Порождения тьмы

Проснувшись, я первым делом увидел солнечный свет, льющийся в окно.

— Наконец-то очнулся? — сказала Анте, заглядывая мне в лицо.

Погоди… я что, всю ночь пролежал у тебя на коленях?

— Зато ты спал крепко, разве нет? — Она лукаво улыбнулась.

Ну да, пожалуй. Спасибо. Если честно, выспался я просто идеально и чувствовал себя полностью восстановившимся. По солнцу было видно, что до полудня ещё далеко, а значит, по демоническим меркам сейчас стояла фактически глубокая ночь.

Перекусив на скорую руку, я решил провести для горящей энтузиазмом Анте экскурсию по замку.

— Правда, в важные места меня всё равно не пускают, — сказал я. — Так что максимум могу показать сады.

— Скукотища, — пожаловалась Анте.

Когда она пошла со мной, я особенно ясно осознал, до какой степени после перерождения моя жизнь оставалась ограниченной. В центральный дворец мне было нельзя, так что всё моё «исследование замка» сводилось к шатанию по окраинам. По сути, я так ничего и не добился. И это при том, что, даже будучи туповатым качком-ребёнком, я успел вбить себе в голову: действовать надо умнее. Спасибо матери, помешанной на образовании, и её дьяволу, жаждущему знаний. Ирония, конечно, замечательная.

— Это внутренние сады. Если не считать дворца, сюда попадает больше всего солнечного света во всём замке. Поэтому тут и выращивают лекарственные травы. — Если подумать, днём собственными глазами я это место ещё ни разу не видел. И правда, света тут было очень много. — А вот это растение ядовитое, так что осторожнее. Если для тебя вообще существует такое понятие, как яд.

— Осторожность мне ни к чему. И яд, и лекарство на меня не действуют. — Анте с неожиданной серьёзностью рассматривала растения. — Ах, это для сыворотки правды. А из этого, полагаю, делают парализующее средство. Это, должно быть, наркотик, а это — анестетик. О, ещё и краснопёрая трава? Если её выварить, получится превосходный катализатор для сильнодействующей смеси, вызывающей выпадение волос. Места вроде мало, а разнообразие просто потрясающее!

Ну, рад, что тебе весело. Для справки: яды тут выращивали ночные эльфы. Я уселся на скамью в саду и, наблюдая за Анте, невольно начал клевать носом под тёплыми лучами. Любовь к солнечному свету не исчезла у меня даже после того, как я стал демоном.

И тут я заметил впереди, в коридоре, чью-то фигуру. Тяжёлая мантия, глубокий капюшон — вид до крайности подозрительный. Не служанка и не дьявол, это точно. Но кто тогда? По бледной коже я сперва подумал о ночном эльфе, но…

Подойдя к границе света, незнакомец медленно вытянул руку в сад. Яркое солнце залило кожу, похожую на воск.

— Э… — вырвалось у меня, когда его рука вспыхнула.

— Не вышло, да? — произнёс незнакомец; в ровном голосе у него послышалось лёгкое разочарование. Горящая рука его, похоже, нисколько не волновала, будто это было не более чем досадное неудобство. Она всё горела и горела, пока не остался один лишь пепельный обрубок.

Эту картину я слишком хорошо знал ещё по временам героя.

— Какая мерзость. — Анте уже стояла у меня за плечом и без слов положила ладонь мне на плечо. — Магия у него совершенно застоялась. Отвратительная вонь, как от гниющей плоти.

Отступив в тень, фигура подняла оставшуюся руку и медленно стянула капюшон.

— Ой. Прости, напугал? — бодро окликнул он. На лице у него застыла словно пришитая улыбка, а глаза напоминали стеклянные шарики. Значит, это… — Лич? — Один из верховных представителей нежити. И что лич делает здесь?

— Демонические дети в это время суток тут редкость, — заметил он.

— Не такая уж и редкость по сравнению с нежитью, которая сама себе сжигает руку на солнце, — парировал я.

— Справедливо. — Лич тихо рассмеялся. — Тут не поспоришь.

Даже при ближайшем рассмотрении я не мог понять, мужчина он или женщина. Анте сказала, что его магия застоялась, но я этого не чувствовал. Чувствовалось лишь, что с его присутствием что-то не так. Оно было тонким. Почти как у куклы, а не у живого существа.

— Это что сейчас было? — спросил я.

— Эксперимент по выживанию под солнцем, разумеется, — ответил лич, приподняв то, что осталось от правой руки. Ниже локтя всё сгорело начисто.

Он что, идиот? Да не то что обгореть — любой знает, что нежить под солнечным светом обращается в пепел.

Словно прочитав мои мысли, лич недовольно скривил искусственное лицо.

— Хм. Ты решил, что я действовал безрассудно, не так ли? Но, хочешь верь, хочешь нет, это — доказательство прогресса. Поначалу я рассыпался в пепел мгновенно. Теперь же, благодаря слоям и слоям защиты, могу выдерживать солнечный свет несколько секунд.

— Признаю, это впечатляет.

Если подумать, рука и правда загорелась не сразу. Одного этого уже хватало, чтобы разрушить мои прежние представления о нежити и солнце. А значит, воспринимать этого лича как серьёзную угрозу было более чем достаточно причин.

— О! Ты понимаешь?! — Голос лича зазвенел от восторга: его старания наконец-то оценили. — Обычно все только смеются и отмахиваются, мол, что там эти жалкие секунды, но ты понял! Ах да, прошу прощения. Я ведь ещё не представился. Меня зовут Энма. Очень приятно.

Мне стоило огромных усилий не выдать себя возгласом. Энма. Энма-Кукольник! Да какого чёрта?! Уже больше сотни лет его разыскивали в Святой земле — да что там, по всему Панчеловеческому альянсу! Когда-то нежить просто сваливали в одну кучу: скелеты, разлагающиеся зомби и всё такое. Но именно он в одиночку перевернул это представление, начав массово создавать нежить, почти неотличимую от живых. Он гордился своей работой и называл себя Кукольником из-за кукольной внешности собственных творений. Около восьмидесяти лет назад он сумел обратить в нежить целый город — а потом просто исчез. И, как оказалось, добрался до замка Короля демонов.

— На человека ты похож уж слишком сильно, — сказал я.

— Да, это тело при жизни было человеческим. Впрочем, и сам я когда-то, вероятно, был человеком. Ты их недолюбливаешь?

— Не особенно. Но и тёплых чувств не питаю. Просто констатировал факт.

— Вот как, вот как. Тогда… могу ли я узнать твоё имя?

— Я Зилбагиас.

Стоило мне представиться, как глаза Энмы распахнулись.

— Ага! Я уже слышал это имя! Принц, который вчера сошёлся врукопашную с какими-то солдатами!

Ты что-то слишком уж по-свойски разговариваешь с принцем, прекрасно зная, кто я такой!

— Аха-ха-ха, неужели тебя смущает моя фамильярность? Его величество собственноручно пожаловал мне титул графа. Когда ты станешь выше меня по рангу, я с радостью начну перед тобой раскланиваться и стелиться.

Вот оно как. Ну а в остальном — псих он, конечно, ещё тот. Для прославленного преступника держался подозрительно беспечно.

— Тогда ты должен знать, что я убил кучу человеческих солдат, — сказал я. — И тебя это не тревожит?

— Не особенно. Поздновато уже тревожиться из-за таких вещей. Всё это входит в комплект, если идёшь на службу к Королю демонов!

— Пожалуй, верно. Так зачем ты сюда явился?

— Рад, что ты спросил! — стеклянные глаза лича засияли. — Видишь ли, у меня есть… можно сказать, мечта.

Я сразу понял: для меня эта его мечта окажется чем-то сродни кошмару.

— Я считаю, что всё человечество должно стать нежитью!

Нет, даже не кошмаром. Я просто не мог уловить логику. Как вообще можно прийти к такому выводу?

— Жизнь ведь порой ужасно тягостна, не правда ли? — спросил он, будто ожидая подтверждения, хотя быстро ответить я, разумеется, не мог. Я-то пока был жив. — Люди жалки и слабы. Они словно существуют лишь затем, чтобы производить отходы, прикованные к трём великим желаниям и вечно дрожащие перед неизбежной смертью.

Энма печально вздохнул.

— Но! Нежизнь освобождает нас от этих цепей! Голод и телесные нужды остаются в прошлом! Нежизнь дарует покой, недоступный живым! Нежить — очевидно следующая ступень человечества! И всё же… — На искусственном лице возникла изготовленная печаль. — Люди, а особенно невежды Святой церкви, пытаются истребить нас только потому, что мы нежить. Им безразлично, что обретённая нами свобода позволила бы жить в гармонии.

Да разумеется, пытаются! Церковь очищала нежить именно потому, что подавляющее большинство теряло разум или вовсе сходило с ума и становилось угрозой для всех живых вокруг! Та гармоничная жизнь, о которой ты разглагольствуешь, — просто фантазия, и живым в ней места нет!

— После того как мой прекрасный шедевр — город нежити — был уничтожен, я кое-что понял. Моей силы одной недостаточно, чтобы изменить этот мир, чтобы действительно чего-то добиться. Нужно мыслить шире и смотреть на всё с более высокой точки зрения. Ответ был очевиден: необходимо что-то сделать со Святой церковью. Тогда мой мирный рай нежити перестанет быть мечтой и станет реальностью!

Вот почему он примкнул к силам Короля демонов. От всей этой болтовни у меня уже начинала болеть голова.

— То есть ты хочешь обратить людей в нежить, чтобы избавить их от страданий живой жизни.

— Именно! Смотреть на беспомощность живых людей просто мучительно.

— Тогда почему останавливаться на людях? Почему не превратить в нежить вообще всё живое? — спросил я.

— По правде говоря, я с тобой согласен. Всё должно стать нежитью, — сказал он и бессильно пожал плечами. — Но, увы, я всего лишь человек. За свой народ я могу принимать такие решения, но навязывать эти идеалы другим расам — уже не моё право.

Да всем было бы только лучше, если бы ты и за свой народ ничего не решал! Отойди на пару тысяч шагов назад и сначала спроси согласия у каждого отдельно! То есть за другие расы ты проводить такие решения не берёшься, а за всё человечество — пожалуйста? Кто вообще назначил тебя представителем рода людского?!

Мне хотелось высказать слишком многое, но я не смог выдавить из себя ни слова.

— Насколько мне известно, большая часть нежити либо полностью теряет себя, либо рано или поздно сходит с ума. Из тех, кто способен на связный разговор, я встречал только сильнейших личей. — Хотя назвать речь Энмы «связной» ещё надо было постараться. — Часто от личности, которой они были при жизни, почти ничего не остаётся. Ты говоришь, что смерти бояться не следует, но если в процессе исчезает само «я», разве это не то же самое? Что ты об этом думаешь?

— Мои обширные исследования в этой области как раз и направлены на борьбу с этими побочными эффектами. На моих экспериментах слишком много людей просто ломались или превращались в пустых кукол, — серьёзно ответил Энма. — Однако тяжесть этих побочных эффектов в основном определяется природой самого человека. Превращение в нежить неизбежно изменяет душу, и тут мало что можно поделать. Вывод прост: стать нежитью дано лишь избранным!

Чем дольше он говорил, тем больше его голос наливался восторженной театральностью.

— Лишь лучшие из лучших способны победить смерть и родиться заново бессмертными! Оставлять жить всякий сброд — значит позволять болезни разъедать этот мир, ведь они не более чем фабрики по производству дерьма! Продлевать им такую жизнь — лишь растягивать их страдания. Прервать их заранее — не что иное, как милосердие!

Стеклянные глаза у него уже буквально сверкали.

Всё, этот тип безнадёжен. Тут не поверхностное безумие — тут корень прогнил насквозь. Какие бы идеалы нежить ни провозглашала, какими бы благородными ни казались её намерения, кончалось всё неизменно вот так. Мирное сосуществование с ней невозможно.

Вот почему единственный выход — истребление. Если бы их безумие ограничивалось тем, что они где-нибудь в глуши запирались и одержимо совершенствовали собственные тела, до них, возможно, вообще никому не было бы дела. Но в восьми или девяти случаях из десяти всё приходило именно к этому. Впрочем, те, кто готов был закрыться от мира, скорее всего, так и оставались нераскрытыми. Так что наружу выползали главным образом такие, как Энма.

— Хм? Что-то не так? Ты как-то притих, — склонил голову Энма, всё с той же искусственной улыбкой на лице.

Часть меня хотела просто свернуть ему шею и выволочь на солнце, но я понимал, что это, скорее всего, ничего не даст. Если приглядеться, от него тянулись тонкие нити магической силы. Похоже, они уходили куда-то глубоко под замок.

— Ох, пожалуйста, не смотри на меня так непристойно, — с преувеличенным недовольством извился Энма.

— Я не смотрел непристойно.

— Важно не то, что думаешь ты, а то, что чувствую я.

— А… ну, тогда прости.

Если честно, меня бесило, что настолько здравый аргумент мне только что выдал буквально сумасшедший. Может, всё-таки вытащить его за шею на солнце — даже если это не его настоящее тело.

— Аха-ха-ха, как мило. Никогда бы не подумал, что ты демон. Но должен сказать: ты мне нравишься. Разговаривать с тобой удивительно привычно. Будто беседую с кем-то из своего народа. Жаль, что познакомиться приходится не лицом к лицу, а через это экспериментальное тело. В следующий раз придётся чуть тщательнее поработать над внешностью.

С тихим шелестом с него упала мантия, и оказалось, что под ней он совершенно голый. Вот только все половые признаки были удалены. Передо мной стояла не столько плоть, сколько искусно изготовленная кукла.

— Однажды я покорю солнце. Я создам рай бессмертных. Рай без голода и без вражды. — Почти мечтательно раскинув руки, он шагнул в свет. Восковое тело тотчас задымилось, а затем вспыхнуло. — Мой путь привёл меня в это королевство, где я обрёл товарищей, готовых разделить со мной стремление к этой мечте. Я никогда от неё не откажусь!

Пожалуйста, откажись.

— До встречи, мой принц. Надеюсь, когда-нибудь ты тоже присоединишься к моему делу.

Помахав напоследок, он рассыпался пеплом.

Теперь я своими глазами увидел, почему Святая церковь так долго не могла с ним расправиться.

— Люди, оказывается, довольно занятные существа, — заметила Анте.

Пожалуйста, не ставь людей в один ряд с подобными уродами.

Я молча поклялся себе: во имя человечества я уничтожу Энму.

†††

Через несколько дней мне наконец пожаловали официальный придворный ранг эсквайра. А это значило, что я получал право входить в сам дворец. И наконец-то снова увижу Короля демонов лицом к лицу.

— В лунный день, в начале каждой недели, Его величество трапезничает со всеми своими наследниками, — объяснила Прати, пока мы поднимались по лестнице на самый верх замка.

То есть каждую неделю первое, что меня ждёт, — это совместная трапеза с отцом и единокровными братьями и сёстрами, с которыми однажды я, скорее всего, буду драться насмерть. София уже вкратце рассказала мне, как их зовут и кто они такие, но лицом к лицу я должен был встретиться с ними впервые.

По случаю визита на мне была одежда наряднее обычной. В демоническом понимании «наряднее» означало больше меха и украшений из зубов, костей и прочего в том же духе. Выглядело это не столько формальнее, сколько первобытнее.

Лестница, ведущая во дворец, через равные промежутки была заставлена стражей, и от этого атмосфера становилась тяжёлой. Пусть Король демонов сильнее всей своей королевской гвардии вместе взятой, показную демонстрацию власти это ему, видимо, не отменяло. Наверху лестницы раскинулось широкое пространство, и там стоял, вероятно, самый роскошный дворец во всём королевстве. Демоническая культура вообще-то не жаловала тягу к красоте, считая её признаком слабости, так что столь вычурные постройки встречались у них нечасто.

