Награда

Глава 48. Награда

— Итак, Эмма Стюарт! Скажи нам, чего ты желаешь!

Вечерний бал начался с того, что король принялся расхваливать семью Стюарт. За то, что они долгие годы защищали королевство от угрозы монстров. За то, что их шелководство внесло огромный вклад в богатство страны. За то, что год назад они откликнулись на локальный кризис барьера. И наконец — за умение толковать язык Восточной империи. Когда всё это перечислили разом, заслуг и правда оказалось немало. Король продолжал: семье Стюарт раз за разом предлагали награды за их выдающиеся заслуги, но каждый раз они отказывались. Однако ни один другой дом не внёс в благополучие королевства столько, сколько Стюарты. Если так пойдёт дальше, королевские милости вообще станет трудно жаловать кому бы то ни было. При последней попытке сам король отправился уговаривать Стюартов, и те наконец согласились. Король долго говорил об этом перед всеми гостями. С каждой новой похвалой Роуз тихонько хлопала в ладоши. Это было невероятно мило, но Стюарты не могли как следует насладиться зрелищем: теперь им было уже не сбежать. Давление росло с каждой секундой. Высокая сцена. Вокруг — высшая знать. Ни с того ни с сего — разговоры о королевской милости. Бывшие самые обычные японские простолюдины Танака не принадлежали к культуре, способной радоваться хоть одной части происходящего.

Единственный член их семьи, который действительно разбирался в правилах высшего общества, сейчас находился в Восточной империи. Они окончательно сели в лужу. Перед ними стоял король и говорил, что они могут выбрать что угодно: титул, землю, статус, почести, брак… Ничто не исключалось.

— Итак, Эмма Стюарт! Чего ты хочешь?

Из-за Джорджа Эмма оказалась на самом горячем месте, вынужденная «выбирать яд». Её вывели в центр сцены, где некуда было ни убежать, ни спрятаться. Она обернулась и глазами взмолилась к отцу о помощи, но, почувствовав на себе её взгляд, он совершенно явно уставился куда угодно, только не на неё. Она метнула взгляд в сторону Джорджа, но тот отказался встречаться с ней глазами. Последнюю мольбу она попыталась направить младшему брату Уильяму, который стоял рядом с Джорджем и вообще-то должен был быть умником в этом мире, но его взгляд был прикован к принцессе Ядвиге, стоявшей за леди Роуз. Будь перед Эммой монстры или разбойники, отец, старший брат и даже младший брат рискнули бы жизнью и здоровьем, чтобы её спасти. Но сейчас от них не было ровным счётом никакой пользы. Позади Ядвиги принц Эдвард с явным беспокойством смотрел на Эмму. Он был добрым человеком, и, знай он заранее, что так произойдёт, наверняка предупредил бы её, когда они виделись в академии. Король спрашивал, чего она хочет, но Эмму по-настоящему интересовали только семья, жуки, кошки и еда. Если бы она всерьёз попыталась получить желаемое, то сказала бы, что в столице, как в большом городе, жуков меньше, чем в Палласе. У поместья был большой сад, но с его обитателями она уже познакомилась. Если бы и правда можно было попросить что угодно, ей хотелось бы редких жуков. Но Эмма всё же понимала, что леди её положения не должна просить у короля насекомых. Это было не совсем то, чего просят как награду, да и приравнять жуков к титулу — за такое её, скорее всего, отчитали бы. Хотя, спроси кто-нибудь Эмму, жуки всё равно были куда лучше.

Что же оставалось? Что нравилось Эмме? Что она любила больше всего?

— Ну, Ваше Величество… Я люблю леди Роуз, так что хочу её!

Эмма долго и серьёзно думала о том, что любит, и в тот миг, когда увидела улыбавшуюся за спиной короля леди Роуз, слова вырвались раньше, чем она успела себя остановить.

— О, Эмма! Я тоже тебя люблю!

