Приветственный парад

Королевская столица Виллендорфа имела длинную и широкую главную улицу, прямой линией ведущую к королевскому дворцу. Жители столицы с нетерпением ждали одного мужчину — Фауста фон Полидоро, посланника королевства Анхальт. Больше двух лет их без конца осыпали героическими сказаниями об этом человеке, прославляя его захватывающую дух красоту. Иначе как волшебной и чарующей её было не описать.

Его могучее тело сияло, словно солнце, а внушительный рост превышал два метра. Даже после того, как по Виллендорфу разнеслась весть о его визите в качестве посланника, менестрели продолжали слагать песни об этом величественном мужчине. На границе он громко провозгласил, что лорд Реккенбелл, герой Виллендорфа, не бежала от поединка, а значит, и он не станет бежать. Его слова открыли путь вызовам, и он остался победителем после девяноста девяти дуэлей.

Во время пути к королевской столице те, кто осмеливался бросить ему вызов, были довольно известными военными рыцарями. Ни одну из соперниц нельзя было назвать слабой даже по меркам Виллендорфа; это были лучшие из лучших. И всё же Фауст фон Полидоро одолел этих рыцарей. Он вошёл в незнакомую землю вражеской страны, где виллендорфцы выстраивались, чтобы сразиться с ним, и принимал их вызовы один за другим, не делая ни единой передышки.

То, что он всё равно выиграл все бои, делало его почти легендарной фигурой. Он доказал всему королевству, что лорд Реккенбелл, проиграв ему в честном поединке, наверняка отправилась в Вальгаллу. В этом не сомневался никто. Поэтому виллендорфцам ничего не оставалось, кроме как принять этот факт и прославить его. Иначе они лишь запятнали бы честь и достоинство побеждённой лорд Реккенбелл. А ни один виллендорфец не имел права позорить своего героя в Вальгалле.

Горожане поклялись громко и радостно приветствовать Фауста, когда он ступит на главную улицу: они тепло встретят героя вражеской страны, победившего лорд Реккенбелл. Все как один ждали появления Фауста.

— Он здесь! — крикнул кто-то.

В самом начале ехала командирша виллендорфского пограничья, проводившая героя Анхальта внутрь. Флаг Виллендорфа развевался на острие её копья, которое она высоко подняла над головой. За ней следовала принцесса Валие́ль, глава делегации на этих переговорах. Она ехала на собственном коне, а сзади её охранял корпус. Виллендорфцы не обращали внимания на королевскую особу: их взгляды были прикованы к мужчине, ехавшему следом.

— А? — удивилась толпа.

Люди склонили головы набок в недоумении. Мужчина был могуч и высок, как и говорили слухи: под великолепным максимилиановским доспехом, покрытым магическими печатями, скрывалось мускулистое тело, способное свести виллендорфских женщин с ума. Это было видно даже издалека. За спиной у него висел огромный двуручный меч, которым обычный человек ни за что не смог бы так свободно владеть.

Затем горожане перевели взгляд на его коня. Громадный скакун излучал грозное великолепие, и его дикий вид говорил о быстроте и превосходстве. Поверх тела, словно доспех, была накинута красная ткань, полностью испещрённая магическими печатями. Такой великолепный конь и впрямь был достоин героя. И всё же люди не могли оторвать глаз от героя Анхальта.

— Ведрообразный шлем? — пробормотал кто-то в толпе.

Только шлем не сочетался с остальным доспехом. Те, кто не разбирался в больших шлемах, видели в нём лишь обычное стальное ведро на голове Фауста. Его прекрасный максимилиановский доспех оказался испорчен этим шлемом.

— Покажи лицо! — крикнул горожанин.

— Да, сними шлем! — подхватил другой.

Толпа освистала Фауста. К его телосложению претензий не было: мощный торс казался виллендорфским женщинам соблазнительным, да и зад был не менее манящим. Но, если они не видели его лица, всё остальное теряло смысл. Хотя вся эта процессия была в некотором роде похоронами рыцаря-капитана Реккенбелл, все жаждали хотя бы мельком увидеть героя Анхальта, убившего её. Реккенбелл даже просила его стать её вторым мужем — горожане умирали от желания взглянуть на его лицо. Они подняли голоса в недовольстве и все требовали одного и того же.