Вход, высеченный из того же мрамора, что и весь остальной дворец, был покрыт настолько тонкой резьбой, что невольно приходила мысль: не приложили ли тут руку гномы? Весь фасад представлял собой гигантский барельеф с войсками Короля демонов. Дьяволы, драконы, ночные эльфы, зверолюди и, конечно, бесчисленные демоны топтали людей и лесных эльфов. Ночных эльфов от лесных можно было отличить разве что по одежде: у последних были венки и украшения из веток, листьев и цветов. Я даже мысленно усмехнулся, представив себе мастера, который с таким усердием вырезал эти отличия. Если не считать цвета глаз и кожи, все эльфы выглядели почти одинаково.

В стенах золотом были выведены, вероятно, родовые гербы главных демонических домов. Между ними торчали вкопанные в землю копья, на каждом — знамя, ставшее символом демонического королевства: чёрный как смоль квадрат.

А над входом высилась громадная статуя. Фигура смотрела сверху вниз на всякого, кто осмелится приблизиться ко дворцу, сжимая в руке обсидиановое копьё.

— Это первый Король демонов, Раогиас, — сказала Прати.

Да это и так было видно. Значит, вот кто притащил в наш мир столько зла.

Дьяволы-дворецкие распахнули двери, впуская нас внутрь. Мы прошли по коридору с роскошным красным ковром и всевозможными украшениями, но я сразу почувствовал и ещё кое-что: тут находился кто-то с колоссальной магической силой.

— Эрцгерцогиня Пратифья и принц Зилбагиас прибыли, — объявил один из дворецких, когда двери тронного зала распахнулись.

Пламя, боль, провалившийся штурм — воспоминания хлынули лавиной, но лишь на миг. Стоило моргнуть, как шрамы и кровь моей прошлой жизни исчезли так же внезапно, как и возникли, уступив место безупречному тронному залу. И Королю демонов, ждавшему нас.

Передо мной сидел могучий мужчина с огромным мускулистым телом и двумя зловещими рогами, загнутыми назад. Грива волос цвета редкого для демонов блонда, глаза — кроваво-красные. Второй Король демонов, Гордогиас Орги. Восседал он на обсидиановом троне, который выглядел явно менее удобным, чем даже то самое кресло для размышлений. В руке у него было копьё — настолько чёрное, будто это сама тьма сгустилась в оружие.

Теперь, когда я сам стал демоном и обзавёлся рогами, я куда лучше чувствовал, насколько странной была его магическая сила. Прати была похожа на валун, София — на ураган, а он… он был чем-то иным. Чем? Огромным водоворотом? Нет, и этого мало. Скорее, чем-то вроде Тёмного портала — не человеком, а явлением.

— Понятно, — тихо пробормотала Анте. — Впечатляет.

Я выпрямился. По крайней мере, я входил сюда не один. Анте беззвучно усмехнулась.

— Давно не виделись, Зилбагиас. — Король демонов внимательно осмотрел меня.

— Для такого хилого создания люди неплохо постарались.

— Хм? Для младенца у него взгляд больно уж дерзкий.

Выражение лица у него почти не изменилось с нашей прошлой встречи.

— С нашей последней встречи ты заметно подрос. — Мне почти не показалось: в его голосе действительно промелькнула лёгкая ирония.

— Давненько, отец. Как видите, рога у меня наконец отросли.

И впрямь давненько, Король демонов. Рад видеть, что у тебя всё просто замечательно.

— Ваше величество! — окликнул женский голос, и я перевёл взгляд на двух женщин по сторонам от трона. Одну из них — с синими волосами, уложенными в сложное плетение, — я уже знал.

— Что такое, Лаз? — Король демонов посмотрел на неё с явной скукой. Это была Лазриэль, мать первого принца, та самая, что провожала нас к Тёмному порталу.

— Не только вы с Пратифьей связали себя браком между домами Орги и Рейдж, — ровным, тягучим голосом сказала она, сверля меня взглядом. — То, что он проявил родовую магию обоих домов, ещё недостаточно, чтобы признать его по-настоящему вашим сыном.

До моего слуха донёсся тихий скрежет. Я обернулся: за спокойным лицом Прати скрывался стиснутый до боли зубов оскал.

— Зилбагиас. — Король демонов снова посмотрел на меня и со вздохом произнёс: — Назовись.

— Моё имя — Зилбагиас, — ответил я, вынув из-за пояса тот самый обсидиановый нож. — Гордогиас — мой отец. Пратифья — моя мать.

— Вот тебе и ответ, Лаз.

— Но, ваше величество…

— В Именовании ложные имена бесполезны. — Король демонов рассмеялся и медленно поднялся. — А демонов по имени Зилбагиас у нас только один, и это он. Вопрос закрыт.

— Да, ваше величество. Прошу простить мою дерзость. — Лазриэль отступила с поклоном.

— Позволь ещё раз приветствовать тебя, Зилбагиас. Рад, что ты присоединишься к нам. — Жестом велев мне следовать за ним, он бросил взгляд на Прати. — Ты хорошо справилась, Прати.

Голос у него оказался на удивление мягким… Стоп. Он что, правда назвал её уменьшительным именем?! Даже у Лазриэль было своё короткое имя! Я невольно бросил быстрый взгляд на мать.

— Что вы, ваше величество. Я так долго ждала этого дня и глубоко тронута, что он наконец настал, — ответила Прати с лицом влюблённой девчонки.

Я поспешно отвёл взгляд, чтобы не скривиться: зрелище было поистине убийственное. Не для слабонервных. По крайней мере, уж точно не для моих нервов.

— Ну что ж, Зилбагиас, насладись трапезой с отцом. — Почти сразу она вернула обычное выражение лица и улыбнулась мне.

Улыбка, надо сказать, была довольно опасная.

— Да, матушка.

Судя по всему, моё лицо в ответ выглядело не сильно лучше.

Оставив матерей позади, я последовал за Королём демонов из тронного зала.

— Что такое? Без матери рядом не по себе? — поддел меня Король демонов на ходу.

Расстояние между нами было странным — где-то между дружелюбием и холодной официальностью.

— Вовсе нет. Просто любопытно, что будет там, в тронном зале, когда вас рядом не станет.

После коротких раздумий я решил вести себя с ним как можно естественнее.

— Ха. Даже будучи Королём демонов, я бы дважды подумал, прежде чем вмешиваться в этот клубок. Будем надеяться, они хотя бы удержатся и просто разойдутся мирно.

Он усмехнулся. Чёрт. Его всё ещё было трудно читать. Я не понимал, с какой стороны к нему подступиться. Максимум, на что меня хватило, — натянутая ответная улыбка.

В глубине дворца начиналось уже куда более личное пространство. В отличие от входной части, здешние коридоры были почти полностью лишены украшений, и от этого тут становилось намного спокойнее.

— В первый день, когда ребёнок впервые входит во дворец, я рассказываю это всем своим детям, — неожиданно заговорил Король демонов. — Я был вторым сыном предыдущего Короля демонов.

О?

— Если говорить прямо, мой старший брат был не более чем обузой. Надутый от гордости первым принцем, он тратил дни, предаваясь всевозможной мерзости. С самого рождения был уверен, будто небеса однажды завернут трон в подарочную бумагу и сами положат ему на колени. До мозга костей прогнивший тип. Потому я, естественно, убил его, — выплюнул он. — Из-за своей глупости он не считал нужным тренироваться, так что против меня не продержался и двух обменов ударами. Сестра была немногим лучше. Всё своё рвение она тратила на то, чтобы украшать себя сокровищами, а трон для неё был всего лишь ещё одной драгоценностью в коллекции. Она тоже выдержала лишь два обмена ударами.

Потом он медленно повернулся ко мне и вонзил взгляд, пригвоздивший меня к полу.

— Бремя короля тяжело. Нести такую ответственность под силу лишь по-настоящему сильным, Зилбагиас, — сказал он. — Я не намерен разжигать между вами и твоими братьями с сёстрами вражду. Скажу прямо: война внутри собственной семьи — вершина идиотизма. Но если ты посмотришь на своих братьев и сестёр и сочтёшь кого-то из них недостойным, если увидишь, что кто-то из них не способен нести бремя короля, — не медли ни мгновения.

— Да, отец.

Не беспокойся. Даже если кто-то из них окажется самым подходящим кандидатом на роль Короля демонов во всём мире, я всё равно не поколеблюсь ни секунды.

— Но оставим это пока. Здесь ты должен отдыхать и чувствовать себя свободно. Всё это пока лишь предположения. Ты понимаешь? — Он рассмеялся, кладя руку на дверь перед нами. — Нервничаешь, Зилбагиас?

Значит, за этой дверью мои братья и сёстры? Я пожал плечами и честно ответил:

— Если сравнивать со встречей с вами — почти нет.

Король демонов расхохотался и игриво хлопнул меня по голове.

Дверь открылась. Внутри стоял круглый стол. Место Короля демонов угадывалось сразу: большое, чёрное, как и его трон, но, в отличие от трона, на вид куда более удобное. Остальные кресла уже были заняты развалившимися демонами.

— Наконец-то решил почтить нас своим присутствием? Я уже начал уставать ждать, — первым подал голос мужчина, сидевший рядом с местом короля. Синеволосый, с бесстрашной улыбкой, направленной прямо на меня. Он производил впечатление образцового щёголя, и по красоте едва ли сильно уступал мне. Но под этой эффектной внешностью скрывалось закалённое тело воина. В нём угадывались черты Лазриэль. Хотя одни только синие волосы уже выдавали достаточно.

Первый принц демонов, Айогиас, Ледяной Ад.

— Ха. Да это просто какой-то сопляк, — напротив Айогиаса, по другую сторону от места Короля демонов, сидела женщина с резкими чертами лица и огненно-рыжими волосами. Подперев щёку рукой, она смотрела на меня взглядом хищника, оценивающего добычу.

Вторая принцесса демонов, Рубифья, Пирокласт.

— Чёрт. А я-то надеялся, что появится ещё одна девчонка. — Рядом с ней сидел юноша с платиново-светлыми волосами и мягкими чертами. Бросив на меня один взгляд, он мгновенно потерял интерес. По нежности лица его вообще можно было не принять за демона. Типичный красавчик-плейбой. Но тот бешеный водоворот магии вокруг него не оставлял сомнений: никакой он не обычный смазливый мальчик.

Третий принц демонов, Дайагиас, Вселюбящий. Или Похотливый — смотря кого спросить.

Рядом с ним одно место пустовало. Э? Четвёртого принца не было?

— Ну давайте уже, — донёсся следующий голос, с трудом прорывавшийся изо рта, набитого едой. Видимо, мы сразу перескакивали к номеру пять. Эта девушка с рыжевато-фиолетовыми волосами уже вовсю запихивала в себя фрукты и ветчину со стола. В ней было что-то даже милое, но налипшие на лицо кусочки еды портили всю картину.

Пятая принцесса демонов, Спинезия, Обжора.

Напротив неё сидела ещё одна девочка, безмятежно похрапывавшая прямо в кресле. С каштановыми волосами она выглядела самой неприметной из всех — если, конечно, не считать, что она спокойно спала в таком обществе. Из всех присутствующих она казалась младшей, а по внешности выглядела примерно моего возраста.

Шестая принцесса демонов, Топазия, Спящая красавица.

— А, простите, простите! Я вернулся! — донёсся за спиной грубоватый голос.

Похоже, это и был отсутствующий? Я обернулся —

И будто получил молотом под дых.

Тьма, огонь, дым — всё разом хлынуло в сознание. Кошмар ожил с пугающей ясностью. Передо мной стоял демон с ярко-зелёными волосами. Лицо надменное. Глаза — змеиные, холодные, налитые злобой. Он почесал свои кудри — редкость для демона — и сверху вниз окинул меня подозрительным взглядом.

— Так это и есть наш новый младший братец?

Этот голос! Эти волосы! Я помню тебя! Какие бы дыры ни зияли в моей памяти, твоё лицо я забыть не мог. Лицо, освещённое пламенем наших домов! Это ты обратил мою деревню в пепел! Это ты убил моего отца!

— Ну что, с представлениями закончили? Я лорд Эмергиас. Запомни.

Четвёртый принц демонов, Эмергиас, Завистливый. Даже если за всю эту жизнь я не добьюсь больше ничего — этого ублюдка я всё равно убью. И ни одна сила на свете мне не помешает!

Я ненавидел Короля демонов. Ненавидел его армию. Но сильнее всего — именно этого типа. Четвёртый принц демонов Эмергиас… Я оказался здесь из-за него. И простить его не смог бы никогда. Сколько раз я вновь и вновь прокручивал этот сон? Сколько раз душил тебя собственными руками, пока из тебя не выходил последний воздух? Сколько?! Сколько раз я возвращался к этому и давил твоё горло? И вот теперь я отомщу — за отца, за мать, за всю нашу деревню!

— Ого. Какая впечатляющая вспышка. Не буря, скорее дрожащее извержение. — Я почувствовал чью-то руку на своей. Ослеплённый яростью, я даже не заметил, как рядом появилась Анте. Или это был всего лишь её призрачный облик? Она удерживала мою руку, не давая ей дотянуться до обсидианового ножа на поясе. — Эту боль тебе пока придётся вынести, Александр. Иначе твоя маска начнёт сползать.

Её мерцающие глаза встретились с моими, и алый туман перед взором постепенно рассеялся. Анте провела ладонью по моей щеке — и исчезла. А вместо неё в фокус вновь вернулся недоумевающий взгляд Эмергиаса.

— Ты чего такой?

— Извини. — Я глубоко вдохнул и выпрямился. — Просто вздрогнул, когда меня окликнули со спины.

— Ха. Напугал, значит? — Эмергиас ухмыльнулся и взъерошил мне волосы. — Небось нервы шалят без любимой мамочки рядом? Да не дрейфь, мелкий. Мы тебя не съедим. Пока что.

Это ты убил моих любимых мать и отца. Смотри на меня сверху вниз сколько влезет. Очень скоро уже я буду смотреть вниз на тебя, пока буду забивать тебя насмерть.

Не обращая внимания на кипящую прямо под кожей ярость, остальные начали представляться.

— Думаю, ты и так всё о нас знаешь, но хотя бы имена мы назвать обязаны. Я старший сын короля, Айогиас. — Первый принц демонов Айогиас сложил руки на столе и улыбнулся. Приветствие его звучало приветливо, но холодный блеск в глазах говорил совсем о другом: «Если до этого ты сам не додумался, ты нам бесполезен».

— Однажды Королём демонов стану я. Если будешь выказывать мне должное почтение, я отвечу тем же.

Уже начал, да? Атмосфера мгновенно похолодела.

— Меня, значит, ты вообще не видишь? — фыркнула вторая принцесса, Рубифья, даже не пытаясь скрыть презрения. Красные волосы и глаза у неё дрожали от переполнявшей их магии. Она напоминала дракона, застукавшего вора у своего сокровища.

— Вовсе нет, — спокойно ответил Айогиас. — Я говорил это не опрометчиво. Я прекрасно учитывал и тебя.

Ледяная улыбка на его лице даже не дрогнула, когда он повернулся к сестре.

Насколько я знал, Рубифье было шестьдесят лет, а Айогиасу — семьдесят. Разница в десять лет, но по одному её поведению уже было видно: силы у неё тоже немерено. Отточенная магия тихо клубилась вокруг неё, скрывая, без сомнения, взрывную мощь. Будто кипящая лава: внешне спокойно, но смертельно.

Айогиас же, напротив, не оставлял вообще никаких лазеек. Для демона он был ещё довольно молод, но держался как ветеран, проживший не одну войну. Его приглушённая собранность напоминала хищника, затаившегося перед броском. Казалось, он до блеска заточил в себе абсолютно всё и такого же совершенства требовал от других.

Его взгляд снова вернулся ко мне.

— Как видишь, мы разделены на два лагеря. Возьми хотя бы эту рассадку. Она — уменьшенная модель нашего положения.