— Что?! Нет! Роуз тебе не отдам! Она моя! — вмешался король и обнял радостную наложницу, притянув её к себе.

— Ох, Ваше Величество, вы же понимаете, что она просто пошутила.

— Не важно! Я никогда не позволю тебе покинуть меня!

— Ваше Величество…

Суровый серебряный лис и пышногрудая богиня устроили прилюдную сцену нежностей… Эмму это немного раздражало: он же сам сказал, что можно просить что угодно. К тому же в последнее время ей слишком часто приходилось иметь дело с влюблёнными парочками… но Роуз выглядела счастливой, так что, наверное, всё было в порядке.

Пока вокруг Стюартов и принца повисло странно неловкое напряжение, гости уже с трудом скрывали нетерпение; их мысли метались от одного вопроса к другому. Разве король не отказался от леди Роуз? Наш дом поддерживает фракцию перворождённого принца… что нам делать? Постойте, значит, теперь фракция второго принца вышла вперёд? Когда это вообще произошло?! Значит, всё это было просто спектаклем, чтобы показать нам помолвку принца Эдварда и Эммы? То есть Стюарты и королевская семья всё это замышляли, пока мы отчаянно пытались успеть с платьями? До какой же низости дошёл граф Стюарт?! И почему награду выбирает леди Эмма, а не сам граф? Но постойте… я слышал, что у леди Эммы много тайных поклонников и среди фракции перворождённого принца. Значит, она выдвинула такое нелепое требование, чтобы смягчить ответную реакцию знати? Тогда истинная цель леди Эммы — рука принца. Такое милое личико, а в глубине души она явно коварная девчонка.

Одно небрежное замечание Эммы о том, что она хочет леди Роуз, глубоко встревожило дворян. Никогда прежде они не чувствовали такого страха за своё положение. Сторонники фракции перворождённого принца сглотнули и затаив дыхание ждали следующих слов Эммы. Если Эмма скажет, что хочет руки принца Эдварда, им придётся возразить прямо здесь и сейчас. В их положении дворяне не могли принять это как простую невинную влюблённость тринадцатилетней девочки.

— Что ж, малютка Эм… кхм, то есть Эмма Стюарт. Что же ты выберешь? Титул? Землю? Брак?

Король сузил выбор до трёх вариантов, скорее всего потому, что не хотел лишиться Роуз. Тревога дворян достигла предела, и теперь всё это давление обрушилось на Эмму. Эй, Ваше Величество?! Ваше Величество?! Зачем вы специально включили в варианты брак?! Титул, земля или брак.

Тем временем Эмма тонула в собственной панике. Почему он выдал комбо из трёх вещей, которые мне вообще не нужны?! Титул… Ну, они и с Леонардом-графом едва справлялись. Земля… Паллас и так был чертовски огромным. Брак… Это же просто титульная проблема, взлетевшая до небес, разве нет? Сколько бы её ни спрашивали, ни один вариант не казался хорошим или полезным для семьи. Но и сидеть в начале бала, бесконечно мяться и тянуть время, ей тоже совсем не хотелось, так что она решила воспользоваться методом исключения.

— Тогда, эм… з-землю?

Это звучало куда лучше, чем повышение титула или выбор жениха.

— Что?!

Все в бальном зале разом, совершенно непреднамеренно, вскрикнули от неверия. Ни один человек не ожидал, что из этих вариантов Эмма выберет землю. Захоти она землю, легко получила бы её через повышение титула или брак с королевской семьёй.

— А? Землю? Почему?

Король, который сам же велел выбрать один из трёх вариантов, тоже был сбит с толку неожиданным ответом. Тем временем Эмма пыталась понять, что вообще полагается делать после выбора. Если отвечать честно, она могла сказать только: метод исключения. Эмма обиженно дулась из-за этого несправедливого давления, и её взгляд опускался всё ниже. В конце концов она уставилась на своё чисто-белое платье. Природный рисунок, который Гарольд написал для неё красками, был полностью скрыт белыми чернилами. Вряд ли кто-то узнал бы в нём то самое платье с банкета прошлой недели. И вот, как только Эмма начала отвлекаться от реальности, радуясь, что они всё-таки успели достать платье, ей вдруг пришла в голову отличная мысль.