— Сними это ведро! Оно тебе не идёт! Покажи лицо!

Буйный смех заглушил злые крики горожан; голос его был настолько ошеломительно громок, что люди невольно задумались, не говорит ли он так же громко и на поле боя.

— Прекрасно! — взревел Фауст. — Я покажу вам своё лицо!

По этому сигналу группа замерла на месте. Командирша впереди опустила копьё и остановила шествие, проявив внимание к согражданам. В воздухе резко щёлкнули крепления: Фауст расстегнул шлем, и толпа нервно сглотнула, не отрывая глаз от возвышавшегося перед ними мужчины. Он снял шлем и удержал его сбоку, открыв лицо на всеобщее обозрение.

Толпа буквально лишилась дара речи. Как человеческое существо могло быть благословлено таким лицом? Он что, какой-то демон? Разумеется, горожане видели в этом вовсе не дурной знак.

— Он прекрасен… — пробормотал кто-то в толпе.

Среди тысяч людей, наблюдавших за шествием, у сотен женщин от возбуждения увлажнилось бельё. Они смотрели на человека? Как такого мускулистого и высокого мужчину могли бранить за внешность в Анхальте? Виллендорф был озадачен анхальтскими мерками красоты: для них Фауст был невероятно красивым мужчиной.

— Он просто такой красавец… — прошептал кто-то.

Фауст выдавил смущённую улыбку с тенью застенчивости. Обычно он, должно быть, держался сдержаннее и скромнее. Одного выражения лица хватило, чтобы Виллендорф оценил его характер. Его огромный рост был поистине великолепен и, конечно, позволял смотреть на окружающих сверху вниз. Под доспехом у него наверняка были сплошные мышцы — каждая его часть захватывала виллендорфских женщин.

На мгновение воздух в столице застыл. Тишину нарушила виллендорфская командирша, стоявшая во главе процессии. Она уловила настроение толпы и снова подняла копьё, показывая, что все уже должны быть удовлетворены. Шествие и парад возобновились, а Фауст фон Полидоро поехал вперёд верхом на Флюгеле. Вместе они воплощали для Виллендорфа саму красоту, и горожане не могли насытиться этим зрелищем.

— Он потрясающий, — выдохнула знатная дворянка высокого ранга. Она была роскошно одета, в восхищении протянула руки и принялась без конца славить Фауста. — Ваш облик достоин сказаний о победителе лорд Реккенбелл! Вы совершенно великолепны!

— Сразитесь со мной! — закричала рыцарка. Она была в доспехах, и четверо оруженосцев изо всех сил удерживали её, не позволяя вмешаться в парад. — Умоляю! Прошу! Хоть раз дайте мне сразиться с вами!

— Вы просто… произведение искусства, — сказала художница. Она смотрела на Фауста из окна второго этажа с отчаянным выражением лица и уже начала делать набросок. — Живое произведение искусства.

Фауста осыпали обожанием. Он получал все возможные комплименты, и потоку похвал не было конца. Историю его прибытия наверняка будут пересказывать ближайшую тысячу лет. Архивариус, ведший подробные записи всех поединков Фауста с того момента, как он пересёк границу, объявил, что его шествие поистине историческое. Главная улица, напрямую ведущая к королевскому дворцу, была длинной, и парад продолжался под радостные крики и приветствия.

В самом конце процессии шли тридцать жителей владения Полидоро. Они сияли улыбками, счастливые видеть, что их любимый лорд наконец получает заслуженную похвалу. Делегация Анхальта приблизилась к королевскому дворцу и пересекла ров, после чего подъёмный мост за ними поднялся. Громкие приветствия снаружи продолжались до тех пор, пока ворота замка не закрылись, и тут же сменились похвалами уже внутри дворца. Женщины рядом с Фаустом видели в нём произведение искусства, сотворённое лично руками Бога. Остальные обитательницы дворца, стоило им увидеть его, восторженно взвизгивали о его красоте.