То есть с Королём демонов в центре лагерь Айогиаса сидел с одной стороны, а лагерь Рубифьи — с другой? На стороне Айогиаса сидели Эмергиас, скрестивший руки и явно раздражённый всей этой сценой, и Спинезия, пятая принцесса, продолжавшая с упоением жрать, несмотря на ледяную атмосферу. Вроде она и слушала, но с таким количеством еды во рту добавить к разговору всё равно ничего не могла.

На стороне Рубифьи сидел третий принц Дайагиас, который с таким видом поправлял волосы ручным зеркальцем, будто всё происходящее его вообще не касалось. Тогда что ты тут вообще делаешь, парень? И шестая принцесса Топазия, всё так же дрыхнувшая. Ты тоже. Если собираешься только сидеть и спать, то зачем вообще пришла? В чём твой замысел?

А новое, восьмое место — прямо напротив Короля демонов — досталось седьмому принцу демонов, Зилбагиасу: то есть мне, зажатому точно между двумя сторонами. Ну… ясно.

— Что? — Рубифья уставилась на меня, скрестив руки под весьма внушительной грудью. — Если есть что сказать — говори.

— А, ничего такого, — ответил я. — Просто подумал, что вы все довольно… своеобразные.

Король демонов, Айогиас и Рубифья одновременно нахмурились. Тут уж точно не поспоришь: кровь у них одна.

— Зилбагиас, с этого дня как следует подумай о своём будущем здесь. Правильный выбор существует только один, и он очевиден, — первым опомнился Айогиас, снова улыбнувшись.

Не считая зелёноволосой мрази рядом с ним, называть свой лагерь «правильным выбором», имея у себя на стороне ещё и Спинезию-Обжору, было довольно смело.

— По способностям мы им не уступаем, — прорычала Рубифья, но с парикмахером и спящей принцессой рядом заявление звучало не слишком убедительно. Хотя понятно, что в оценке силы там учитывались ещё и родовые связи, и вассалы, и прочее.

Но в одном мы с Прати были абсолютно согласны.

— Пожалуйста, не позволяйте моему присутствию мешать вашему спору. — Иными словами: «Продолжайте, не стесняйтесь».

— Похоже, ты неправильно понял. Мы не просим у тебя разрешения, — сузил глаза Айогиас. — Мы велим тебе выбрать сторону. Усидеть на заборе тут не получится.

Рубифья молча сверлила меня взглядом, явно соглашаясь.

Серьёзно? Именно так вы разговариваете со своим пятилетним младшим братом? Хотя если смотреть на всё в целом, ещё более ненормально было уже то, что пятилетнего вообще втянули в подобную дрянь. Рационально говоря, двое шестидесятилетних разговаривали с ребёнком моего возраста так, будто это абсолютно нормально. Это было настолько нелепо, что я сам собой фыркнул.

— Я что-то смешное сказал? — нахмурился Айогиас.

— Нет, вовсе нет. Просто подумал, до какой же степени вам обоим должно быть не по себе, если вы давите на пятилетнего ребёнка, требуя вступить на вашу сторону.

Айогиас и Рубифья переглянулись.

— Хм.

— А ведь он прав.

До этого Король демонов сидел с абсолютно бесстрастным лицом, но я заметил, как уголки его губ едва заметно дёрнулись, когда он отвёл взгляд. Только ты там не начинай ржать.

— Пять. Точно, пять… Кажется, я и правда слышал, что ты так молод, — Айогиас помрачнел.

— Из-за внешности и манеры держаться это как-то совсем вылетело из головы. На младенца ты совершенно не похож. — Рубифья откинулась назад и устало вздохнула. — Я ещё не настолько отчаялась, чтобы всерьёз полагаться на пятилетку. Пока что.

— В кои-то веки я с тобой согласен. По крайней мере, пока. — Айогиас мягко рассмеялся, откидываясь в кресле. — Но запомни, Зилбагиас. Поговори с теми, кто рядом с тобой, и реши, куда двигаться дальше, прежде чем достигнешь зрелости. Лёгкой жизни не бывает. Нельзя просто выбрать победителя и на этом успокоиться. Настанет день, когда тебе придётся выбрать сторону.

— Жизнь или смерть — решать тебе, — добавила Рубифья. — Пока мы делаем тебе поблажку, но слабости за этим столом не прощают. Если боишься оказаться под ударом — больше сюда не возвращайся. Живи себе как обычный демон.

А вы двое, оказывается, неплохо уживаетесь. В унисон работаете почти идеально.

И даже те, кто, казалось бы, витал в собственном мирке и всем этим не интересовался, уже явно выбрали сторону. Наверное, и это можно считать проявлением их собственной решимости.

— Усидеть на заборе не выйдет. Выбирать придётся. Я понял, — тихо ответил я.

Промежуточного варианта не существует. Однажды мне действительно придётся решить, кто мои друзья, а кто враги.

Впрочем, ответ был прост: врагами мне были все за этим столом. Просто не было никакого смысла заявлять об этом в открытую так рано. Привлекать к себе лишнее внимание на этом этапе было глупо. Это решение я принял уже давно — и Прати с ним согласилась. Выбор между жизнью и смертью? А ты, Рубифья, весьма хорошо понимаешь ситуацию. Потому что если ты выберешь быть моим врагом, исход у тебя будет только один. В сердце у меня начала разливаться густая тьма. Поняли ли это остальные наследники — понятия не имею.

Рубифья облизнула губы, а улыбка Айогиаса стала глубже.

— Может, уже поедим? Я зверски голоден, — пожаловалась морская капуста с головой.

— Меня ждут мои девочки. Мне надо к ним вернуться, чтобы мы могли продолжить, — сказал Дайагиас, захлопывая зеркальце.

Продолжить, интересно, что именно?

— Давайте быстрее, — умудрилась выговорить Спинезия с полным ртом. — Я уже хочу перейти к основному блюду.

Она вообще когда-нибудь перестаёт есть?

Топазия продолжала похрапывать и не подавала ни малейшего признака, что собирается проснуться ради разложенной перед ней еды.

Все за этим столом были моими врагами. Или, по крайней мере, должны были ими быть. Но удерживать вокруг них напряжение было на удивление трудно.

— Надо признать, единственное, что в этих трапезах хоть чего-то стоит, — так это еда. Ой, прости, может, маленькому младенчику тут нужна только мамина сиська? — из-за стола ухмыльнулся мне живой мусор.

Да наплевать. Сейчас я всё равно ничего с ним сделать не мог, так что попросту проигнорировал.

Но однажды я приду за ним. Ты, твоя мамаша и твой папаша — вы все уже трупы.

†††

В жизни у меня было не так уж много удовольствий. Одним из них была еда. И, чёрт побери, как же я её любил.

В прошлой жизни всё было точно так же. Из-за войны и всего остального почти все человеческие государства балансировали на грани нищеты. Но солдат на передовой всё же старались кормить хорошо. И, если честно, без этого было нельзя. Без еды падает боевой дух, а без боевого духа никто не сможет продолжать сражаться. Таких героев, как я, обычно швыряли в самую гущу опаснейших боёв, поэтому, когда удавалось, нам устраивали поистине королевские трапезы. Бесчисленное количество раз я ел, думая, что этот приём пищи может оказаться последним. И почему-то те, кто не мог принимать такие пиры или жил в вечном отчаянии, долго не протягивали.

Поэтому я старался не воспринимать еду как должное и наслаждаться ею насколько мог. Каждый кусок мог помочь мне прожить ещё немного. А может, даже подарить силы убить ещё одного демона перед собственной последней минутой. Так я и научился смаковать каждую трапезу — при любых обстоятельствах.

Весь этот длинный заход был нужен ради одной простой мысли: еда, которую подавали семье Короля демонов, была безумно хороша. Сидя напротив человека, виновного в смерти моих родителей, я думал только о еде. Некоторые вещи не меняются. Более того: жгучая ненависть к нему, кажется, только сильнее разжигала мои вкусовые рецепторы, и всё становилось вкуснее в десять раз. Бесстыдно? Ещё как. И то, насколько я сам был бесстыден, даже меня слегка шокировало.

Закуски подали на прозрачных хрустальных блюдах: ломтики ветчины, сезонные фрукты и овощи были выложены в виде миниатюрного сада. Весь этот ужин без преувеличения был произведением искусства. Повар тут явно был мастером высшей пробы. Зелёный мусс рядом с закуской оказался просто убийственно хорош. Стоило ему коснуться языка, как по нему расходились волны сладостного покалывания, и я невольно застонал от удовольствия. На мгновение даже мелькнула мысль: не подмешано ли туда чего-то.

Смотреть, как громадный Король демонов наклоняется и берёт в рот крошечные ложечки мусса, было по-своему комично. А манера Айогиаса обращаться с ножом и вилкой с такой элегантностью и точностью — раздражающе безупречной.

Пятая принцесса демонов же… продолжала заниматься тем, чем и до этого: пихать в себя еду без остановки. Оказалось, то, что она пожирала раньше, было теми же самыми закусками, что сейчас подавали всем. Я прямо чувствовал безмолвный крик души повара, когда она нагребала себе на тарелку всё подряд, не обращая ни малейшего внимания на изящную композицию блюда.

Не успели закуски толком утолить голод, как подали белый потаж. Размятые овощи и щедрая порция масла придавали супу густой, весомый вкус. Он был плотным и насыщенным, но не вязался во рту. Я и сам не заметил, как ложка за ложкой опустошил всю чашу. Маленькая порция служила почти идеальной настройкой вкуса перед остальным ужином.

Рубифья быстро прикончила суп, откинулась назад и скрестила руки, бросая через стол тяжёлые взгляды. Будто оценивала добычу, выискивая слабое место, куда лучше вонзить клык. А может, у неё просто по жизни такой острый и суровый взгляд.

К этому моменту Спящая красавица наконец-то проснулась и взялась за закуски. Она спала так долго, что я уже начал гадать, не пропадёт ли всё поданное ей зря. Даже зелёноволосый мудак временами завистливо косился на её тарелку.

Кстати, в какой-то момент я всё-таки перехватил её взгляд и кивнул ей в знак приветствия. Она проигнорировала меня полностью. Точнее, её глаза просто скользнули по мне, словно меня тут не существовало. Я всерьёз задумался, не спит ли она всё ещё вполглаза, умудряясь при этом жевать.

А потом подали главное блюдо — жареную утку. Жирноватую грудку прожарили так бережно, что в мясе остался лёгкий розовый оттенок, а сверху её украсили насыщенным инжирным соусом. То, как был выложен соус, иначе как гениальным не назовёшь. Соль, казалось, едва уловимо существовала в этом блюде, глазом её было почти не различить, но сменяющиеся градации вкуса говорили сами за себя. И без того всё, что подавали до этого, я готов был назвать шедеврами, но одно и то же блюдо, постепенно раскрывающее новый вкус с каждым кусочком, причём каждый из этих вкусов сам по себе был превосходен, — это было уже почти потустороннее переживание.

Похоже, Король демонов особенно любил именно это блюдо: каждый кусок сопровождался довольным хмыканьем. Ел он медленно и тщательно, будто хотел, чтобы трапеза никогда не кончалась. Третий принц что-то пробормотал насчёт «нехватки бодрости» и взял вторую порцию. Зелёный клоун, видимо не желая уступать, тут же сделал то же самое.

А наша Обжора? Делала то, что и всегда. То есть бесконечно просила добавки. Мяса у неё на тарелке и так было достаточно, но чем больше ей накладывали, тем сильнее, казалось, разгорался аппетит.

Я колебался, но в итоге послушался головы, а не желудка: тело у меня всё ещё росло, и вторую порцию я брать не стал. Решение оказалось правильным. Жирное мясо, которое я уже съел, чуть погодя ударило по мне как крепкий хук справа. Справедливости ради, если уж даже гигантскому Королю демонов хватило одной тарелки, догадаться было несложно. Дайагиас свою вторую порцию добил с удовольствием, а вот зелёная заноза на середине пути явно пожалела о своём решении.

Пока я наслаждался удовлетворением от главного блюда, подали десерт и горячие напитки. Мороженое, увенчанное взбитыми сливками. Впрочем, для магической расы вроде демонов тяга к холодным десертами, наверное, была вполне естественна. Сладость десерта прекрасно уравновешивалась горечью «чая» — чёрного напитка, который здесь называли кофе. Вместе они безупречно смывали жирноватое послевкусие утки.

Это было просто невероятно. Я сидел в полном благоговении. С момента перерождения это, без сомнения, была самая культурно изысканная трапеза, какую мне доводилось есть. Без всякой конкуренции. До сих пор меня, как принца, и так кормили очень неплохо, но тут уровень был совершенно иной. Лишь намного позже я узнал, что поваром был захваченный в плен человеческий кулинар, некогда служивший при дворе. Это объясняло вообще всё.

Все за столом наслаждались кофе и послевкусием ужина. Все, кроме Обжоры, разумеется. Она всё ещё выскребала мороженое прямо из ведёрка перед собой. Смотреть на неё уже само по себе было сродни обморожению мозга.

— Ах да, ты так безупречно держался за столом, что я чуть не забыл предупредить тебя об одном, Зилбагиас, — нарушил тишину Король демонов. — За этим столом действует всего одно правило.

Лицо его было совершенно серьёзным, но Айогиас и Рубифья одновременно усмехнулись.

— Никакой политики во время еды, — хором произнесли они.

— Кто нарушит это правило, того немедленно выставят вон. Запомни, — добавил король, отпивая кофе.

— Понял.

Значит, пока мы сидели за этим столом, мы как будто были обычной семьёй. Ну, насколько вообще в нашем случае можно было говорить об «обычной семье».

Иллюзия рассыпалась сразу же, как только кофе был допит. Даже Обжора ограничилась одной чашкой. Удивительно, но факт.

— Рад, что первая встреча прошла без происшествий. — Лицо Короля демонов вернулось к той же холодной жёсткости, что была у него на троне. — Есть что доложить?

Полная тишина. Ну, кроме Топазии. Она, как обычно, снова тихонько захрапела. Спать сразу после такого ужина — это же удар по желудку, девочка.

— Хорошо. Свободны.

С этими словами Дайагиас вскочил и пулей вылетел из комнаты. Кажется, он всё же очень спешил к своим девочкам.

— Тогда до следующей недели, — сказала Рубифья, подняла Спящую красавицу и унесла её на руках.

Заставлять главу собственной фракции таскать тебя домой? Тут нужны нешуточные нервы. И это ещё мягко сказано.

— Всем доброй ночи, — Айогиас поднялся и удалился с безупречной грацией, а за ним потянулась ленивая зелёная клякса.

Похоже, враждующие фракции выходили по очереди. Иначе спускаться по лестнице было бы, вероятно, слишком уж неловко.

Обжора же сидела в кресле, поглаживая заметно округлившийся живот и пребывая где-то в своём мире. Хотя, если учесть, сколько она слопала, ей вообще полагалось бы раздуться как шар.

— Отец, — окликнул я Короля демонов, когда он уже собирался выйти через заднюю дверь.

— Что такое?

— Можно ли мне как-нибудь понаблюдать за вашей работой?

Брови Короля демонов слегка поползли вверх. Мысль пришла мне в голову внезапно, но упускать такой шанс, возможно, один на всю жизнь, было бы просто преступлением. Только представь, сколько сочных подробностей можно узнать о повседневной жизни Короля демонов.

— Как-нибудь в другой раз. Сегодня у меня встреча с верхушкой.

— С верхушкой?

— Со мной, командующим королевской гвардией, командующим дьявольским корпусом, главой драконов, личами, владыками вампиров, королём ночных эльфов и королём зверолюдей.

Постойте-ка… все главные командиры армии Короля демонов собираются в одном месте?! Да я же именно туда и хочу попасть! Я просто обязан увидеть это собственными глазами!

— Разумеется, одного факта, что ты мой сын, недостаточно, чтобы сидеть за тем столом. — Он повернулся было уходить, а я невольно сник. — Но наблюдать за моей обычной работой тебе ничто не мешает. Хотя интересного там, возможно, будет немного.