— Ваше Величество, я, Эмма Стюарт, хотела бы попросить конкретную землю.

— И какую же? — спросил король.

Внутри Эмма ликовала: пока всё шло хорошо. Но внешне она изобразила скромность и кивнула.

— Не стесняйся. Скажи, чего хочешь.

Обычно, когда кто-то просил землю в качестве милости, конкретный участок не называли. В большинстве случаев королевская семья сама выбирала и жаловала область, примерно равную по ценности уже имеющимся владениям. То, что Эмма прямо заявила о желаемой земле, честно говоря, было довольно бесстыдной просьбой. Юная леди Эмма Стюарт, не отводя взгляда, объявила королю своё желание.

— Ваше Величество… семья Стюарт хотела бы получить во владение трущобы столицы.

Ни одна душа в бальном зале не смогла осмыслить просьбу Эммы. Эмма Стюарт хотела трущобы — то, что многие считали тёмной стороной столицы. После попытки переворота появилось много работы для простолюдинов: они помогали с ремонтом и благодаря этому могли улучшить свою жизнь. Но в трущобах оставалось немало детей, ещё слишком маленьких для работы. Выживали они только благодаря пище, которую раз в неделю приносили туда высшие дворяне.

— Т-трущобы?! Что ты такое говоришь, Эмма? — потрясённо спросил король.

Эмма не понимала, почему её ответ так всех удивил, и склонила голову набок.

— Ваше Величество, недавно я подружилась с несколькими детьми из трущоб. Они все были такими голодными… и как их друг я хочу сделать всё, что могу, чтобы им помочь.

На самом деле Гарольд уже получал жалованье от компании Ротшильд, а дети брали у семьи Стюарт простую работу, так что плачущих от голода детей уже было не так много. Но Эмма сказала «недавно», а значит, технически это не было ложью.

— Они голодали? Но дворяне же должны каждую неделю приносить им еду…

Сам король никогда не заходил в трущобы из-за множества политических и охранных проблем, но отчёты о распределении еды за каждый месяц он читал. К сожалению, эти отчёты имели очень мало общего с реальностью.

Эмма вздохнула. Король правда ничего не понимал. Вздыхать на короля было верхом непочтительности, и от этого у всех застыла кровь… кроме одной женщины, сидевшей на роскошном диване у края зала. Хильда Салливан гордо улыбнулась. Вздох Эммы был идеальным отзвуком и Хильды, Демона этикета, и Мелсы, которые день за днём её воспитывали. Это был вздох, от которого любой дворянин, включая самого короля, каменел на месте.

— Ваше Величество. Людям нужно есть каждый день, чтобы жить. Почему мы считаем, что люди в трущобах могут прожить на еде, которую получают раз в неделю? Все мы люди. Сколько раз мы сами едим всего за один день?

Эмма, откровенно говоря, была возмущена: столь многие из них никогда не испытывали такого голода и даже не рисковали его испытать. Они вообще об этом не задумывались. Голод был самым ужасным чувством на свете. Сегодня в бальном зале стояло столько роскошной еды. Эти дворяне жили в положении, где почти никогда не сталкивались с голодом и могли есть без всяких забот.

— В отчётах сказано, что раздаваемой еды должно хватать им на неделю…

— Это зависит от того, кто её раздаёт, — объяснила Эмма. — В некоторые недели им приходится обходиться одной миской супа на человека.

— Что?

— Вы считаете, этого достаточно, чтобы прожить? Одна миска супа на целую неделю?

