Глава 7. Воспоминания главной оруженоски Хельги

В ТО ВРЕМЯ Я БЫЛА ЕЩЁ РЕБЁНКОМ, но такого большого праздника в нашей деревне ещё не видела. Радостные крики, наполнившие воздух в день рождения лорда Фауста, были ни с чем не сравнимы. Во владении Полидоро жило чуть меньше трёх сотен человек, и в такой маленькой деревне все знали друг друга. Каждый житель пришёл к господской усадьбе, чтобы хоть одним глазком взглянуть на новорождённое лицо лорда Фауста. Разумеется, я тоже присоединилась к этой процессии — как член семьи, которая поколениями давала дому Полидоро главных оруженосок.

Лорд Фауст был довольно необычным младенцем: он почти не плакал. Леди Марианна, мать лорда Фауста и прежняя хозяйка владения, первым ребёнком родила сына. Я помню, как моя мать, пьяная, заявляла, что он вырастет прекрасным мужчиной, который сумеет пленить всех вокруг. Наша деревня отнюдь не была богатой, но ради такого особого праздника пришлось пойти на исключительные меры. Деревенская староста с радостью открыла продовольственные запасы, и в тот день каждый из нас ел досыта. Даже мы, дети, легли спать с полными животами.

Наше ликование длилось недолго. Вскоре после этого муж леди Марианны умер от болезни лёгких.

— Леди Марианна, все жители ваших земель умоляют вас, — просила моя мать. В то время именно она была главной оруженоской и говорила за нас, передавая нашу искреннюю тревогу. — Пожалуйста, найдите себе нового мужа.

Мы все понимали, как глубоко леди Марианна любила покойного мужа. Но какой у неё был выбор? Без старшей дочери, которая унаследовала бы владение Полидоро, наша деревня просто перестала бы существовать. Я стояла рядом с матерью: та низко кланялась и всматривалась в лицо леди Марианны. До сих пор я ярко помню мучение в её взгляде — она разрывалась между любовью, которая ещё держала её возле покойного мужа, и долгом дворянки, госпожи этих земель.

С тех пор я могла сказать только одно: леди Марианна немного сошла с ума. Возможно, её безумие породила сама боль этого выбора. Какова бы ни была причина, она начала учить лорда Фауста владеть копьём и мечом, хотя он был мальчиком. Конечно, люди поспешили её остановить. Деревенская староста, моя мать и родственницы покойного мужа леди Марианны отговаривали её от такого воспитания; они умоляли её пересмотреть решение. Но моя госпожа не слушала никого и продолжала обучать лорда Фауста боевым приёмам.

Постепенно мы одна за другой перестали давать советы и говорили себе, что наша госпожа обезумела. Мы твердили леди Марианне, что её ребёнок начнёт плакать и кричать: ни одного другого мальчика не заставляют проходить столь суровые тренировки. Мы предупреждали, что он будет упрекать родную мать и требовать прекратить этот жестокий режим. В конце концов мы все махнули на нашу госпожу рукой: она была безнадёжна. Единственная наша надежда теперь состояла в том, что лорд Фауст женится на замечательной даме.

Но наши предупреждения не сбылись. Лорд Фауст был простым и честным ребёнком и послушно следовал наставлениям матери. Его учили не только управлять землями и держать владение под контролем — его тело доводили тренировками до предела. Дворянам полагалось получать строгое воспитание, но даже я не могла скрыть, как поражена его выносливостью. Моя семья поколениями служила главными оруженосками, и даже мне тренировки с мечом и копьём давались тяжело.

После суровых занятий с деревянным мечом бывали дни, когда он брал в руки настоящий клинок и надевал доспех, чтобы испытать более приближённый к настоящему бой. Лорд Фауст ни разу не плакал от усталости и прилежно продолжал тренировки. Воистину, он вообще почти не плакал.

— Яблоко… — пробормотала я, возвращаясь в настоящее.