— Надо было мне родиться в Виллендорфе, — сказал я.

— Лорд Фауст, такие вещи нельзя говорить даже в шутку, — предупредила Мартина.

— Но я его понимаю, — возразила главная оруженосица Хельга. — Реакция Виллендорфа так отличается от реакции Анхальта.

Я мучительно застонал.

— Почему в Виллендорфе я так популярен, а в Анхальте — совсем наоборот? Этот мир не имеет смысла. Нет, я уверен: с миром что-то не так.

— Перебежим в Виллендорф вместе со всем феодом? — спросила Хельга.

— Если бы мой феод мог отрастить ноги и уйти, я бы с радостью.

Мы с Хельгой продолжили шутить. Ну уж немного пошутить и пожаловаться нам точно было позволено. Никто из нас даже не пытался говорить тише.

— Лорд Фауст, Её Высочество Валие́ль и её корпус рядом, — посоветовала Мартина. — Если они услышат ваши слова, уверена, это принесёт вам только новые неприятности.

— Ладно, я закончил, — сказал я.

Я замолчал, а мысли унеслись к Забине, капитану корпуса принцессы Валие́ль. Даже сквозь одежду я видел её упругие торчащие сиськи — она была единственной, кто, похоже, действительно меня любил. Не хотелось, чтобы она меня возненавидела; терять такие сиськи было бы обидно. Они мои, подумал я. Она слегка сумасшедшая. То есть серьёзно, винтика ей явно не хватает. Но ни разу у меня не было возможности сходить с ней на свидание.

Я провёл месяц в кузнице ради максимилиановского доспеха, а потом использовал то малое время, которое мне выделили, чтобы собирать сведения о королеве Каталине. На прощальной вечеринке королева Лизенлотта заняла большую часть моего времени. Само собой, после перехода границы дни были забиты дуэлями. Когда, чёрт возьми, я должен был найти время, чтобы добраться до упругих сисек Забине?

На самом деле я был так занят, что даже толком поговорить с ней не успевал. В лучшем случае мы время от времени обменивались приветствиями. Этот мир испорчен. Ладно. Ничего не поделаешь. Мир всё равно никогда не гнётся под мои желания. Я тихо смирился с несчастливой судьбой и переключился. Наконец-то мне предстояла аудиенция у королевы Каталины.

— Хельга, ты получила подарок от компании Ингрид? — спросил я.

— Да, он здесь, — ответила она.

Предмет был завёрнут в ткань. Когда Ингрид передавала его Хельге, она сказала, что ни разу в жизни так не нервничала во время доставки. Я не мог её винить.

— Лорд Фауст, я уверена, что королева Лизенлотта будет на вас в ярости, — предупредила Мартина. — На всякий случай я попросила принцессу Валие́ль извиниться вместе с вами.

— Всё настолько плохо?

— Разумеется!

Я не мог отрицать, что королева на меня рассердится, но мне казалось, что этим всё и ограничится. В худшем случае я получу суровую выволочку, не больше.

— Что ж, пора, — сказал я. — Я не выгляжу странно?

— Вы выглядите хорошо, если не считать большого шлема, — ответила Мартина. — Когда вернёмся, его стоит заменить.

А мне этот шлем довольно нравится. Что у всех с ним за проблемы? Честно, всё нормально. Узкое поле зрения компенсируют инстинкты, а в дуэлях он полезен. Не то чтобы для дуэлей мне вообще нужен шлем, но всё же. Кстати, виллендорфские рыцари изящнее и сильнее анхальтских. Я знал, что вокруг собрались лучшие из лучших, но после девяноста девяти дуэлей не мог не ощутить резкую разницу в силе.

Но все они едва-едва делали шаг в область выдающейся сверхчеловечности. Никто не приближался к мастерству рыцаря-капитана Реккенбелл, которая действительно заставила меня испугаться, что я проиграю в бою.