— Я… я никогда не видел ничего такого… в отчётах…

— Я не говорю, что так бывает всегда. Некоторые дворяне действительно раздают еды достаточно на неделю. Но когда я впервые пошла в трущобы, там повсюду были голодные дети, хотя раздача еды вроде бы только что прошла.

Эмма вспомнила, как Хью говорил, что количество еды каждую неделю зависит от того, какой дворянин отвечает за раздачу. Некоторые давали тёплую еду и мешки с запасом на неделю, простыми словами объясняя детям, как распределить её по дням. Но даже тогда часть еды летом неизбежно портилась, а зимой взрослые могли отнять её у детей, так что дни, когда все получали нормальную порцию, к сожалению, были редки.

— Что? Погоди, постой! Ты ходила в трущобы?! Ты хоть понимаешь, насколько это опасно?!

Король и все дворяне ахнули от заявления Эммы. Дочь графа, отправившаяся в трущобы, — о таком просто не слыхивали. Они думали, что, когда Эмма сказала, будто подружилась с детьми из трущоб, она привела их с собой в аристократический район, а не сама ходила туда. Все гости слушали затаив дыхание, но теперь уже не могли скрыть беспокойства. Им было невыносимо представить, что такая хрупкая юная девочка пошла в трущобы, куда даже дворяне, раздающие еду, не осмеливались заходить без охраны. Это было слишком опасно.

— Опасно? Почему? Все дети там были со мной очень добры.

Эмма улыбнулась, и в её словах не было ни следа страха. Разумеется, никто из присутствующих не мог предположить, что она была в таких лохмотьях, что никто в трущобах вообще не принял её за дворянку.

— Н-но это же…? Ну, с тобой была охрана, верно? На тебя никто не напал, да?

Хотя Эмма стояла перед ним совершенно здоровая и довольная, король всё же посмотрел на её отца Леонарда, ожидая подтверждения. Роуз и принц Эдвард при неожиданном повороте разговора выглядели очень встревоженными.

— Н-нет… охраны у них не было. Потому что они втроём ушли сами…

— Что?!

Они были не просто без сопровождения — дети ушли одни? Весь бальный зал поднял шум. Даже Хильда, всё это время элегантно сидевшая на месте, удивлённо поднялась. Она не спрашивала, почему именно Эмму отдали ей на воспитание, но и вообразить не могла, что причина была такой.

— Ч-что за безумие! — воскликнул король. — Граф Леонард, вы хоть понимаете, что могло с ними случиться?! Вы же знаете, насколько опасны трущобы? Там могло произойти такое, чего уже нельзя исправить!

Со всех концов зала посыпались упрёки в адрес графа Стюарта и его воспитания детей.

— Не тревожьтесь! Мы обязательно наказали их за это. Я отправился за ними сразу, как только узнал. И даже если бы возникла опасность, она исходила бы лишь от других людей. Мои сыновья легко способны защитить сестру от человеческого противника.

Леонард понимал, что сейчас явно не тот настрой, чтобы сообщать: на самом деле дети ещё и переночевали в трущобах. Джорджу объяснение отца не слишком понравилось, учитывая, что они вообще не оказались бы в трущобах, если бы у него не украли карты монстрокаруты. Ох, сестрёнка… Конечно, ты и тут подольёшь масла в огонь… Ты правда мастер делать всё хуже… А Уильям, в свою очередь, массировал виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль.

— Ваше Величество, если вы знаете, что трущобы так опасны, почему вы ничего не сделали, чтобы это исправить? Там живут голодные дети.

Король говорил ей не ходить в такое опасное место, но именно королевство позволило этому месту стать таким. Эмма надулась. Ей совсем не нравилось, что весь этот разговор о награде превратился в то, что все злятся на неё.