Лорд Фауст и компания Ингрид разговаривали в переговорной. Я стояла навытяжку перед дверью, следя, чтобы к ним больше никто не приблизился. Тем временем мои мысли блуждали среди воспоминаний о детстве. Яблоки. После тренировок с мечом и копьём к сытному обеду всегда подавали яблоки на десерт. Лорд Фауст однажды поделился со мной своим. Яблоко было всего одно, и он ножом разрезал его ровно пополам. Наверняка ему самому хотелось съесть весь плод целиком, но он с детства всегда был добр к своим подданным. Я вежливо отказалась, однако он подвинул ко мне половину яблока и сказал, что я, должно быть, голодна. Всякий раз, когда я видела моего доброго господина, в голове у меня вспыхивал один и тот же вопрос.

Вам разве не тяжело? Я не смела произнести такие слова перед дворянином вроде лорда Фауста, но его детские руки были покрыты мозолями от того, что он день за днём сжимал меч. Время шло, и мы оба взрослели. Я стала полноценной главной оруженоской, а лорд Фауст изменился по-своему. Уродливым он не был ни в малейшей степени; он был красив, и лично я, как главная оруженоска, считала его благородным и прекрасным. Но женщины Анхальта, скорее всего, со мной бы не согласились: для их вкуса он был слишком высок. В пятнадцать лет мой господин уже был шести футов ростом. Его руки покрывали мозоли от оружия, и с трудом верилось, что перед тобой дворянин.

И всё же к своим подданным он был чрезвычайно добр. Для дворянина было довольно необычно так мало желать богатства и роскоши: самое большее, он получал от леди Марианны украшение для волос или пару колец, когда она возвращалась с военной службы. Их он пускал на повседневные нужды или на свадебные торжества жителей своего владения. А если что-то оставалось, он отдавал мужчинам, которые выходили замуж в соседние земли, или мужчинам, приезжавшим в его феод. Мужчины прыгали от радости, осыпанные подарками, но мне становилось печально. Казалось, лорд Фауст теряет связь с собственной мужественностью, и однажды я спросила его об этом.

— Разве вы не хотите оставить себе кольца для волос или какие-нибудь безделушки? — спросила я.

— Украшения для волос не идут таким высоким мужчинам, как я, — ответил лорд Фауст. — А кольца… ну…

Он показал мне свои грубые пальцы, покрытые мозолями, и я тут же пожалела о вопросе. Мой господин из-за больших рук не мог надеть никакое обычное кольцо, купленное на рынке: для него пришлось бы делать кольца на заказ. Со временем я начала презирать леди Марианну. Разве она не дорожила собственным сыном? Так не обращаются с любимым ребёнком.

Вскоре она заболела; тело у неё было слабым. В пятнадцать лет лорд Фауст решил принять военную службу вместо неё. Когда он готовился отправиться, то обернулся ко мне с необычным вопросом.

— Я единственный мужчина-рыцарь?

Я не сразу поняла, как ответить. Мужчины не ходили воевать — для меня это было здравым смыслом, но ответить всё же было нужно.

— У варваров… кхм, то есть в Виллендорфе, по слухам, есть несколько, но в королевстве Анхальт их нет, — сказала я.

Я практически намекнула, что он и сам варвар, и испугалась, что унизила его. Я тревожно ждала ответа.

— Понятно. Значит, так оно и есть, — просто ответил он.

На вид ему почему-то стало легче. Он ни разу не выказал гнева — ни на мои слова, ни на леди Марианну, которая вырастила его рыцарем.

— Можно спросить ещё кое-что? — сказал он. — Если я хорошо проявлю себя как рыцарь…

Он хотел знать, обрадуется ли его мать этой вести. Я не смогла просто ответить на вопрос моего господина, потому что не понимала его. Он жаждал любви своей обезумевшей матери? Надеялся на здравый смысл дамы, которая потеряла рассудок? Я никак не могла понять.

Так прошло пять лет. Мы с сёстрами делили одного мужа, а лорд Фауст превратился в юношу выше двух метров ростом. Леди Марианна же начала харкать кровью, лежа в постели. Медленно, но неотвратимо приближался час вечной разлуки с ней.