— Я хочу понять, чем именно вы занимаетесь.

— Как Король демонов? — Вопрос прозвучал неожиданно серьёзно.

Немного помедлив, я ответил:

— Да.

— Хорошо. Тогда на следующей неделе я об этом подумаю. — С лёгкой усмешкой Король демонов ушёл.

Прошло всё довольно удачно. Это был мой первый шанс попытаться найти хоть какую-то его слабость. Довольный тем, что сделал маленький шаг вперёд, я обернулся — и увидел, что Обжора пристально смотрит на меня.

— Чем-то могу помочь?

— Просто вспомнила, о чём мечтала, когда сама была маленькой. — Я даже слегка растерялся: это был первый раз, когда я услышал, как она говорит без забитого едой рта. — Тогда мне казалось, что я смогу стать кем угодно.

На мгновение в глазах Спинезии появилось далёкое выражение. Но только на миг. Потом она медленно поднялась, и её раздутый живот уже успел вернуться в норму.

— Чёрт, жрать хочу, — пробормотала она и, словно полностью забыв обо мне, пошаркала к выходу.

Если отправить её на передовую, она одним щелчком сожрёт все припасы армии. В буквальном смысле. Сила от дьявольского договора у неё, скорее всего, росла по мере количества съеденного, но даже так эффективность этой способности казалась мне сомнительной.

Я тоже вышел из комнаты.

— Отец всегда благоволит тем, кто такой прилизанный и правильный.

Меня тут же встретил грубый голос. Прислонившись к стене прямо у двери, стоял брокколи с головой — Эмергиас.

— Ловко ты там выступил. Мамочка научила?

Его липкий взгляд обшаривал меня с головы до ног. В чём его замысел? Проверяет меня по приказу Айогиаса? Вполне возможно.

Вариантов было несколько. Можно ответить всерьёз. Можно отмахнуться и закончить коротко. А можно не дать ему вообще ничего. Я выбрал последнее: просто проигнорировал его и пошёл дальше. Серьёзный разговор с этим чудовищем мог быстро закончиться чем-то очень нехорошим. Да и я не был уверен, что сумею сдержаться.

— Наглый щенок, — цокнул языком четвёртый принц, сверля мне спину взглядом.

†††

— С возвращением, лорд Зилбагиас.

Стоило мне выйти из дворца, как я наткнулся на скучающую Софию, которая при виде меня вдруг заметно оживилась. Не может быть, чтобы она так уж радовалась тому, что я вернулся целым и невредимым. Скорее, ей просто больше не нужно было стоять без дела и убивать время. Первым порывом было спросить, где Прати, но я замешкался. Спрашивать о ней сразу после выхода из дворца — это как-то уж слишком по-детски. Сразу видно, что ребёнка растила чрезмерно опекающая мать.

— Где матушка?

Несмотря на сомнения, я всё-таки спросил. Другого повода начать разговор у меня всё равно не было.

— У госпожи возникли срочные дела.

— Что-то экстренное?

— Да. С передовой вернулись раненые. Даже среди рода Рейдж тех, кто умеет лечить раны от святозаряженного оружия, очень мало.

Я кивнул и зашагал рядом с Софией. Святое свойство было главным козырем человечества — особенно Святой церкви. Особая магия, ниспосланная нам богами света. Настолько особая, что пользоваться ею могли лишь немногие избранные, прошедшие ритуал. Этот свет был маяком надежды для людей и знамением гибели для наших врагов. Воинов, способных пользоваться такой магией, называли героями. Именно святая магия и была единственной причиной, по которой человечество вообще могло противостоять демонам и дьяволам.

— Какой хитрый маленький «проклятый дар», — заметила у меня внутри Анте.

Какой ещё проклятый дар?

— Вот эта твоя «святая магия».

Что ты имеешь в виду, Анте? Эта сила — благословение, дарованное человечеству богами света.

— Благословение и проклятие — две стороны одной монеты. Ты говоришь, её даровали вам боги света. И когда же это было?

Да откуда мне знать точную дату. Даже лесные эльфы, при всей своей долгой жизни, толком этого не понимают. Всё, что у нас есть, — старые записи древних героев и священных воинов. Им вроде бы четыре или пять тысяч лет, если не ошибаюсь.

— Довольно хилое доказательство божественного происхождения, разве нет?

Анте усмехнулась — вышло это, впрочем, скорее саркастично.

— Не забывай, что я говорила тебе в Бездне. Наступает момент, когда существо становится настолько могущественным, что в конце концов теряет чувство собственного «я» и сублимируется до уровня концепции.

Да, ты говорила что-то в таком духе. И ещё говорила, что сама настолько сильна, что стоишь почти на грани той же участи.

— Именно. Нет причин сомневаться, что боги света когда-то действительно существовали. На их плечах лежит ответственность за рождение этого мира. Но с тех пор, как они превратились в чистые концепции, прошло невообразимо много времени. Теперь смысл их существования сводится к поддержанию работы мира.

Боги света уже давно не вмешиваются в дела нашего мира. Сколько бы человечество ни страдало, как бы ни усиливались силы тьмы, они верят, что люди сами способны преодолеть любую беду. Их благословения — тому доказательство, а теперь они лишь наблюдают за нашей борьбой. По крайней мере, именно так нам говорил папа римский.

— Ну, в этом, пожалуй, есть доля истины. Если ты готов принять, что эти «наблюдающие глаза» на самом деле уже ничего не осмысляют.

Я поднял взгляд к ночному небу.

А как же тогда боги тьмы?

— С ними, полагаю, всё примерно так же. Они и теперь каждую ночь опускают над миром покров тьмы, но демонам больше не помогают.

Как бы ни потрясало услышанное, совсем уж невероятным оно не казалось.

— Ты удивительно спокоен.

Даже будучи героем, я никогда не был особенно набожным. После того что случилось с моей деревней, мне было трудно представить, как подобные зверства вообще могли быть допущены в мире. Немало дней я проклинал богов. Знаешь, как я отреагировал, когда во мне впервые пробудилась святая магия? Я разозлился. «Слишком поздно», — орал я на них. Ни капли благодарности я тогда не испытывал.

Вот это-то меня всегда и озадачивало. Почему выбрали именно меня — настолько неуважительного к ним человека? Но теперь всё вставало на свои места. Не они меня выбрали — дело было вовсе не в этом. Тогда что же такое святое свойство?

— Считай, что это особая разновидность проклятия. Всё человечество верит в существование этой святой магии, верно?

Ну… тут дело не в вере. Она ведь просто существует.

— Да. Но именно это и есть общая основа подобной магии. Когда люди достаточно сильно верят во что-то, такая вера расцветает и начинает менять сам мир. Обычно подобное доступно лишь тем, у кого чудовищная воля и огромная магическая сила, но людей много, и они на удивление искусны в том, чтобы объединять свои силы.

Примерно как те солдаты на днях: наслаивали свои слабые магические щиты, чтобы вместе получить один более крепкий.

— Если мне позволено предположить, за этим стоят, вероятнее всего, человеческие мудрецы. Заметив эту склонность человечества, они собрали вместе волю и веру народа и придали им форму. После чего передали её немногим избранным, которых отбирали ритуалом. Раздай эту силу всем без разбора — она истончится до бесполезности. Но если сосредоточить её в руках немногих…

…даже самая слабая раса сможет противостоять тем, кто сильнее её.

— Вероятно, ритуал выбирает носителей по неким параметрам. Например, по определённой крови…

Если подумать, у королевских семей и рода папы римского она действительно проявлялась особенно часто.

— Или по сильной воле. Или по крайней ненависти к врагам человечества.

Это уже про меня. Вот, значит, откуда всё это. Вот почему выбрали меня.

— Потрясло немного?

Переворачиваешь мне всё мировоззрение — и ещё спрашиваешь таким тоном. Но то, что ты говоришь, звучит вполне логично.

— Я ожидала, что ты впадёшь в чуть большее… как бы это сказать… уныние.

Неважно, были ли это древние мудрецы или ещё кто-то, я их уважал. Только благодаря этой системе человечество до сих пор не было стёрто с лица земли. И я даже мог понять, почему они не стали раскрывать правду всем без остатка. Таинственность ведь усиливает магию, так?

Но один вопрос всё ещё не давал мне покоя. Что важнее для самой способности пользоваться святой магией — тело или душа? После того как я переродился порождением тьмы, я решил, что боги света от меня отвернулись и пользоваться этой силой я больше не смогу.

— Это можно проверить лишь одним способом. Но позже. И втайне.

Я покосился на Софию.

— Что-то не так? — спросила дьяволица.

— Я хочу тебя кое о чём попросить.

Уловив, что я понизил голос, София тут же щёлкнула пальцами и выпустила магию. Воздух вокруг нас будто натянулся — нас накрыл звукоизолирующий барьер. Учитывая, насколько это удобно, научиться такому я тоже внёс в список дел.

— Я хочу изучить военные биографии остальных наследников. До мельчайших деталей.

— Всех? — глаза Софии загорелись.

— Да, всех. Вплоть до самых незначительных стычек.

Например, до уничтожения какой-нибудь крошечной деревушки на окраине маленького человеческого королевства.

У меня оставалась слабая надежда. Может быть, так я вспомню и название своей деревни, стёртое молью дырявой памяти.

— Объём сведений будет огромен, — предупредила София.

— Это слишком трудно?

Дьяволица хищно улыбнулась.

— Это было предупреждение для вас, лорд Зилбагиас. Все эти записи — по крайней мере, те, что зафиксированы на бумаге, — уже здесь. — Она постучала пальцем по лбу. — Кроме, разумеется, самых свежих.

То есть ей даже не надо было рыться в архивах?

— Но передавать всё это устно было бы довольно сложно. Не возражаете, если я схожу за бумагой?

— Конечно нет.

Именно этого я и добивался. Мне просто нужно было на время от неё избавиться.

Вернувшись в жилую часть замка, я столкнулся с Гаруньей. Пока София ходила за бумагой, я ускользнул к себе в комнату.

— Гарунья, мне нужно наедине кое-что обсудить с моим дьяволом. Не могла бы ты ненадолго выйти?

— Поняла!

В такие моменты я особенно ценил её безусловную преданность. Впрочем, одной лишь дверью её слух всё равно не остановишь.

— Значит, придётся молчать? — спросила Анте.

Именно. Если я прошепчу заклинание только у себя в голове, то даже слабого эффекта должно хватить.

Я поднял правую… нет, на всякий случай левую руку и сосредоточил магию на кончике пальца. Вроде бы уже поздновато для нервов, но сердце колотилось как безумное.

Но ведь бояться было нечего. Что бы там ни говорили, я всё равно герой. Герой Александр.

Боги света, обратите на меня свой взор.

Заклинание, которое я повторял про себя, звучало странно пусто, но я не врал и не говорил это вполсилы. Даже если боги уже ничего не видят, мне всё равно хотелось, чтобы они были свидетелями этого. Я хотел вжечь этот образ в их невидящие глаза.

Hii Yeri Lampsui Suto Hieri Mo.

Пусть ваш святой свет озарит мою руку.

Вспышка — и на кончике пальца без всякого труда зажёгся крошечный огонёк. Яркий, серебристый свет. А в следующее мгновение ладонь пронзила жгучая боль.

— А-ах! — Я едва сумел подавить крик, чтобы Гарунья не ворвалась в комнату. Мгновенно развеяв магию, я погасил святое сияние.

— А-а, вот оно как… — задумчиво пробормотала Анте.

Значит, источником способности пользоваться святой магией действительно была душа. То есть я всё ещё мог к ней обращаться. Но моё тело теперь вступало с душой в противоречие: сосуд моей души больше не был человеческим — он стал телом демона, заклятого врага человечества.

И в результате мой палец обуглился.

†††

София вернулась довольно быстро, и я как ни в чём не бывало уткнулся в принесённые ею записи, старательно удерживая на лице каменную маску. Вообще, было умно с моей стороны проводить эксперимент не ведущей рукой. Если бы я взялся за это правой, скрыть рану во время учёбы или тренировок не получилось бы.

Кстати о здравых решениях: хорошо ещё, что я ограничился беззвучным заклинанием и получил лишь небольшую травму. Иначе всё было бы куда хуже. Такая рана заживёт сама. А вот если бы меня шарахнуло так сильно, что пришлось бы прибегнуть к Транспозиции, начались бы настоящие проблемы. Я ни на секунду не сомневался, что опытная целительница вроде Прати с первого взгляда отличит обычный ожог от ожога святой магией. И никакие оправдания уже не спасли бы: стоило только заподозрить, что в стенах замка скрывается кто-то, способный пользоваться святой магией, — и здесь началась бы настоящая паника. Этот эксперимент был опасен сразу во многих смыслах.

— Пожалуй, уже поздновато спрашивать, но почему тебя вдруг так заинтересовали военные записи остальных наследников? — спросила София, не отрывая взгляда от первого листа перед собой.

— Скорее из любопытства. Теперь, когда я встретился с ними лично, хочется сравнить, насколько грозно они выглядят и насколько действительно сильны.

— Любопытно. В этом есть смысл. — Из глаз Софии потекли волны магической силы, и на чистом листе с тихим звуком, похожим на потрескивание горящей бумаги, начали проявляться буквы. Видимо, именно так проявлялась магия дьявола знания: переносить собственные знания на материальные носители.

— Очень удобно. Даже перо не нужно.

— Удобно — да, но это не значит, что я никогда не пользуюсь пером. — Протянув мне исписанный лист, она взяла следующий. — Большие фрагменты текста, которые я помню наизусть, я могу выводить вот так. Но если текст приходится сочинять на месте, то я могу печатать лишь по слову за раз. В таком случае быстрее просто писать.

Для справки: писала она с чудовищной скоростью. И даже так её почерк оставался красивым — в отличие от обычной скорописи, которая у большинства людей превращается в каракули.

— И уж точно я не могу таким способом подписывать официальные документы, не так ли?

Я хмыкнул, отложил дочитанный лист и взял следующий. Сейчас мы как раз добрались до биографии третьего принца демонов. Меня, конечно, интересовал в первую очередь изумрудный кусок дерьма, но София об этом знать не могла. Так что начались мы, естественно, с Айогиаса — самого старшего. Пришлось смириться и читать по порядку.

Слово «впечатляюще» подходило лучше всего. Айогиас уже достиг ранга эрцгерцога, то есть входил в круг прямых претендентов на трон. У Рубифьи положение было таким же. По числу убитых на поле боя врагов каждый из них уже перевалил за четыре цифры. И, судя по тем данным, что я видел, записи эти не выглядели преувеличенными. Четыре цифры… Даже в прошлой жизни, когда каждый день напоминал войну, не уверен, что я сам добрался хотя бы до трёх.

Рубифья, как выяснилось, владела могущественной огненной магией. В её досье снова и снова всплывало выражение «горячее преследование». Было похоже, что она постоянно дышала Айогиасу в затылок, отчаянно стремясь догнать его и однажды превзойти. В нескольких записях упоминалось, что она сжигала дотла целые крепости. Названия некоторых уничтоженных ею мест звучали смутно знакомо.

Потом шёл Дайагиас. Как и следовало из его поведения за столом, его действительно ждали десятки девушек — демониц, дьяволиц, ночных эльфиек и даже зверолюдок. Он даже таскал их с собой на передовую, и автор отчёта явно старался как можно мягче, окольными фразами, но всё же критиковать это обстоятельство.

Как бы это ни смешило, результаты у него были настоящие. По рангу он был герцогом. И, несмотря на то что ему не было и пятидесяти, стоял выше того же графа Оварга, бывшего главы рода Орги.

— А вот записи по четвёртому принцу.

Наконец-то. Самое важное. Я принял лист, не меняясь в лице.