Эмма понимала, что бьёт по больному месту. Ей вспоминались начальники из прошлой жизни, спрашивавшие, почему она ещё не закончила работу. Неважно, работал ты до смертельной усталости или до последней секунды, — тебе редко говорили, что ты молодец. И пока ты в панике пытался закончить всё это, тебе подкидывали ещё работу, которую приходилось откладывать на потом. Обычно это были просто мелкие раздражающие задачи или дела, к которым ты не знал, как подступиться. Разумеется, работа короля была куда загруженнее, чем работа обычного офисного служащего. И разумеется, она понимала, насколько это тяжело. Но почему они перекладывают это на неё?

Ответ Эммы резанул короля как нож.

— Ты… ты права. Вина действительно на мне. В нашем королевстве не должно быть трущоб. Мне не следовало принимать отчёты за чистую монету.

Король искренне взял ответственность на себя… хотя королевской семье не полагалось так легко извиняться.

— Ваше Величество. Я понимаю, что огромный труд, который вы каждый день несёте ради народа, человеку моего положения невозможно даже представить. Я лишь хочу помочь своим друзьям. Мой мир пока очень мал… но найдёте ли вы в своём сердце милость исполнить это эгоистичное желание?

Эмма воспользовалась чувством вины короля и снова попросила трущобы. Потому что иначе он снова предложил бы ей титул или брак, а этого она не хотела.

Сама Эмма не подозревала, но её репутация в глазах публики стремительно взлетала. Эта юная девочка хочет помочь детям трущоб? Тем самым трущобам, которыми само королевство пренебрегало?

— Е-если позволите слово, Ваше Величество! Отдать участок столицы, пусть даже трущобы, семье графа — дело совершенно беспрецедентное! Кроме того, мне трудно принять, что кто-то так дурно отзывается о системе раздачи еды, которую мы, высшие дворяне столицы, внедрили по доброте наших сердец!

До того как этот мужчина заговорил, некоторые дворяне были совсем не против, чтобы Стюарты занялись трущобами. Им и так приходилось иметь дело с людьми, недовольными их работой по раздаче еды, и терпеть от них придирки. Если Эмма решит взять работу в трущобах на себя, значит, и эти проблемы достанутся ей.

— Я понимаю, о чём вы говорите. Однако не думаю, что Эмма лжёт… Возможно, королевской семье лучше взять ответственность на себя и самой проверить систему раздачи еды.

— А? Э… нет, в этом… нет нужды так себя утруждать…

Мужчина мгновенно умолк. Тем временем Эмма начала подёргиваться и дрожать: люди сердились на неё. Она искала хоть какое-то утешение от всей этой злости и нашла его, уставившись на пышную грудь Роуз. Ничто не могло быть более действенным бальзамом. Грудь Роуз позволяла Эмме забыть весь окружающий мир. Тут же она решила, что в следующий раз сошьёт для Роуз платье с открытыми плечами, подчёркивающее грудь, — как то, в котором Роуз была при их первой встрече.

— Эмма, ты абсолютно уверена, что хочешь взять трущобы в качестве награды? Скажу прямо: спасти их будет нелегко. На это уйдёт огромное количество денег, и нет никакой гарантии, что тебе будут благодарны за твои усилия. Некоторые даже могут почему-то счесть твои действия оскорбительными, и это может подвергнуть тебя опасности. Ты всё равно правда этого хочешь?

Как королю, ему совсем не нравилась мысль возложить такую тяжёлую ношу на хрупкую девочку. Он боялся, что её доброе сердце однажды причинит ей боль. Но Эмма не колебалась.

— Я не против. Ваше Величество, я считаю, что все люди имеют право на жизнь, свободу и стремление к еде и перекусам. У нас есть возможность дать им достаточно. Ни я, ни моя семья никогда не выберем не помогать, если можем помочь.

Эмма отвечала ясно и уверенно, всё это время глядя на грудь Роуз. В конце концов, остальные награды были ей не нужны.

Жизнь, свобода и стремление к еде и перекусам. Постойте. Это же чёртова конституция! — одновременно поняли Уильям и Джордж, и на их лицах проступило неверие.