— Полагаю, мне пора проститься с ней навсегда, — пробормотал лорд Фауст. Его голос слегка дрожал, когда он открыл дверь в спальню матери.

В комнате стояла мёртвая тишина. Леди Марианна испустила последний вздох в окружении деревенской старосты, моей матери — уже бывшей главной оруженоски, — лорда Фауста и меня.

— Фауст, — позвала леди Марианна.

Он подошёл к постели матери и нежно погладил её лицо. Она стала такой хрупкой и худой, что едва могла проглотить ложку супа.

— Фауст, руку, — слабо прошептала леди Марианна.

Он послушно протянул грубую, покрытую мозолями руку, и мать дрожащими ладонями обхватила её. Последние слова леди Марианны были такими тихими, такими слабыми.

— Прости меня, Фауст.

Она сжала его руку и говорила так, будто хотела искупить свои грехи. И в тот самый миг раздался тихий всхлип — натянутый, почти младенческий голос, в котором любая услышавшая его душа уловила бы разрывающую сердце скорбь. Мой господин заплакал. Он рыдал громко, не в силах сдержать голос и совладать с чувствами.

— Нет. Нет, матушка. Вы всё неправильно поняли. Всё, — сказал Фауст. Между рыданиями он кое-как выталкивал слова. Он, в свою очередь, звучал так, будто сам искупал собственные грехи, сжимая руки матери. — Ни на миг мне не было тяжело. Ни капли. Ни разу я не почувствовал к вам ни малейшей ненависти. Просто я сам ничего, совсем ничего не успел для вас сделать. Я сделал так мало. Так мало смог вам отплатить. Мне нужно было больше говорить с вами. Нужно было сделать для вас гораздо больше. Нужно было…

Лорд Фауст осёкся. Когда он говорил, слёзы текли по его щекам. Он отчаянно пытался отрицать жестокую реальность перед собой.

— Я не успел сделать для вас ни единой вещи как сын. Ваш час пришёл слишком рано. Я наконец, наконец-то понял ваши намерения, а как сын так и не успел выразить вам свою любовь к…

— Лорд Фауст, — сказала моя мать.

Она обхватила руки лорда Фауста и леди Марианны. Она пытается оторвать его от неё? Нет, она сжимает их крепко, надеясь, что они никогда не расстанутся.

— Лорд Фауст, — снова сказала моя мать.

Она не смогла заставить себя произнести остальное. Её губы дрожали от горя, и она могла только звать нашего господина по имени. Леди Марианны уже не стало. Мать боролась со словами и плакала, снова и снова повторяя имя лорда Фауста. Моему господину не нужно было объяснять — он, должно быть, лучше всех в этой комнате понимал, что мать умерла. И всё же он продолжал сжимать её руки и говорить с её безжизненным телом.

— Ничего… Я ничего для вас не сделал… — рыдал он.

Он был словно в забытьи, а слёзы катились по его щекам. Впервые в жизни я увидела, как он плачет. В тот день я узнала, что существует любовь, которую разделяют родитель и ребёнок, и что некоторые виды любви всплывают наружу лишь в последние мгновения жизни.

Погружённая в воспоминания, я услышала, как мой господин назвал моё имя.

— Хельга, — сказал он.

Как главная оруженоска феода Полидоро, я была его верной вассалкой.

— Да, лорд Фауст? — ответила я.

— Леди Ингрид уходит. Откроешь дверь? — попросил он.

Я молча сделала это и склонила голову, наблюдая, как леди Ингрид выходит. Другая оруженоска проводит её к карете.

— Хельга, можешь войти? — позвал лорд Фауст.

— Да, мой господин, — сказала я.

Я вошла в переговорную и увидела, что он сидит на своём месте, глубоко задумавшись.

— Что Ингрид хотела сказать?

Он размышляет вслух или спрашивает меня? Его голос эхом отдался в комнате, а я стояла в растерянности.

— Ах, эм… почему бы тебе не присесть? — предложил мой господин.

— Благодарю вас, — сказала я.

Я выполнила приказ и села на стул прямо перед ним. Он посмотрел, как я сажусь, и пробормотал вслух:

— Когда же я вообще смогу жениться?