Четвёртый принц демонов, Эмергиас. Его первый бой произошёл в четырнадцать лет — ещё до признания совершеннолетним. Это должна была быть кампания против небольшого пограничного королевства… Герцогство Виликен. Во время того похода были уничтожены город Гуарнелли и окрестные деревни. Экрунде, Линдвал, Турин… Танкретт.

И тут будто щёлкнуло.

Вот оно. Я вспомнил. Танкретт — так звали старосту. Наша деревня, как мне рассказывали, была основана ещё за несколько поколений до него. Это был мой дом. Танкретт. Дома из сложенных брёвен. Стук лесорубных топоров. Запах земли и деревьев… Всё это сразу накатило, как лавина ностальгии.

— Эм… хозяин? С вами всё в порядке? — нерешительно подала голос Гарунья.

Я и не заметил, как у меня по щекам уже текли слёзы.

— Ничего страшного. Наверное, просто что-то в глаз попало. — Я зажмурился и стёр разом и слёзы, и нахлынувшую тоску.

Теперь одно стало абсолютно ясно. Сомнений больше не было, Эмергиас. Это именно ты уничтожил мою деревню и перебил всех тех невинных людей. Я почти не сомневался в этом и раньше, но теперь передо мной лежало неоспоримое доказательство. Остальная часть его досье уже мало меня интересовала, но я всё равно быстро просмотрел её до конца. Много сражений на передовой, победы, ранения, исцеление, возвращение в бой, новые ранения. Его послужной список был ничуть не слабее, чем у остальных наследников.

Пока я читал, из-за двери донёсся знакомый звук шагов.

— Как прошла твоя трапеза с Его величеством, Зилбагиас? — Прати вошла в комнату.

— Это был ценный опыт, матушка, — ответил я, сунув читаемый отчёт себе под руку. — Похоже, на следующей неделе мне позволят сопровождать отца и наблюдать за его работой.

— Правда?! Это замечательно. — Она раскрыла веер, скрывая довольную улыбку. Ближе всего это было к словам «молодец». — Его величество очень благоволит тем, кто усердно трудится.

— Другие наследники сказали мне примерно то же.

Глаза Прати прищурились.

— И что же они? Остальные наследники?

— Айогиас и Рубифья весьма настойчиво пытались втянуть меня в свои кружки. Но оба отступили, когда я поинтересовался, до какой степени они должны быть в отчаянии, чтобы искать помощи у пятилетнего ребёнка.

Глаза Прати расширились, а одна из ночных эльфиек-служанок у неё за спиной не сдержала смешка. Редкое зрелище. Обычно эти служанки были молчаливы и бесстрастны, словно ожившие статуи.

— П-прошу прощения! — тут же склонила голову служанка.

Даже понурившись, она всё равно дрожала от смеха. Остальные служанки, судя по всему, тоже изо всех сил старались сохранить серьёзность. Видимо, я действительно попал в самую точку.

— Я и сама не ответила бы лучше. — Прати явно была впечатлена. — Одним ходом ты избежал прямой вражды и при этом заставил их отступить по собственной воле. Великолепно.

— Спасибо.

— Подметил что-нибудь ещё?

— Компания у них, мягко говоря, эксцентричная. За исключением двух старших.

И при этом всё прошло настолько гладко, что я едва не забыл: мы вообще-то сидели за семейным столом Короля демонов.

Но забывать о том, что этот стол построен поверх бесчисленных трупов и невообразимого кровопролития, было нельзя. И прощать такое я не собирался.

— Я как раз использовал момент, чтобы просмотреть их записи и сравнить внешнюю грозность с реальной силой. Всё-таки если я действительно собираюсь однажды стать Королём демонов… — Я снова спросил: — Значит, сразиться с ними будет неизбежно… и убить их тоже. Верно?

— Верно. Конфликт неизбежен. — Взгляд Прати стал острым. — Тебя пугает это заранее определённое будущее?

— Нет. Раньше я не стремился стать Королём демонов. Мне просто хотелось стать сильнее. — Я нарочно надел дерзкую улыбку. — Но теперь, когда я увидел всё собственными глазами… у меня вдруг появилось неожиданно много мотивации.

На что именно меня мотивировало увиденное, я уточнять не стал.

Прати тихо рассмеялась и, захлопнув веер, показала улыбку не менее свирепую, чем моя.

— Я рассчитываю на тебя, Зилбагиас.

А я — на тебя, Прати. Мне ещё понадобится твоя помощь, и не раз.

По крайней мере до того последнего, неизбежного дня.

†††

Через несколько дней я положил ладонь на поданный мне хрустальный шар, и тот ответил чёрным светом.

— Чистый атрибут тьмы. — Прати кивнула так, будто именно этого и ожидала.

— Тьма, значит… — Я даже представить не мог, какое сейчас у меня лицо.

Мы как раз готовились приступить к настоящему магическому обучению, и Прати решила сперва проверить мою магическую предрасположенность. В результате шар вернулся к ровному, чистому чёрному цвету. Это был магический инструмент, с помощью которого определяли атрибут.

К слову, то, что мы называли «святым свойством», по объяснению Анте, вообще-то было скорее разновидностью проклятия, а не одним из базовых элементов мира. Так что моя способность к святой магии благополучно осталась скрыта.

К слову ещё раз: в прошлой жизни моим атрибутом был огонь. Именно поэтому меня и прозвали Александром Несгибаемого Священного Пламени.

— Что не так, Зилбагиас? Тебя не устраивает результат? — спросила Прати, скрестив руки. Видимо, такой тон отчасти объяснялся тем, что и она сама владела атрибутом тьмы.

— Не то чтобы не устраивает, но будь у меня выбор, я бы предпочёл огонь.

Король демонов Гордогиас владел двумя атрибутами — огнём и тьмой, — и я надеялся унаследовать от него именно знакомый мне огонь. В бою с ним всё было проще и понятнее. К тому же он хорошо сочетался со святой магией и давал сопротивление вражескому огню. Если моя конечная цель — когда-нибудь сразиться с Королём демонов, то огонь был бы лучшим исходом.

— А почему тогда не вода? — ехидно вставила Анте.

Ну, водная магия тоже изобилует защитой от огня. Но вода — это всё-таки скорее стихия тыловиков. Не совсем мой стиль.

— Как на тебя похоже.

Огонь подходил мне по характеру лучше всего — в этом я не сомневался. Я стану пламенем, которое пожрёт демонов, дьяволов и нежить без остатка, обратив их в пепел. Атрибутом, который способен выразить всю ту кипящую ярость, что горит у меня внутри.

— Его величество тоже владеет огненным атрибутом, так что я не могу тебя упрекнуть за такие мысли. Но для Транспозиции атрибут тьмы подходит лучше, — пожала плечами Прати.

В этом, пожалуй, была своя правда.

— Да и сама Транспозиция — почти воплощение тёмных проклятий, — заметила Анте.

Поверила бы ты, если бы я сказал, что всё это вообще основано на любви?

— Кроме того, ты, возможно, первый среди наследников с чистым атрибутом тьмы, — добавила Прати.

— Правда?

По её словам, Айогиас, «Ледяной Ад», владел водой. Рубифья, «Пирокласт», — огнём. «Похотливый» Дайагиас — молнией, а «Завистливый» Эмергиас — ветром. У Спинезии, «Обжоры», всё было особым случаем: она одинаково хорошо пользовалась всеми атрибутами, кроме, естественно, святого. У Топазии, «Спящей красавицы», был атрибут земли.

И, как оказалось, в обращении с камнем она была исключительно талантлива. Вполне ожидаемо для принцессы дома Корвут — тех самых, кто отвечал за строительство замка.

— Тебе не о чем беспокоиться, Зилбагиас. Для того, кто обладает мощной магией, конкретный атрибут имеет не такое большое значение, — прямо сказала Прати. — Самые важные защитные барьеры можно использовать вне зависимости от атрибута, а следующая по важности для тебя вещь — это как раз проклятие Транспозиции, и оно прекрасно сочетается с тьмой. Я уверена, ты вырастешь в воина, которому не будет равных.

Демоны, в отличие от людей, не разделяли бойцов и магов. Они просто исходили из того, что магией умеют пользоваться все.

В тот день мои знания о магии заметно расширились. Основной упор был на защитных заклинаниях, а также на магии создания и преобразования костей. Вообще-то этому меня собирались учить позже, когда подрасту, но Прати решила, что я готов уже сейчас. И это действительно оказалось полезно.

Я решил взять кости солдат, которых убил, и срастить их в древко копья. Наконечником должен был стать мой обсидиановый нож. Так оружие было завершено. В длину оно получилось примерно полтора метра — немного выше моего нынешнего роста. По качеству материала оно, прямо скажем, было средним. Зато для проклятий это был почти идеальный носитель: первое оружие, которое я сам создал из костей своей первой добычи.

Оно ощущалось как идеальное продолжение моей магии. Мне казалось, я могу вливать в него магическую силу без всякого страха, что оно сломается, — будто сожаление, ярость и бездонная ненависть тех пятерых мужчин всё ещё жили в этом оружии и пытались высосать жизнь уже из меня самого. Даже лучшая сталь, которую использовали люди, не смогла бы оставить на нём и царапины. Это и правда было оружие, воплощающее чистую силу: лёгкое, прочное. А если бы вдруг и сломалось — немного магии, и его снова можно собрать. В каком-то смысле это было почти идеальное оружие.

По крайней мере — чтобы начать настоящую боевую подготовку.

Стоя на плацу с копьём в руках, я почувствовал, как лицо само собой каменеет.

— Излюбленное оружие нашего народа — копьё, — сказала Прати, держа в руке небольшой металлический жезл — своё магическое копьё.

Одетой она была не так, как обычно.

Одежда явно предназначалась для подвижности. Короткий всплеск магии — и жезл вытянулся, превращаясь в изящное и при этом зловещее оружие.

У каждой расы было своё любимое оружие. Не только то, которым они владели лучше всего, но и то, что в каком-то магическом смысле вытягивало из них ещё больше силы. Зверолюди полагались на клыки и когти. Эльфы — на луки. Гномы — на молоты и топоры. Демоны — на копья. А люди, разумеется, — на мечи.

Для справки: у дьяволов и драконов такого расового оружия не было. Дьяволы вообще не принадлежали этому миру, а у драконов имелся свой абсолютный козырь — дыхание.

Но это всё в сторону.

— Не думаю, что мне нужно объяснять, почему копьё идеально подходит демонам. Будь у тебя тогда в руках копьё вместо ножа, у меня не было бы никаких причин за тебя беспокоиться, — сказала Прати, проводя ладонью по оружию.

Ну да. А ещё если бы у тех солдат были мечи, эту лекцию я бы сейчас уже точно не слушал.

Расовое оружие наделяло владельца особым благословением. Просто держать в руках «правильное» оружие уже давало необъяснимую прибавку к силе. Если взять двух человеческих солдат одинаковой мощи и одному дать копьё, а другому меч, то при всей естественной выгоде длины копья почему-то сильнее, как правило, оказывался тот, кто держал меч.

— Копейное искусство лежит в самом сердце нашей культуры. — Прати медленно встала в стойку. — Мы доведём твоё владение копьём до совершенства. Всё, что было до сих пор, — рукопашный бой и нож — служило лишь для физического развития. Просто запасной вариант на крайний случай. Считай все прежние тренировки детскими играми.

От неё исходило огромное давление. Несомненно, воином она была действительно выдающимся.

— Я лично возьму на себя твоё обучение — через практический бой. Для начала буду использовать только копьё. Когда привыкнешь, добавлю магию и прочие грязные приёмы. Я намерена передать тебе каждую крупицу своего мастерства. Сражайся в полную силу, — сказала она. — Для твоего возраста мы начинаем немного рановато, но я уверена, что ты справишься. Да и далеко не всем доступна роскошь подобной подготовки.

Улыбка Прати стала шире, и её взгляд ушёл мне за спину. Обернувшись, я увидел шеренгу людей в цепях. Это были совсем не те солдаты, с которыми я дрался. Тут были в основном почти ещё мальчишки, едва вышедшие из подросткового возраста, а также несколько стариков. На вид они были достаточно здоровыми, серьёзных ранений тоже не заметно, но головы у всех были опущены — словно их уже вели на эшафот.

В каком-то смысле так и было. Их жизни предстояло потратить ради моей магии Транспозиции. Похоже, они знали, что их ждёт, и давно уже смирились.

— У рода Рейдж человеческого скота больше, чем у любого другого рода королевства. И мы особенно следим за их здоровьем. Поэтому можем позволить себе такую роскошь.

Она сказала, что тренировка будет практическим боем, а значит, ранения здесь были не вопросом вероятности, а вопросом времени. Всё, кроме мгновенной смерти, было допустимо.

— Но число людей, которых можно израсходовать за день, конечно, ограничено. Чем дольше ты удержишь свою мощь, тем дольше сможешь тренироваться. И ещё запомни: в настоящем бою даже лёгкая рана может решить исход схватки. Мы не учим тебя терпеть боль. Твоя главная задача — не получать ранений вообще.

— Да, матушка, — ответил я, удивившись, как изо рта у меня не хлынула кровь.

Если я ошибусь, если получу рану, расплачиваться за это будут они. Эти невинные люди.

Я никогда этого не допущу!

Если говорить честно, Прати была чудовищно сильна. У меня были защитные заклинания, но с её магической силой её копьё прорвало бы их, как тряпку. У меня же — незнакомое оружие и тело, ещё не ставшее по-настоящему крепким. А если не…

Я бросил взгляд на цепь испуганных пленников.

— Начинаю, Зилбагиас. — Она даже не пыталась дать мне дополнительное время, сразу сокращая дистанцию.

Будто говорила: в реальном бою враг будет наступать независимо от твоей готовности.

Она ведь сама велела мне драться в полную силу, верно?

— Моё имя — Зилбагиас! — крикнул я, надеясь, что это поможет мне продержаться хотя бы немного дольше. — Я буду сопротивляться, рискуя собственной жизнью!

По лицу Прати пробежала холодная улыбка.

— Вот именно такой настрой мне и нужен, Зилбагиас.

И мягкость её слов тут же была разорвана в клочья беспощадным уколом копья.

†††

Этот мальчик не перестаёт меня поражать, подумала эрцгерцогиня Пратифья Рейдж, атакуя копьём. Предметом её восхищения был, разумеется, её сын, Зилбагиас. В том, как он стоял до конца, было что-то от последнего солдата на холме, который цепляется за приказ защищать свою позицию до последнего вздоха.

Пусть это была всего лишь практическая тренировка, на настоящий бой она совсем не походила. И всё же боевой дух мальчика не колебался ни на миг. Как же он был силён! Пратифья знала: таков он всегда.

Даже в младенчестве Зилбагиас проявлял поразительную силу воли. И вместе с тем — редкую для демона сдержанность и спокойную собранность. Но в бою в нём открывалось совсем другое лицо. То же лицо появлялось и во время рукопашных тренировок с Софией. И в смертельной схватке с человеческими солдатами. И, конечно же, сейчас. Такой накал превосходил даже самых кровожадных демонических детей. Списывать его лишь на соревновательный дух было бы жалкой отговоркой. Этот мальчик однажды заявил, что его мечта — превзойти собственного отца, Гордогиаса. Но что именно порождало столь яростное стремление к бою, по-прежнему оставалось загадкой. Что могло настолько сильно двигать им вперёд?

Да, растили его с особой тщательностью. Ему разрешали общаться лишь с теми, кому Пратифья доверяла безоговорочно. Так она пыталась не допустить, чтобы у него сложился искажённый характер. Обратной стороной этой меры было то, что он лишался шанса взаимодействовать с детьми своего возраста и формировать себя через естественные конфликты. Даже опыт, когда тебя строят старшие дети, мог бы многому научить — например, эмоциональной выдержке. Даже её собственные родственники говорили, что воспитывать его следовало как обычного ребёнка. Пратифья и сама понимала: её методы были крайне нетипичны, и минусов в них хватало не меньше, чем плюсов.