Тем временем остальные гости были глубоко тронуты абсолютным милосердием, звучавшим из уст юной девочки. Те, кто владели регионами королевства, знали: неизбежно кто-то из их людей может голодать, и большинство уже просто смирилось с этим. Они знали, что спасти всех невозможно. Но перед самим королём эта хрупкая девочка, плечи которой дрожали от страха, всё равно сказала, что считает всех людей достойными таких усилий. Это были мудрые слова, каких никто не ожидал от тринадцатилетней девочки. В её глазах чувствовалась сильная воля. Словно им позволили мельком увидеть, как усердно она обычно трудится ради своего народа. Юная девочка во всём белом, с чистым сердцем наставляющая короля… Да, другого слова быть не могло.

— Святая…

Это слово прошептали сразу со всех концов зала. В этом мире звание святой было высшим статусом, который давали лишь тем, чьё сердце было чисто. Причислять кого-то к святым без разрешения церкви было недопустимо, но если такую девочку не освятить, то кому вообще тогда можно дать этот статус?

— Верно! Её нужно освятить!

— Эмму Стюарт нужно освятить!

Шёпот быстро разошёлся, и всё больше людей решали последовать её примеру. Они пойдут по стопам святой и начнут строить собственные земли так, чтобы каждый человек имел право на жизнь, свободу и стремление к еде и перекусам. Хотя некоторые дворяне всё ещё были совсем недовольны, слова Эммы подействовали на огромное число людей. Зал ожил: теперь они верили, что страна без голода может начаться именно с них.

— Да вы издеваетесь…

— Сестрёнка опять за своё…

Джордж и Уильям стояли в самом центре всей этой суматохи и в отчаянии держались за головы. Она снова это сделала. И на этот раз переполох был больше, чем когда-либо.

— Что ж. Эмма Стюарт, как ныне освящённая, я жалую тебе трущобы в награду от всего королевства.

Король услышал шум толпы и объявил, что желание Эммы будет исполнено. К сожалению, момент он выбрал хуже некуда.

Эмма внезапно осознала весь шум в зале и пришла в ужас от мысли, что натворила что-то страшное. Подождите, почему все так завелись?! Что случилось, пока я терялась в щедром бюсте леди Роуз?! Стоп… стоп, что король только что мне сказал?!

В панике и тревоге она уже не вполне понимала, что говорят вокруг. Она знала только, что не выдержала давления и пыталась справиться с ним, украдкой поглядывая на грудь Роуз… и ещё на могучую грудь короля. А когда поняла, что, возможно, слишком увлеклась, было уже поздно.

— П-погодите, что? Совращённая?! Н-нет… я не…! П-пожалуйста, здесь никто никого не совращал!

Я просто немного смотрела! — думала Эмма, всеми силами отрицая слова короля. Как он мог сказать такое такой невинной маленькой девочке?! Нечистая совесть заставила её спутать «освящённая» с «совращённая».

— Нет, Эмма. За твой вклад в эту страну ты должна быть освящена. Такой, как ты, больше нет, — добавил король, приняв её отрицание святости за простую скромность.

Он имел в виду, что никто другой не был так добр и чист, как она, но Эмма истолковала это совсем иначе. Совращена ради страны?! За какую извращенку они меня принимают?! Такой, как я, больше нет?! Потому что я смотрела на сиськи?! Да кто бы на них не смотрел?!

— Вы ошибаетесь. Я совсем не такая! Н-никого здесь не нужно совращать.

Эмма густо покраснела и отчаянно замотала головой… что ещё сильнее повлияло на мнение дворян. Чем больше она отрицала, тем больше они видели в ней настоящую святую, которая из смирения не желает привлекать к себе лишнее внимание.

— Ваше Величество, не будем привлекать к бедной Эмме ещё больше внимания. Лучше просто подтвердить, что её награда будет именно такой, как она попросила.