— Хельга, возьмёшь мой большой шлем? — попросил я. — Думаю, тебе нельзя будет войти в зал аудиенций. Пока я не закончу, придётся подождать в отдельной комнате.

— Конечно, — ответила Хельга.

Она взяла мой шлем.

— Мартина, хочу, чтобы ты пошла со мной как моя ученица и оруженосец, — приказал я. — И держи подарок для королевы Каталины.

— Значит, вы и правда собираетесь ей это подарить? — спросила Мартина. — Не то чтобы я теперь могла вас остановить, мой лорд.

На лице у неё было выражение тихого смирения.

— Интересно, смогу ли я рассечь сердце королевы Каталины этим, — задумался я.

Я не ждал, что получится, но ничего лучше придумать так и не смог. После того как я тщательно собрал сведения о ней и услышал от менестрелей о времени, проведённом с рыцарем-капитаном Реккенбелл, это был мой лучший шанс.

— Даже я не знаю, что случится, — сказал я. — Брошу осторожность к чёрту!

Простите, принцесса Валие́ль. Принцессу провели внутрь раньше меня — впервые с тех пор, как она ступила на землю Виллендорфа, с ней обошлись как с главой делегации. Я смотрел на её маленькую спину. Мне нужно, чтобы ты немного побыла шутом, но знай: злого умысла у меня нет. Просто это единственный вариант, который у меня есть. Мой план состоял в том, чтобы рассмешить королеву Каталину. Для успеха мне были необходимы и этот предмет, и реакция принцессы Валие́ль.

— Чем больше я слышу о лорд Реккенбелл и времени, которое она провела с королевой Каталиной, тем сильнее одна мысль не выходит у меня из головы, — заметил я.

— И какая же? — спросила Мартина.

— Ничего особенного, но я правда вижу, что лорд Реккенбелл искренне любила королеву Каталину.

Мой взгляд был прикован к завёрнутому в ткань предмету в руках Мартины. После того как менестрель исполнила все известные ей героические сказания о королеве Каталине и лорд Реккенбелл, мы решили немного отдохнуть. Именно тогда я услышал одну очень странную историю. Однажды — всего один раз — лорд Реккенбелл и королева Каталина получили выговор от королевского дворца. Лорд Реккенбелл была вершиной совершенства: политические, военные и боевые обязанности она исполняла безукоризненно. Если сложить всё вместе, её необычайные таланты легко превзошли бы мои. И всё же её отчитали. Я почти болезненно ясно понимал, что тогда пронеслось у неё в голове.

— Она, должно быть, очень любила королеву, — пробормотал я.

— Лично я этого понять не могу, — возразила Мартина. — Смогла ли королева Каталина ответить на любовь, которую ей дарила лорд Реккенбелл? Мне кажется, преданность лорд Реккенбелл была односторонней и ради королевы приносила превосходные результаты, почти не получая награды.

— Мартина. — Я слегка её одёрнул. — Я не говорю, что награды не нужны. Но если за каждый свой поступок ждать чего-то взамен, это нельзя назвать любовью. А некоторые способны осознать чужую любовь только перед смертью — или даже после смерти любимого.

— Вы говорите по опыту?

— Да. И, возможно, для мёртвых этого более чем достаточно. Если человек осознаёт их любовь уже после смерти любимого и продолжает думать о нём, может быть, эта любовь дойдёт до любимого в загробном мире.

Некоторым людям нужна такая надежда, иначе им не вынести боль. Мама… Я не смог отплатить тебе ни за одну доброту, пока ты была жива. Но я хотя бы могу защитить твоих людей и феод, который ты оставила. Чтобы исполнить обещание, мне необходимо заключить мир с Виллендорфом. Принцесса Валие́ль шла впереди и не оглядывалась.

— Идём, Фауст, — сказала Её Высочество.

Я глубоко вдохнул, прежде чем твёрдо ответить.

— Да, Ваше Высочество, — сказал я.

Мой голос прозвучал как гонг, тихо разнёсшийся по залам виллендорфского дворца.