Они были не совсем неправы. Но Пратифья всё равно решила, что Зилбагиасу подобный опыт не нужен. Этот ребёнок был особенным. Словно с самого рождения ему было предназначено стать Королём демонов.

Он и правда прирождённый воин! Будто талант был вложен в него с самого начала! Нет… не так. Будто он был искусен ещё до рождения.

Именно так когда-то оценил его Оварг, бывший глава рода Орги.

Зилбагиас отчётливо отличался от других детей его возраста. Отношение к бою, готовность сражаться — всё в нём было иного уровня. Никакой простой соревновательный задор не позволил бы большинству детей выдержать такое обучение. Как бы серьёзно они ни старались, их слабая решимость рано или поздно надломилась бы. Настоящего отчаяния они не знали. А без него и истинный предел сил не раскроется.

Почему? Потому что они не понимали, что такое подлинное поражение. Не знали, насколько жестока и жалка сама идея утраты. А Зилбагиас вёл себя так, будто знаком с этим слишком хорошо.

Что за загадочный ребёнок.

Например: копьё Пратифьи распороло ему бок. Чуть глубже — и он лишился бы внутренних органов. Боль, должно быть, была чудовищной. Это была практическая тренировка. Обычный ребёнок давно бы уже рыдал навзрыд. Но если бы не искажение боли на лице, сторонний наблюдатель мог бы вообще не понять, что Зилбагиас ранен. Он не замедлился и не замялся ни на миг. Напротив — отчаянно бросился в сторону и взмахнул пяткой древка, пытаясь перехватить её следующий удар.

Это был великолепный ход. В бою враг не отступит только потому, что ты плачешь или кричишь. Зилбагиас это понимал. Воля продолжать сражаться сквозь чудовищную боль и дух, позволяющий немедленно перейти в контратаку, безусловно, заслуживали похвалы. Но всё же этого было мало.

— Всё ещё слишком мягко.

В его движениях не хватало тяжести. Когда древко метнулось ей в лицо, Пратифья одной рукой перехватила его и резко дёрнула на себя. На лице Зилбагиаса отразился шок — стойка рассыпалась. Второй рукой она тут же подсекла ему ноги своим копьём.

А затем, ещё прежде чем он коснулся земли, вонзила сверкающее жало вниз.

Глаза Зилбагиаса распахнулись. Он всем телом ушёл в падение, увернувшись от прямого попадания буквально в последний миг. Манёвр получился блестящий. Прими он этот удар в лоб — смерть была бы неизбежна. Но полностью уйти всё же не удалось: лезвие копья всё равно полоснуло его по спине. Зилбагиас вскрикнул от боли. В стороне Пратифья услышала, как Гарунья с трудом сглотнула.

Похоже, задело позвоночник. Сколько бы он ни пытался двигаться, нижняя часть тела больше не слушалась бы его вовсе. Рана сама по себе не была смертельной, но на настоящем поле боя такой удар означал бы конец. Однако сейчас это был не бой, а её собственный сын. Как мать, она не могла спокойно смотреть, как его мучения затягиваются без нужды. Она опустила стойку и шагнула ближе, собираясь избавить его от боли.

И тут он развернулся к ней — с дерзкими, налитыми кровью глазами. Изнутри мальчика взметнулась бешеная магическая сила. Тонкие нити, похожие на паутину, выстрелили вперёд и обвили её.

— Me Ta Fesui.

Рана ничуть не поколебала его волю к бою. Пратифья была поражена. В этом отчаянном шаге проявлялся великолепный боевой дух — вот только бесполезный. С сухим треском, будто лопнула натянутая кожа, Транспозиция разбилась о её магическую оболочку. Ни связь матери и сына, ни тот факт, что рану нанесла ему она сама, усиливая проклятие, — ничто не могло восполнить разницу в силе между Зилбагиасом и её защитой.

— Я и не ожидала от тебя меньшего, Зилбагиас.

Попытку следовало похвалить. В конце концов, именно она велела ему сражаться изо всех сил. Будь он чуть старше, чуть сильнее магически или окажись его противником кто-то, кроме самой Пратифьи, — его ход наверняка сработал бы. Противнику пришлось бы расплачиваться за каждую нанесённую ему рану, а сам Зилбагиас выходил бы невредимым.

— Полезная вещь, но у проклятия есть пределы. В частности, оно редко срабатывает на тех, кто равен тебе по силе или превосходит тебя. Если окружить себя оболочкой магии и закрыть собственное сердце, почти любое проклятие можно отразить.

Услышав объяснение, Зилбагиас опустил голову в бессильной досаде, а изо рта у него потекла кровь.

— Должно быть, тебе очень больно. Позволь облегчить твои страдания. Me Ta Fesui.

Но в ответ снова раздался сухой треск — как если бы лопнула натянутая кожа.

— Зилбагиас… — вздохнула Пратифья.

Он сопротивлялся даже этому. Вид у мальчика был ужасающий: тяжёлое, рваное дыхание, налитые кровью глаза, вздымающиеся плечи, всё тело в ссадинах и порезах, глубокая рана в боку, из которой до сих пор текла кровь, и к ней в довесок новая — на спине, так что из неё уже проглядывала кость. И, судя по неестественно раскинутым ногам, ниже пояса он, вероятно, вообще ничего не чувствовал. И всё равно сопротивлялся?

— Зилбагиас, позволь мне исцелить твои раны. Иначе они будут мешать тебе всю оставшуюся жизнь, — мягко заговорила Пратифья, стараясь его успокоить. — Они станут постоянной преградой на твоём пути. Разве ты этого хочешь? Пора признать поражение. Этот бой ты уже проиграл. Переломить ситуацию невозможно. Или предпочитаешь дождаться, пока потеря крови лишит тебя сознания?

Она почти слышала, как он скрипит зубами. Лицо его потемнело, будто ярость целиком захватила его, и из ран хлынула новая кровь. Пратифья уже начала опасаться, что всё действительно может пойти плохо, но тут Зилбагиас наконец осел, и магическая оболочка вокруг него рассеялась.

— Me Ta Fesui.

На этот раз он не сопротивлялся. Раны, ставшие источником его страданий, были перенесены на одного из стоявших за ним стариков-людей.

— А-кх?! Гааа-а-а! — скованный старик дёрнулся и жалобно завыл, когда кровь брызнула у него почти изо всех отверстий тела. Изо рта пошла кровавая пена, глаза закатились, и уже через несколько мгновений он затих. Либо потерял сознание от болевого шока, либо просто умер. Судя по отсутствию дыхания — скорее второе. От этого кровавого зрелища остальные человеческие рабы заголосили. Все они были ещё молоды, и визг их звучал особенно противно.

— Заткните их.

По приказу Пратифьи слуги тут же заткнули остальным рты кляпами. На будущее она решила: в следующий раз будет разумнее делать это с самого начала.

— Старики всё же крайне ненадёжны, не правда ли? — фыркнула она.

Она рассчитывала, что хотя бы один круг этот старик выдержит. В роду Рейдж содержалось множество человеческих рабов всех возрастов. Молодых женщин использовали для размножения, молодых мужчин — как рабочую силу. Старых и слабых обычно пускали в расход, но именно род Рейдж позволял им доживать. Пока они оставались здоровыми, их можно было использовать как сосуды для Транспозиции. Однако содержание стариков требовало пищи, а таскать их с места на место ради такой одноразовой пользы было хлопотно.

Есть ли вообще толк в стариках, которые выдерживают лишь одну-единственную пересадку ран? Держать их только для критических и смертельных ранений — это ещё одно дело, но не эффективнее ли было бы просто перебить их и вырастить на их месте побольше детей? Она мысленно отметила, что надо снова поручить Софии пересчитать цифры.

Пратифья была демоницей нового поколения. В отличие от большинства предшественников, её учили не только бою — она получила и серьёзное образование. Теперь она снова посмотрела на сына. Зилбагиас стоял неподвижно, впившись взглядом в остывающее тело старика. В глазах его бушевала ярость. Будто этот окровавленный труп стал зримым символом его собственного поражения. На лице читались досада, сожаление и ещё многое другое.

— Зилбагиас.

Когда она окликнула его, эти полные ярости глаза повернулись к ней. Такую ненависть Пратифья не видела никогда прежде — тем более не ожидала увидеть её у собственного сына. И теперь эта ненависть обрушилась прямо на неё. Она была почти осязаемой и пробирала до костей.

Но не только пугала — ещё и внушала надежду. Было бы куда хуже, если бы он просто покорно отвёл глаза и сник. Его боевой дух был поистине великолепен. Без этого ему не выстоять рядом с другими наследниками — не то что не побороться за трон Короля демонов. А она нуждалась в том, чтобы именно он завладел этим троном. Ей нужно было вернуть честь, неправедно отнятую у рода Рейдж. Ей нужна была его помощь для мести прочим жёнам Короля демонов — тем самым, чьи бесконечные издевательства она терпела долгие годы.

— Ты меня ненавидишь? — слова сорвались у Пратифьи раньше, чем она успела их обдумать.

Зилбагиас не ответил. На лице его постепенно вновь проступало спокойствие, пока он с трудом заталкивал ярость обратно внутрь.

— Ненавидь меня, если хочешь. Проклинай сколько угодно. Держи на меня злобу, если тебе так легче.

На увядающем, измученном лице её милого сына мелькнуло изумление.

— Всё это делается только ради одного: чтобы сделать тебя сильнее. И если твою силу подпитает ненависть ко мне — что ж, пусть так.

Итак.

— Продолжим. Ход у тебя до этого был неплохой, но слишком мягкий. Попробуй вот так.

Пратифья повторила его прежнее движение — скрутила корпус и хлестнула пяткой древка, одновременно исправляя ошибки в стойке.

— Сильнее закручивай бёдра — тогда в движении появится вес. Давай, повтори.

На лице мальчика появилось глуповато-растерянное выражение, будто до него только сейчас дошло, что всё это вообще-то тренировка. Но замешательство длилось недолго: он сразу же повторил её движение. Будто голодный волк, он жадно заглатывал каждое указание — словно хотел во что бы то ни стало сделать эту силу своей, словно отчаянно хотел стать сильнее.

— Именно, вот так. Запомни это ощущение. А теперь — следующий раунд.

— Да, матушка, — ответил он после долгой паузы.

Тренировка продолжилась. По своей ожесточённости она легко могла сойти за бой насмерть. Пратифья и вправду собиралась выжать из него всё до последней капли. Напряжение на плацу было таким густым, что вокруг стояла полная тишина. И вдруг в этой тишине пошло движение. Оглянувшись, она увидела среди собравшихся не кого иного, как самого Короля Гордогиаса.

— Ваше величество! — Пратифья немедленно остановилась и выпрямилась. Зилбагиас, весь в новых ранах, опустился на колени.

— Что привело вас сюда? — Пратифья невольно ощутила на себе весь слой грязи и пота, покрывавший тело, а потом криво усмехнулась. Ядовитые слова других жён, похоже, всё-таки пустили корни. Но сейчас она была воином. Ей не было нужды стыдиться своего вида. Вытерев пот со лба, она снова выпрямилась с гордостью и встретила взгляд короля. Ей даже показалось, будто на его обычно каменном лице едва не мелькнула улыбка.

— Я услышал, что здесь проходит довольно суровая тренировка, и решил взглянуть сам.

— Для меня это честь, ваше величество.

Потом взгляд короля сместился к сыну.

— Я вижу, ты не жалеешь себя в этой подготовке, Зилбагиас. Хорошая работа.

Взмахнув плащом, Гордогиас покинул плац.

— Благодарю, отец, — глухо, почти из самой глубины земли, отозвался Зилбагиас, всё ещё стоя на коленях.

— Продолжим, Зилбагиас. — Пратифья снова заняла боевую стойку.

Рабов у них ещё оставалось достаточно.

†††

Закончив тренировку, я вернулся к себе и снова улёгся головой Анте на колени. На теле не осталось ни царапины, и от этого было почти трудно поверить, что совсем недавно я прошёл через такую бойню.

В конце концов я не спас никого. Ни единого человека. Полный затаённой злобы взгляд старика, который до самого конца ясно понимал, какая участь его ждёт, до сих пор стоял у меня перед глазами. В ушах всё ещё звенели вопли детей, до последнего не желавших верить, что очередь дойдёт и до них. Все мертвы. И кровь их — на моих руках. Сегодня мне не оставалось ничего, кроме как принять эту боль. Какой бы полезной ни была Транспозиция, как бы ни пыталась Анте меня утешить, боль в груди не стихала. И не собиралась.

Я ведь всё понимал. Что бы я сегодня ни сделал, максимум, чего удалось бы добиться, — это ненадолго отсрочить неизбежное для тех немногих, кто прожил бы ещё день. Но прикрываться этим — жалко. Я не собирался сдаваться. У меня не было ни одной причины не делать всё, что в моих силах, чтобы их спасти. И при всём этом сильнее всего меня жгло другое: та чудовищная прибавка магической силы, которую я получал всякий раз, когда кого-то из них приносили в жертву.

Герой не должен смотреть, как гибнут невинные.

Герой не должен приносить детей в жертву ради собственного выживания.

В зависимости от объёма Анте забирала накопленную мной силу к себе. Вряд ли я сумел бы как-то внятно объяснить, с какой стати жертвы людей ради моей защиты должны давать мне силу дьявола ограничений. Кстати, а насколько я вообще стал сильнее за сегодня? Как думаешь, Анте?

— Дай-ка подумать… — Её иллюзорная ладонь перестала гладить меня по волосам. — Если брать остальных наследников за точку отсчёта, ты добрался примерно до трети силы того зеленоволосого. До сегодняшнего дня у тебя была лишь четверть.

Это много?

— Думаю, да. Он живёт уже полвека, но такими темпами разница между вами начнёт сокращаться буквально за считаные дни. Хотя, конечно, до этого твой рост успеет замедлиться.

За считаные дни, да?.. Звучало слишком уж легко, если вспомнить цену — грехи, жизни, которые будут потеряны.

И самое страшное: сегодняшний день не был каким-то исключением. Пратифья относилась к моим тренировкам предельно серьёзно. Пока у неё есть рабы, она и дальше собирается продолжать в том же духе, ничего не меняя.

Как бы я ни старался, даже когда она ограничивалась чисто копейным боем, Пратифья оставалась чудовищем. Будь у меня хотя бы меч и щит, я бы не получил столько ран.

Если честно, я и сам понимал, что это просто пустые мечты. Копьё мне нужно было освоить так, будто я родился с ним в руках. Но как только я доведу владение им до совершенства, она начнёт подмешивать в бой магию и прочие уловки. Схватки станут куда жёстче, и сегодняшний день покажется детской игрой. А самое извращённое во всём этом? Даже если я стану сильнее Пратифьи, она просто будет лечить собственные раны за счёт рабов. Чёрт… И что, мать твою, мне вообще делать?!

— Пожалуй, единственный выход — достигнуть такой силы, при которой тренировки потеряют смысл.

Да, похоже, это и правда единственный выход. Если так смотреть, нам, возможно, ещё придётся подумать и о том, чтобы пустить в ход часть той силы, что ты пока держишь у себя. Если дойдёт до этого, наверняка можно будет придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение в духе ограничений.

— И это тоже вариант.

Мне нужно было впитать у Пратифьи всё, что она только могла мне дать. Чем быстрее я учусь, тем больше жизней удастся спасти. Но стоило мне хоть на мгновение ухватиться за каплю надежды, как боль в груди только усиливалась.

— Пострадать сейчас — не страшно. Пусть всё это тревожит тебя. Прими эту боль сейчас и позже обрати её в силу, — произнесла Анте неожиданно торжественно. Её голос резко контрастировал с мягким движением руки в моих волосах и заботой в её взгляде.

Знаю, знаю. Наш источник силы — как раз это страдание, да?

— Именно. Не сдерживайся. Плачь, вой, проклинай свою судьбу сколько угодно. Всё это я возьму на себя.