Роуз забеспокоилась, увидев, как Эмму прошиб холодный пот, и шагнула вперёд, заключив её в объятия, чтобы защитить от чужих взглядов.

— Верно, да. На этом завершим церемонию. Гости мои, прошу наслаждаться остатком вечера в полной мере.

Король мягко погладил Эмму по голове и улыбнулся. Поглаживания по голове от серебряного лиса, лицо уткнулось в большую грудь Роуз… может, всё это совращение не так уж и плохо… — подумала Эмма, расслабляясь в утешительной мягкости, похожей на подушки.

◆ ◆ ◆

— Ха-ха… Попасть в исекай, а потом быть объявленной святой… Кажется, она запустила худшую возможную сюжетную ветку.

— Ты уверен, что она делает это не нарочно, Уильям?

Уильям сухо рассмеялся. Джордж мог лишь снять шляпу перед её талантом делать плохие ситуации ещё хуже. Конечно, всё началось с того, что он отложил разговор о награде, но стоило оставить дело Вестнице Переполоха, и она подняла его на совершенно новый уровень.

— Это правда… Эмма — ангел и святая.

Леонард кивнул; похоже, он один был доволен таким исходом. Эмму наконец отпустили со сцены, и, добравшись до семьи, она бросила на Джорджа убийственный взгляд.

— Джордж. Впредь ты будешь сообщать нам о таких вещах заранее, верно?

— Д-да… прости…

Всё это испытание действительно было виной Джорджа.

— Но… наверное, всё хорошо, что хорошо кончается, раз мы всё-таки получили трущобы.

В подземной части трущоб росли редкие грибы, которые Гарольд использовал как сырьё для своих чернил. Теперь, когда трущобы принадлежали им, материалы, услуги Гарольда и его чернила тоже принадлежали Стюартам, а значит, только они имели право пользоваться этими ресурсами. В их королевстве, в конце концов, не существовало антимонопольных законов. Только Джордж и Уильям увидели мерзкую ухмылку, совершенно не подходившую так называемой «святой».

— Слушай, Уильям? По-моему, она не столько святая, сколько злодейка. Ей ведь этот архетип куда больше подходит, правда?

— Не говори так, Джордж. Злодейки — сюжетная ветка ещё запутаннее, чем святые.

Им двоим оставалось лишь страдать от того, что член их семьи, похоже, был профессионалом по запуску сюжетных веток.

◆ ◆ ◆

На следующий день после вечернего бала отец Роберта вызвал его в кабинет.

— Что это значит, Роберт? Я ведь поручил тебе раздачу еды. Почему я получил от королевской семьи вот такое письмо?

Его брови были глубоко нахмурены: письмо сурово осуждало недостатки в выполнении их обязанностей по раздаче еды.

— Сколько раз я говорил тебе не делать ничего, что опозорило бы имя Ланс? Я по-настоящему разочарован в тебе.

— Я… прошу прощения, отец.

Роберт извинился, но ни малейшей вины не чувствовал. В конце концов, раздача еды изначально была обязанностью его отца. Отец просто не хотел этим заниматься и поэтому спихнул её на сына. И теперь, когда возникли проблемы, у него ещё хватало наглости читать Роберту нотации. К тому же слуги обучали Роберта ровно тому способу, которым сам отец исполнял эту обязанность, так что виноват был именно отец. Роберт хотел сказать ему всё это, но возражать отцу он, конечно, не мог.

Если бы та девчонка не побежала болтать королю, ничего бы не случилось. Одна мысль об Эмме Стюарт наполняла его яростью. Во всём виновата она. Ну подожди. Завтра в школе ты об этом пожалеешь.

После отцовской выволочки Роберт позвал Брайана и отправился через большой двор дома Ланс в самую дальнюю его часть.

— Лорд Роберт? Куда мы идём? Я слышал, вам пришло письмо от королевской семьи, и теперь боюсь, что завтра такое получим и мы… Я бы хотел подготовиться.