— Уверяю вас, однажды появится дама, которая по-настоящему увидит ваше великолепие, — ответила я.

Эти слова шли от самого сердца. У нынешних людей просто не было вкуса. Дворянство мантии безжалостно насмехалось над мужчинами-рыцарями, а королевская семья отправляла лорда Фауста и его подданных в самую пасть смерти на поле боя. Герцогиня Астарте злоупотребляла властью, чтобы лапать ягодицы моего господина. Мне всё это надоело. Для меня лорд Фауст был единственным дворянином, в котором сохранялось достоинство.

— Лорд Фауст, давайте поспешим обратно во владение Полидоро, — сказала я. — Пожалуйста, найдите себе хоть какую-нибудь подходящую жену. Полагаю, иного выбора у вас нет.

— Научилась перечить, да? — ответил лорд Фауст.

Он усмехнулся и заметил, что раньше я дрожала всякий раз, когда говорила с дворянином вроде него. Я начала чаще высказывать своё мнение лишь потому, что считала: мои советы помогут ему, даже если за дерзость мне отрубят голову.

— Возможно, кто-нибудь из корпуса принцессы Валие́ль подошла бы вам, — предложила я.

— Ну, они и правда удобно близко, — согласился мой господин. — Но я не получу связей ни с королевской семьёй, ни с дворянством мантии. В корпусе принцессы Валие́ль служат младшие дочери своих домов, которые стали рыцарями собственными силами. Они происходят из домов низшего дворянства.

— А эти связи необходимы? — прямо спросила я. — Нам обязательно быть связаны с королевской семьёй или дворянством мантии?

— Не-а. — Лорд Фауст сохранил самообладание, и моя прямота оказалась действенной. — Тогда, пожалуй, я сам найду себе приличную красавицу, пока отправлюсь помогать её высочеству в первом сражении.

— Желаю вам удачи.

Я надеялась, что он найдёт сильную жену, которая сможет принять имя Полидоро, и ему больше не придётся выходить на поле боя. Идеальной была бы женщина с твёрдым характером. С этим желанием в сердце я попросила позволения встать со стула.

Я чувствовал бесконечное сожаление. Я без конца оплакивал покойную мать. Болезнь сделала её тело слабым, и всё же она каждый год исполняла военную службу и всякий раз привозила мне сувенир из нового города. Она заставляла своё прикованное к постели тело подниматься, учила меня управлению землями и правлению, одновременно вбивая в моё тело фехтование и владение копьём. Она научила меня всему, что знала, чтобы сделать из меня лорда-рыцаря.

Почему такой глупец, как я, понял материнскую любовь только в её последние мгновения? Из-за моей прошлой жизни? И что с того? Проклятье, — подумал я. Одна мысль о том, что мать умерла с сожалениями о том, что обучала сына, убеждённая, будто подарила мне жестокое детство, вызывала во мне отвращение к самому себе. От этого хотелось умереть на месте. Но умереть я пока не мог: мать подарила мне драгоценную жизнь. На мне лежал долг защитить подданных, земли и имя Полидоро, которые она оставила мне. А для этого мне нужна была жена.

— Корпус её высочества, значит? — пробормотал я. — Я бы предпочёл связь с военной дамой из более высокого дома — и с той, кто терпимее отнеслась бы к приграничью.

Хельга была права. В действительности я вовсе не хотел вмешиваться во фракционную борьбу королевских особ и жалел, что решил стать советником принцессы Валие́ль.

— А её корпус…

Я на миг осёкся. Более мягко описать их у меня не получалось. Проще говоря, они…

— Бесполезны. Её корпус — это кладбище для дворянок, ведь королева Лизенлотта обращается со второй дочерью как с запасным вариантом.

Из меня лились одни оскорбления. Я умолк и разозлился на самого себя: искать возможную жену я мог только в этой куче мусора. Сумеет ли такая дама как следует управлять моими землями? Надо мной нависло облако сомнений, и я молча направился в спальню, чтобы отдохнуть.