Подозрительно добрая. Совсем на неё не похоже. Но после такого дня сил на привычную язвительность у меня уже не было. Не после всего того отборного мата, которым я успел проклясть свою злосчастную жизнь хотя бы внутри собственной головы.

†††

Случайный наблюдатель, заглянув сюда, не заподозрил бы ничего странного: просто молодой демон лежит у себя на постели. Он бы и не понял, что рядом, невидимый и неощутимый, находится дьявол-бог и слушает плач его сердца.

Вот только… думала про себя дьявол-бог, когда однажды ты достигнешь вершины силы, когда выучишь всё, чему только можно научиться, когда даже тренировки утратят всякий смысл…

Положив голову ей на колени, её милый маленький контрактор мрачно смотрел в потолок, крепко сжав губы.

…тогда перед тобой начнутся настоящие битвы.

Но она держала рот на замке. Сейчас не время было заводить этот разговор. По крайней мере, пока он сам не придёт к этому выводу. Пока ещё цепляется за надежду, что когда-нибудь его страдания закончатся.

†††

Эти адские дни продолжались ещё какое-то время. И, если честно, по-своему они даже были очень насыщенными. Я вставал, ел сытную и полезную пищу, после лёгкой разминки какое-то время занимался магией, а потом шёл на боевую практику с Пратифьей.

Копейные техники демонов я схватывал на удивление быстро. Быстрее, чем ожидал даже сам. За каждую ошибку кто-то из стоявших за моей спиной людей платил жизнью, и это чудовищное давление будто выжигало путь к таланту прямо у меня в теле. Сколь бы ни было мне противно пользоваться расовым оружием демонов и сколь бы мерзко ни было помнить, что моё копьё сделано из костей убитых солдат, само владение им давалось мне естественно. Настолько, что я даже начал иначе смотреть на это оружие. Я успел оценить и его дальность, и сокрушительную силу, и то, как по возможностям оно вполне может превосходить меч.

Но, сколько бы я ни привыкал к копью, меня всё равно тянуло к длинному прямому клинку меча. Выпады и удары были основой демонического копейного боя. Конечно, силы в ударе такого физически крепкого существа, как демон, и так хватало с избытком — Пратифья успела переломать мне несколько костей, чего ещё желать. Но бывший герой во мне всё равно инстинктивно хотел именно резать. Неужели совсем никак?

Как только заканчивались человеческие рабы, заготовленные для проклятия, на этом дневная боевая тренировка завершалась. После умывания остаток дня, по сути, был моим. Я читал, гулял или просто валялся у себя в комнате. К слову, раз уж София теперь отвечала и за моё образование, и за магическую подготовку, рукопашные занятия полностью перешли к Гарунье — она и сама не хотела давать своему мастерству заржаветь. После тренировок с Пратифьей спарринги с ней казались почти удовольствием. Обмениваться ударами с пушистой белой зверолюдкой, не пытаясь по-настоящему причинить вред друг другу, было даже весело. Естественно, я не собирался её калечить, а она, в свою очередь, избегала пускать в ход свои главные расовые преимущества — когти и клыки. Иногда мы пробовали и борьбу, и тогда моя одежда в итоге оказывалась сплошь облеплена белой шерстью. На этом обычно и расходились.

— Кстати, я читала в одной человеческой книге, что поглаживание шерсти животных или ощущение их тепла помогает восстанавливаться. Почему бы вам не попробовать, лорд Зилбагиас?

Когда я в очередной раз читал у себя в комнате, София вдруг подала голос с другого конца комнаты. При этом смотрела она целиком и полностью на Гарунью.

Обращаться со зверолюдьми как с животными — оскорбление не из маленьких, но мы всё-таки в замке Короля демонов, а она сама дьявол. Для местных, наверное, это в порядке вещей.

— Правда? — Я отложил книгу и поманил Гарунью к себе. С явной неохотой она подошла и уселась передо мной.

— Извини, — предупредил я и осторожно потискал её. Если честно, я понятия не имел, что именно надо делать, так что сначала просто потрогал её за щёки. И, знаете что? Если София и правда вычитала это в книге, похоже, автор знал, о чём писал. В ярко-синих глазах Гаруньи тем временем мелькнуло смущённое беспокойство.

— Если вам неприятно, обязательно скажите. Не думайте о том, что почувствую я.

— Эм… ну… не то чтобы мне неприятно…

Да неужели? Правда? Я попытался всмотреться ей в глаза, чтобы понять, что она чувствует на самом деле, но обиды там не увидел. Разве что лёгкое смущение. В таком случае можно было и продолжить. Даже я не мог не признать: просто касаться её шерсти — уже удовольствие.

— Что, я тебе уже надоела? — пробурчала у меня внутри Анте.

Да ничуть. Гладить и быть поглаженным — вещи разные. Иногда мне самому хочется кого-нибудь погладить. Или ты что, хочешь, чтобы я тебе волосы погладил?

— Гха! Ты лет на пять миллионов моложе, чем нужно, чтобы пытаться меня так кадрить!

Да тише ты! От того, как ты там бесишься, мне самому икать хочется!

— Г-господин Зилбагиас, что-то случилось?

— Не обращай внимания. Ничего страшного. — Так, продолжим терапию.

Трудно объяснить, но от этого мне почему-то становилось немного ностальгично. Кажется, в прошлой жизни, когда я был ребёнком и жил в Танкретте, у старосты в деревне был кот. Он ловил у нас крыс, и за это вся деревня его обожала. В отличие от Гаруньи, характер у него был строптивый, да ещё с гонором. Какого он был цвета, я уже не помнил, но уж точно не белого, как она.

Хотя временами, в особенно хорошие дни, он всё-таки позволял себя гладить. Больше всего любил, когда чесали вот тут, за затылком…

Гарунья тихо, довольно простонала — совсем по-кошачьи.

Или вот здесь, под подбородком…

И горничная замурлыкала.

Вот теперь совсем как дома. Будто я снова вернулся туда, в яркий солнечный день, и бездельничаю как прежде. Только я тогда ведь был не один? С кем я был? С другом? Или с семьёй?..

— Кстати, София, неужели я и правда выгляжу настолько измотанным?

— К сожалению, да. Очень, — ответила она, даже не попытавшись улыбнуться. — При вашей нынешней подготовке это неудивительно… но мне всё равно было немного тревожно.

Нехорошо. Я так сосредоточился на теле, что, похоже, душу совсем запустил. Наращивать одну только «мышцу», забивая на всё остальное, — верный способ навсегда отстать и от Короля демонов, и от остальных наследников. Сейчас мне было нужно только одно. Ещё немного такого вот «исцеления».

Гарунья снова довольно замурлыкала, пока моя терапия продолжалась.

— К тому же завтра вы обедаете с его величеством, верно? И, как я слышала, будете сопровождать его по делам. Думаю, будет лучше, если вы подойдёте к этому в хорошем состоянии.

После слов Софии мои руки наконец замерли.

— Уже завтра?

— Да, завтра.

Неделя пролетела как-то слишком быстро. А может, наоборот, тянулась бесконечно — прошло ведь всего ничего. Кормят там отлично, но атмосфера всё равно давящая. Значит, скоро снова увижу всех своих братьев и сестёр.

— Пожалуй, сегодня закончу пораньше, — устало вздохнул я, подхватил Гарунью и уткнулся лицом ей в шерсть.

По какой бы причине это ни было, мне просто хотелось выключить голову. Хотя бы ненадолго.

†††

Началась новая неделя, а вместе с ней — новый поход на совместную трапезу с отцом и старшими братьями и сёстрами. Как и в прошлый раз, я был одет в свой нарядный — по меркам дикаря — костюм и направлялся к дворцу. На поясе висел мой обсидиановый нож, а рядом — украшения из костей убитых солдат, сплетённые во что-то вроде плети. До удобства оружия Пратифьи им, конечно, было далеко, но если прижмёт, превратить их в копьё я всё-таки сумею. Трудно представить, чтобы кто-то был настолько склонен к самоубийству и полез в драку прямо в замке, но бережёного бог бережёт.

Придя вовремя, я обнаружил, что дерзкая обжора Спинезия уже сидит за столом и уничтожает гору закусок.

— А, здравствуй. — Из всех наследников она выглядела одной из наименее враждебных — первое место по этой части, конечно, занимала Спящая красавица, — так что здороваться с ней было вполне уместно. Раскусить её было трудно, но я почти не сомневался: пока она занята едой, угрозы от неё не будет. По крайней мере, пока что незачем самому делать из неё врага.

— Ты рано, — умудрилась она выговорить с полным ртом.

По её словам, остальные любили появляться по одному. Такой у них был способ эффектно опаздывать. Ждать других они терпеть не могли, зато не видели ничего плохого в том, чтобы заставлять ждать себя. Естественно, это вылилось в соревнование: кто придёт последним. И, как оказалось, подобное уже случалось. Начало трапезы сдвигалось всё дальше и дальше, пока король, взбешённый тем, как их маленькая игра рушит ему расписание, не рявкнул и не положил этому конец. После этого он стал сам приходить на десять минут позже назначенного времени, а всех, кто опоздал бы после него, просто не пускали — безо всяких оправданий. Расчёт был идеальный: если кто-то решит тянуть время в коридоре и ждать появления короля, то войти придётся вместе с ним. А значит, все окажутся в зале одновременно — как раз того они и пытались избежать. Так что постепенно установилось негласное правило: каждый приходит в своё чуть-чуть отличающееся время.

Скажу от самого сердца: глупее я ещё ничего в жизни не слышал.

— Почему бы тебе… — глоток, — не попросить чего-нибудь перекусить? — Чавк. — Выгодно быть таким ранним. — Хлюп.

— Спасибо, я пас. — Всё, что здесь подавали, было выверено и рассчитано с такой тщательностью, что сама подача превращалась в настоящее произведение искусства. Безымянный мужчина создавал шедевры, и портить их мне не хотелось.

Пока мы ждали, в зал вполз Дайагиас. На моё приветствие он демонстративно не отреагировал. Более того, и он, и Спинезия вели себя так, будто друг друга вовсе не существует. Что ж, они и правда сидели по разные стороны стола — и, похоже, не только стола. Теперь, когда я уже знал, сколько героев и эльфийских магов он собственноручно убил, его скучающее, вялое выражение лица воспринималось совсем иначе. Возможно, весь его томный, похотливый образ — лишь маска, призванная усыпить бдительность противника.

Следом явилось зелёное пятно, умеющее разговаривать.

— Какой ты, однако, ранний. Может, стоит тебя наградить за такую пунктуальность? — с явной издёвкой бросил он, и я в ответ лишь молча кивнул. Открой я рот — и, боюсь, за ним заговорили бы уже руки. Но ещё не время. Пока нет.

Спустя ещё довольно долгое время появилась Рубифья, таща на плечах Спящую красавицу. Это я один считаю странным, что принцесса использует главу собственной фракции как личного извозчика?

— Что? Если есть что сказать — говори прямо, — после того как Рубифья усадила Топазию на её место, словно куклу, она тут же впилась в меня взглядом.

— Мне просто стало интересно, зачем вы вообще её сюда привели. — В прошлый раз та чуть-чуть поела и почти всё время молчала.

Рубифья усмехнулась.

— Эта мелкая — моё секретное антиайогиасово оружие, — с самодовольной улыбкой сказала она, ткнув Спящую красавицу в щёку. — Пока она рядом, он опасен не больше насекомого.

Ты сейчас серьёзно? Смотреть в его сторону мне вовсе не хотелось, но я всё же перевёл взгляд на Эмергиаса. На губах у него играла насмешливая улыбка, и отрицать слова Рубифьи он явно не собирался. Похоже, доля правды в этом была.

— Если любопытно, спроси у него сам, — многозначительно добавила она и уселась на место.

Ну вот, теперь мне действительно любопытно. Хотя, если честно, процентов восемьдесят, а то и девяносто, что ответ его просто опозорит. Пожалуй, потом стоит аккуратно выспросить это у короля.

— А, вижу, все уже в сборе.

К слову о демоне — в зал вошёл сам виновник разговора. Все одновременно повернулись в его сторону. Все, кроме тех из нас, кто спал. Синий принц занял своё место.

— Хм? Что-то случилось?

— Да нет, ничего, — Рубифья едва сдержала смешок и бросила в мою сторону косой взгляд, который я немедленно проигнорировал.

Вместо этого я занял себя тем, что вытащил одну из костей, спрятал её под столом и, сохраняя на лице безупречную невозмутимость, принялся менять её форму с помощью магии. В каком-то смысле это была тренировка, а в каком-то — игра. Тех солдат захватили в плен, приволокли в замок Короля демонов и убили, а я теперь забавлялся их останками. Жестокая судьба, которую невозможно описать словами. Простите. Правда… простите.

— Даже в такой мелочи, как занять руки, ты умудряешься отягощать себя раскаянием. Аж самой хочется поучаствовать в этом веселье, — устало вздохнула Анте.

— Все на месте? Хорошо.

И наконец появился сам Король демонов. Как и прежде, от него исходила суровая, тяжёлая аура.

— Начнём.

Когда король сел, подали напитки.

Еда была великолепна. Разговоры — совсем нет. То есть разговоров почти не было вовсе. Время от времени король вдруг сам вспоминал какую-нибудь тему и задавал кому-нибудь вопрос, но ответы звучали коротко и по существу. Всё закончилось довольно быстро. Как только трапеза подошла к концу и все начали расходиться, я повернулся к Королю демонов — у меня был вопрос.

— Во время этих трапез никто особенно не разговорчив. Тогда зачем вы вообще собираете нас вместе за столом?

— Видимо, на этой неделе и на прошлой просто не было ничего, что стоило бы обсуждать, — пожал он плечами.

— Иногда — очень редко, но всё же — возникают вопросы, которые нужно обсудить вне фракционных рамок. Особенно те, что не должны дойти до ушей остальной семьи.

Иными словами: «Ты ведь понимаешь, о ком я, верно?»

А, ясно. Он про матерей. Наверняка им было спокойнее говорить свободно, без их вмешательства.

— К тому же считай это своего рода экспериментом, основанным на человеческом примере. Говорят, совместная трапеза с семьёй помогает укреплять узы между близкими.

Я благоразумно промолчал.

— Наше происхождение, возможно, и обрекло нас на внутренние распри, но мне бы всё же хотелось, чтобы конфликты, которые между вами вспыхнут, рождались скорее из чести и гордости, чем из ненависти. Наверное, с моей стороны это чересчур оптимистично. — Он усмехнулся. Горько, как кофе, который здесь подавали после еды.

— Итак, ты говорил, что хочешь понаблюдать за моей работой? Тогда иди за мной.

Я без единого слова поднялся.

— Помни: это ты сам напросился. Если тебе станет скучно и ты начнёшь жаловаться, слушать я тебя не стану, — предупредил он, открывая дверь в задней части зала.

— Всё, что связано с наблюдением за вами, мне будет очень интересно. — И это была чистая правда. Я наблюдаю за вами очень внимательно.

— Хотелось бы верить.

Он коротко хмыкнул и повёл меня глубже во дворец, к своему кабинету.

†††

Это место и правда можно было назвать сердцем демонического королевства. В отличие от тронного зала, здесь всё было до предела практичным. Ни малейшего намёка на роскошь. Шкафы, забитые документами под завязку; огромная вытянутая карта; массивная чёрная доска; мощные магические барьеры; и так далее без конца. По комнате сновали только ночные эльфы и дьяволы из высшей бюрократии, да ещё горстка демонов-чиновников — и все занимались бумагами.

— Я ожидал увидеть здесь больше демонов, — заметил я.

То есть даже вопросы высокого уровня они спихивали на ночных эльфов и дьяволов? Я-то думал, раз демоны так яростно стремились создать собственное королевство, то и управлять им захотят сами, до последней мелочи. Но стоило заглянуть за кулисы — и демонов здесь оказалось куда меньше, чем я ожидал.

— Положение довольно тяжёлое. — Король демонов нахмурился. — Кстати, Зилбагиас. Тебе нравится учиться?