Семья Брайана отвечала за раздачу еды за неделю до семьи Ланс, и, услышав слова Роберта, он изо всех сил ломал голову, как избежать неприятностей.

— Заткнись и иди за мной. На тебя всё равно наорут, так что лучше готовься к мести.

Роберт проигнорировал просьбу Брайана и пошёл ещё дальше в глубь участка семьи Ланс. Даже семейные слуги нечасто заходили так далеко. По пути они наткнулись на крепкий запертый забор. Брайан решил, что дальше идти нельзя, но Роберт вынул ключ и отпер его.

— Л-лорд Роберт? Что это за место? Куда вы меня ведёте?

Они уже прошли немало, а Роберт продолжал открывать одну калитку за другой, ведя их всё глубже по лесистой тропе. Чем дальше они заходили, тем строже становилась охрана. Брайан уже начал бояться, что они пробираются в какую-то тюрьму сверхстрогого режима для самых ужасных преступников.

— Мы пришли. То, что здесь внутри, заставит Эмму Стюарт визжать и рыдать, — сказал Роберт с мерзким смешком.

При мысли о том, насколько ужасное нечто было внутри, сам Роберт всё ещё сомневался, стоило ли вообще сюда идти. Но отцовский выговор сопровождался вполне реальной угрозой лишить его права наследования. У Роберта было достаточно братьев, которые могли унаследовать семью вместо него, и от этого угроза становилась ещё реальнее. Именно поэтому он пришёл. Он должен был отомстить девчонке, из-за которой оказался в таком положении. И всё же даже теперь он медлил, прежде чем открыть последнюю дверь.

— Нам правда лучше вернуться домой, лорд Роберт. Лучше подготовиться к завтрашнему монстроведению.

В конце концов, преподаватель этого предмета был ужасно страшным, хотя рыку в нём было больше, чем укуса. Брайану не удалось бы проспать на уроке, если он не будет знать ответы на все вопросы.

— Хмф! Я-я не боюсь такой мелочи! Смотри, Брайан. Завтра я швырну одну из этих тварей ей в лицо.

Роберт отпер последнюю дверь, и та со скрипом открылась. Если эту штуку можно было бросить, значит, она не могла быть такой уж опасной. Брайан, как велел Роберт, заглянул за ворота. Там было сумрачно, и ему пришлось несколько раз моргнуть, пока глаза привыкли. Повсюду росли незнакомые ему растения.

— Лорд Роберт? Что вы собираетесь в неё бросить? И-и!

Брайан застыл, когда перед его глазами промелькнуло что-то чёрное. Что это? Что это вообще такое?! Вскоре шуршание приблизилось к ногам Брайана.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Стоило ему разглядеть эту штуку, как Брайан завизжал от омерзения. Что… Что… Как… Оно просто… Что это вообще такое?!

— Л-л-лорд Роберт! Вы серьёзно собираетесь бросить в неё такое? Если бы в меня такое бросили, я бы… хрк! Т-только демон может решить, что это нормально!

Брайан никогда не видел ничего настолько отвратительного. И Роберт собирался это бросить? Он вообще человек? Он собирался бросить такое в бедную юную девушку! Каким бессердечным нужно быть? Особенно теперь, когда люди начали называть её святой и всё такое! А если она умрёт от страха?!

— Начинай собирать, Брайан. Чем больше поймаем, тем лучше будет реакция. Запихнём их в этот ящик, а потом высыплем ей на голову, — насмешливо сказал Роберт, явно наслаждаясь происходящим.

Он хочет, чтобы я подошёл к этим штукам? Это что, пытка?!

Роберт сунул Брайану щипцы, и тот начал собирать существ. Они оказались быстрее, чем он думал, и ему приходилось сражаться с собственным ледяным ужасом.

— Хе-хе-хе… Я уже вижу, как она рыдает.

Злобный смех Роберта эхом разнёсся по теперь уже пустому загону.