— Простите? — Я настолько не ожидал этого вопроса, заданного с такой серьёзностью, что на миг растерялся. — Если речь о том, чтобы просто зубрить информацию, то нет, не особенно. А вот разбираться в вещах, которые мне самому интересны, — это да.

В прошлой жизни от одной мысли о книге меня бы, наверное, припадок хватил. Похоже, я и правда успел измениться.

— И что именно тебе интересно?

— Военное дело и тактика, например. В свободное время я люблю листать иллюстрированные справочники и энциклопедии. А ещё иногда читаю, скажем, эльфийскую поэзию… Звучит слабо?

— Наоборот. Это замечательно, — ответил он и растрепал мне волосы. — Мы, демоны, слишком узко мыслим и чересчур сосредоточены на войне во всех её проявлениях. И ладно бы это касалось только старшего поколения — но и демоны, рождённые за последние десятилетия, впитали ту же самую идеологию. Вообще, есть одна книга, которую я хотел бы тебе порекомендовать. — Он посмотрел мне в глаза с каким-то странным воодушевлением.

— Книга, которую вы советуете? Не могу сказать, что мне неинтересно.

— Называется «Основание демонического королевства». Её написал мой отец, первый Король демонов.

А, вот оно. Значит, ты и правда хотел унаследовать его волю.

— Вообще-то я уже её читал. Чувства первого короля были довольно… выразительны, не так ли?

— Правда?! Ты уже прочёл её?! Тогда всё становится куда проще. С твоим умом ты наверняка хорошо понимаешь, в чём корень перекоса, разъедающего наше королевство.

И после этого его буквально прорвало. Он заговорил о том, что демонам пора перестать зацикливаться на одной лишь войне и расширить свой культурный кругозор. Что с нашим развитым интеллектом и магическими способностями нет никакой причины не искать другие, более плодотворные пути, кроме грубого насилия.

— Невозможно вечно жить, только отнимая чужое. — Такой образ жизни неизбежно требует ограничений; без сдержанности проблемы всплывут потом. Но стоило самому королю заняться собирательством произведений искусства, как это тут же сочли просто причудой, дозволенной королю. А когда его примеру пытались следовать другие, их высмеивали как слабых и бесполезных. И если король пытался это осудить, старшее поколение тут же вставало на дыбы: мол, правитель сам развращает собственное королевство, распространяя среди демонов дух слабости. Похоже, здешние старики, намертво застрявшие в старых взглядах, и правда были той ещё проблемой.

— Руки у меня связаны, и я совершенно не понимаю, что делать… — Он с силой прижал пальцы ко лбу. Само то, что он не видит решения, выдавало в нём демона до мозга костей.

По мне, выход был довольно прост. Например, можно было бы начать с того, чтобы изготавливать декоративные копья или знамёна и вручать их самым выдающимся воинам. Соединив искусство с войной, искусство перестало бы считаться бесполезным баловством и превратилось бы в знак чести, исходящий от самого Короля демонов. И кто бы посмел возражать? Если постепенно вводить его в оборот именно так, народ куда легче привык бы к мысли, что культура может быть шире, чем просто насилие. Разумеется, делиться этими идеями я не собирался. Меня вполне устраивало, что демоны и дальше будут оставаться сборищем качков с пустой головой.

— Ах, я отвлёкся. Прошу прощения, — Король демонов наконец пришёл в себя и подошёл к кабинету. Комната оказалась небольшой — совсем не такой, какую ожидаешь увидеть у носителя подобного титула. Один-единственный стол, утонувший в бумагах и пергаментах, занимал больше половины помещения. Когда мы вошли, король демонстративно вздохнул.

— Смотри внимательно, Зилбагиас. Увидь своими глазами работу Короля демонов.

Я выбрал себе угол поудобнее, сел на маленький стул и стал наблюдать. Спинка его кресла, отсылающая к форме трона, явно пережила лучшие времена.

— Ваше величество! Прошу, прочтите эти документы!

— Ваше величество! У меня донесение с передовой!

— Ваше величество! Ночные эльфы и чиновники-хобгоблины опять сцепились!

В комнату потянулся непрерывный поток чиновников. Я заметил, как король едва слышно произнёс себе под нос: «Я — Король демонов Гордогиас», активируя свою магию Именования.

— Тишина всем! В очередь! По одному!

И он начал одного за другим расправляться с документами на столе — штампом и подписью. А чиновников принимал поочерёдно, решая их проблемы одну за другой.

И он ещё говорил, что мне будет скучно? Ничего подобного. Я не мог оторвать глаз от происходящего. Каждый вопрос, который входил в эту дверь, был настолько важен, что решить его мог только сам Король демонов. Это было не просто интересно — передо мной словно разворачивался парад всех проблем демонического королевства, торжественно вынесенных на серебряном подносе. Поэтому я вслушивался в каждое слово и старался запомнить абсолютно всё. Среди этого хаоса наверняка было немало сочной информации.

†††

Потоку чиновников и просителей, казалось, не будет конца.

На таком-то участке фронт продвинулся дальше, чем изначально предполагалось. Из-за этого иссякли запасы. Значит, нужны дополнительные припасы и подкрепления. В ответ король снял с должности офицера, отвечавшего за тот фронт, и утвердил бумаги о его понижении.

Представитель племён огров представил возражение на трактат под названием «Почему гоблинов и огров не следует включать в армию Короля демонов». Простите, что именно не следует включать? Это мне потом явно придётся изучить отдельно.

Ссора между чиновниками-ночными эльфами и хобгоблинами почти дошла до кипения. Представители обеих сторон осыпали друг друга обвинениями. Ночные эльфы заявляли, что хобгоблинов следует убрать со службы из-за полной бесполезности и некомпетентности. Хобгоблины требовали раздельных рабочих мест из-за постоянных злонамеренных издевательств со стороны ночных эльфов. Король, не встав ни на чью сторону, ответил, что «разберётся», и перешёл к следующему вопросу.

Одна семья демонов спорила с соседями, кому принадлежат права на воду на их территории. Здесь король простонал, уткнувшись лбом в ладонь. Ознакомившись с жалобами обеих сторон, он признал претензии каждого обоснованными и приказал разрешить спор дуэлью.

Чиновник записал продиктованное решение и тут же поднёс его обратно за печатью и подписью.

Вот, значит, каково это — быть Королём демонов. По сравнению с человеческими королевствами здешние административные и правовые возможности были ужасающе недоразвиты. Это уже доходило до абсурда: всё равно что заставить старосту крохотной деревни управлять целым королевством. Король выглядел человеком, на которого навалили слишком многое сразу. И демоническая привычка терпеть запредельный стресс в экстремальных условиях здесь, как ни странно, играла только против них. Пока структура не изменится, лучше не станет. Да в здешней библиотеке наверняка полно книг о том, как можно всё это улучшить.

— Итак… что скажешь, Зилбагиас? Вот она, работа Короля демонов…

Это продолжалось добрых два или три часа. Во время коротких передышек король, уткнувшись в чашку с приторно сладким чаем, поворачивался ко мне совершенно убитым голосом.

Я был в полном восторге! Твои страдания — моё развлечение!

— Это было крайне познавательно. Ваша работа полна самых разных трудностей. — Тщательно заперев свои подлинные чувства поглубже, я выбрал вежливый ответ. И ведь не сказать, чтобы соврал. Возможность воочию увидеть глубинные болезни демонического королевства и правда оказалась очень полезной.

— Похоже, тебе это даже нравится… — сказал король, глядя на меня так, будто перед ним не ребёнок, а инопланетянин. — Когда подучишься ещё немного, может, будешь иногда приходить сюда и помогать мне?

— Моя цель — стать воином, который превзойдёт вас. Работа чиновника с этим плохо сочетается, так что меня это не интересует, — ответил я, отводя взгляд. К тому же я терпеть не могу бумажную работу.

— Какая жалость… — пробормотал он, делая ещё глоток чая. А потом ещё раз повторил это с убитым вздохом. Ты серьёзно из-за такого впадаешь в уныние? Соберись уже, господин Король демонов.

— А первый Король демонов тоже занимался этим? По его книге у меня сложилось впечатление, что он был скорее сосредоточен на более масштабных вопросах. Сидеть за столом и утопать в бумагах — совсем не в его духе.

— Да, занимался. Но в его времена территория у нас была гораздо меньше, и он охотно делегировал даже важнейшие дела подчинённым, — кисло ответил он. — Из-за этого, когда власть перешла ко мне, всё было в совершенно плачевном состоянии. Коррупция, прогулы, подлоги… Я уже даже не вспомню, сколько людей мне пришлось уволить. И не только низшие расы. Среди демонов тоже хватало тех, кто марал себя подобной глупостью, — прорычал он, обнажив зубы.

Похоже, его до сих пор трясло от злости. Так вот почему здесь так мало демонов-чиновников? Неужели они и правда так легко скатывались в порчу?

— Айогиас и Рубифья знают, насколько тяжёлая это работа? — Атмосфера вокруг короля стремительно мрачнела, и я поспешил перевести разговор.

— Разумеется. Но ни один из них не способен дольше часа просто сидеть здесь и смотреть, как я работаю. — При всей его усердности очередь за дверью этого совершенно не отражала: казалось, она не иссякнет никогда. Осушив чашку, он попросил у дворецкого вторую. Интересно, если бы люди увидели, через что на самом деле проходит Король демонов, многие ли по-прежнему хотели бы носить этот титул? — Айогиас был убеждён, что сам прекрасно справится с этой работой. А Рубифья несла какую-то чушь вроде: «Если уж от такой рутины никуда не деться, потом я хотя бы выделю время на удовольствия». Оба относятся к этому так, будто это не их проблема! — фыркнул король и снова уставился на меня с ожиданием, которого я изо всех сил избегал. Бывший герой помогает Королю демонов с бумагами? Да это бред.

— Кстати о моём братце. Я слышал какой-то слух, будто Топазия — это некое «ультимативное оружие» против него. Вы что-нибудь об этом знаете?

— А, эта история. Да, знаю, — ответил он, принимая вторую чашку чая. — С того самого дня, как Топазии разрешили войти во дворец, Айогиас не раз предлагал ей примкнуть к его фракции. Но сама Топазия выбрала сторону Рубифьи и последовательно его отвергала. Через несколько дней после её похода в Бездну для заключения контракта с дьяволом он снова пришёл с приглашением. После чего ко мне с рыданиями примчалась Лазриэль: мол, ждёт уже целую вечность, а ни Айогиаса, ни его свиты нигде нет, и она боится, что они вообще не вернутся. Во дворце поднялся небольшой переполох. Мы обыскали всё здание и в конце концов нашли Айогиаса и Топазию спящими рядом во внутреннем дворе.

— Э-э… спящими?

— Да. Они лежали бок о бок… вместе со всей свитой Айогиаса.

Король хохотнул.

— Ты, наверное, уже и сам догадался, но Топазия заключила контракт с марой.

— С марой? Это дьявол сна?

— По её словам, нет — их существование чище, чем у обычного дьявола сна. Сам я ни разу её не видел, так что утверждать не берусь.

Ты что-нибудь знаешь о марах, Анте?

— Считай их чем-то вроде суккубов сна. За всю свою жизнь я сталкивалась с ними крайне редко. Большую часть времени они попросту спят, так что почти никак не влияют на мир. Я сама ни разу ни с одной не разговаривала. И впервые слышу, чтобы какая-то мара вообще заключала контракт. Я всегда думала, что у них для этого недостаточно самосознания.

То есть редкость просто запредельная?

— Поэтому Топазия всё время и спит?

— Именно. Взамен она получила магию, способную сломить любое сопротивление, каким бы сильным оно ни было. Даже столь мощный демон, как Айогиас, уязвим перед её воздействием.

Сила, которая усыпляет всех вокруг, но заодно действует и на тебя саму…

— Айогиас и его приближённые были тогда страшно унижены. Старшую сестрёнку-пигалицу пережить бы ещё можно, но проиграть младшей из младших — это был для него тяжёлый удар. До того момента он со своей свитой буквально захлёбывался в самоуверенности. Получился отличный урок, — с явным удовлетворением заметил король.

Теперь ясно. Значит, Топазия в лагере Рубифьи — это одновременно и символ болезненного воспоминания, и предупреждение для Айогиаса.

— Мы отдыхали уже достаточно. Дальше можешь распоряжаться своим временем как хочешь, Зилбагиас. Нет нужды тратить весь день на то, чтобы наблюдать за мной, — усмехнулся король, возвращая пустую чашку дворецкому. — Впрочем, если ты всё-таки передумал и хочешь мне помогать, это уже другое дело.

— На сегодня я, пожалуй, откланяюсь. Мне ещё нужно и учиться, и тренироваться. — Я быстро поднялся со стула. — Но… кроме вопроса о помощи, вы не будете против, если я и в будущем ещё понаблюдаю за вашей работой?

— Какой же ты всё-таки любопытный мальчик. Неужели тебе и правда так понравилось?

— Мне кажется, сегодня я неплохо увидел, в каком состоянии находится наше королевство сейчас.

— Если тебе это нужно, я не возражаю, — снова тем самым взглядом, будто перед ним инопланетянин, ответил он. — Кстати, вот, держи. — Вдруг будто что-то вспомнив, он принялся рыться в столе. — Один ночной эльф преподнёс мне это в подарок, но мне оно без надобности. Тебе в учёбе может пригодиться.

Он протянул мне небольшой блокнот. Кожаная обложка отливала белёсым оттенком и на ощупь была какой-то очень странной.

— Что это? Даже просто касаться его… странно приятно.

— Кожа высшего эльфа.

От его ответа я едва не поперхнулся.

— Высшего эльфа?!

Высшие эльфы — аристократия среди лесных эльфов, носители святой крови. Их магия невероятно сильна, а боги света даровали им жизнь длиной больше тысячи лет, намного превышающую срок любого другого лесного эльфа. Будучи героем, я нередко встречался с представителями самых разных рас, но с высшими эльфами пересекался всего дважды. Они были даже реже человеческой королевской семьи.

— Да. Незадолго до твоего рождения Альянс повёл атаку на наш замок. Ты ведь слышал об этом?

Покушение на замок Короля демонов.

— Да, я знаю об этом. — Ещё бы мне не знать.

— Хорошо. В их отряде была одна святая лесных эльфов.

Чего?! Святая лесных эльфов?! Титул «святой» давали только юным женщинам-высшим эльфам, особенно щедро благословлённым богами. И на всякий случай: к той «святой» магии, которой пользовались люди, это не имело никакого отношения.

— Зачем святой участвовать в такой безрассудной вылазке?

— Насколько я слышал, она сама тайком пробралась в их маленькую операцию в надежде победить меня.

Да быть того не может. Постой… у меня появилось очень дурное предчувствие. Одна из двух знакомых мне высших эльфиек как раз была святой…

Она. Чересчур уж подвижная, особенно для расы с такой длиной жизни. Безрассудная, соревновательная до безумия — совсем не похожая на остальных лесных эльфов. Тайком влезть в штурм замка Короля демонов — это было как раз в её духе…

— Штурмовой отряд Альянса был уничтожен, но каким-то образом саму святую им удалось захватить живой. Ночные эльфы были просто в восторге и преподнесли её мне в дар.

Это было… ужасно. Я едва не утонул в воспоминаниях, но в себя меня привела жестокая реальность. Ночные эльфы жестоки и безжалостны, обожают пытки и всей душой ненавидят лесных эльфов. Если им в руки попала святая… Я даже представлять не хотел, какими чудовищными были её последние минуты. В конце концов в руках у меня лежала книга, обложка которой была сделана из её кожи.

— Так или иначе, теперь у нас есть машина, производящая кожу высших эльфов.

— Машина?..

— Да. Святая до сих пор находится на попечении ночных эльфов.

— Она… ещё жива?!

Я испытал новый шок. Ночные эльфы оставили лесную эльфийку-пленницу в живых?!