Интермедия

После ухода Широ и остальных Шессфелия беззвучно помолилась.

Берегите себя, Амата, Айна и все остальные.

— Я покажу, где вы будете жить. Следуйте за мной, — сказала Ласули, когда друзья Шессфелии ушли.

Маленькая принцесса понимала, что она и её телохранительница — незваные гости в этой «священной земле» или как там высшие эльфы её называли, и не питала иллюзий насчёт того, что их обеих здесь держат заложницами.

— Х-хорошо, — ответила она, и из-за нервов голос прозвучал неестественно тонко.

О нет! — внутренне переполошилась она. — Она поймёт, что я просто держусь храброй!

Да, именно так. Шессфелия даже самой себе призналась, что лишь притворяется сильной. Ради Широ и своей лучшей подруги она делала вид, будто совсем ничего не боится, и была полна решимости сохранять этот вид, пока её дорогие, очень дорогие друзья не вернутся за ней.

— Пойдём, Луза, — приказала она.

Но, несмотря на всю эту игру, ей всё равно было не по себе оттого, что её оставили в незнакомом месте. Ей было страшно.

— Не тревожься, — вдруг сказала Ласули. — Пока я здесь, никто и пальцем тебя не тронет.

Она полностью раскусила храбрую маску маленькой принцессы, и Шессфелия не смогла не удивиться мягкости в голосе матриарха.

◇◆◇◆◇

— Мы пришли.

Ласули остановилась перед строением, которое будто было сделано из камней, сложенных друг на друга в колонны и переплетённых с большими деревьями вокруг. Она провела Шессфелию, Лузу и эльфа Тисто внутрь.

— Можете пользоваться этими комнатами, — заявила она.

Шессфелия и Луза должны были делить спальню. Тисто тоже предложили отдельную комнату, но, узнав, что это здание на самом деле дом Ласули, он твёрдо отказался, объявив, что будет спать снаружи. Похоже, мысль ночевать под звёздами была для него куда приятнее перспективы остановиться в личном жилище их «досточтимой хозяйки».

— Как пожелаешь, — только и сказала на это Ласули.

◇◆◇◆◇

Несмотря на огромный дом, Ласули жила одна. Когда приблизилось время ужина, Шессфелия была поражена, обнаружив, что у матриарха нет слуг и ужин ей приходится готовить самой. Мужчина, который раньше представился её мужем, там, похоже, тоже не жил.

— Мы, высшие эльфы, не едим мяса. Надеюсь, это покажется вам съедобным, — сказала Ласули, ставя на стол перед двумя гостьями деревянные миски, наполненные грибным и овощным супом.

После безмолвной молитвы — Шессфелия и Луза вознесли свои богам, а Ласули почтила мировое древо — они начали есть.

— Вкусно, — заметила Шессфелия, не сумев скрыть удивление.

Получив подтверждение, что суп пришёлся гостьям по вкусу, Ласули поднесла к губам собственную ложку.

На комнату опустилась тяжёлая тишина. Она длилась несколько минут, пока Шессфелия, не выдержав, не открыла рот, чтобы заговорить.

Но прежде чем она успела произнести хоть слово, первой подала голос Ласули.

— Твои спутники утверждали, что видели призрак девочки-высшей эльфийки. Они говорили правду? — спросила она, глядя Шессфелии прямо в глаза. — Вы двое тоже её видели?

Даже сквозь вуаль матриарха маленькая принцесса видела серьёзность её взгляда. Шессфелия покачала головой.

— Простите. Мы её не видели. Мы, эм… нам было слишком страшно смотреть, — призналась она.

Голова Ласули опустилась. Она выглядела разочарованной.

— Понятно.

— Но… но Айна её видела. И не только это! Она с ней разговаривала. Они даже играли в догонялки.

— Правда? — Ласули слегка подняла голову.

— Да. Она сказала, что у девочки были серебряные волосы и зелёные глаза.

— Понятно. Значит, девочка, которую вы привели, действительно была моей дочерью. Она стала духом и наконец вернулась домой. В нашу священную землю.

Ласули положила ложку на стол и поднялась.

— Значит, моя дочь теперь призрак. Значит, она уже лишилась жизни…

Она вздохнула.

— Как глупо. Как невероятно глупо.

Шессфелия не смогла скрыть возмущения этими словами.

— Вы снова назвали Мию глупой! — воскликнула она, и гнев сочился из каждой части её маленького тела.

— Мию? — растерянно повторила Ласули.

— Это её имя! Она забыла старое, поэтому Амата решил называть её Мией!

Эта женщина была матерью Мии, но вот она снова говорила о ней плохо. Шессфелия не собиралась этого терпеть. Она была в ярости.

— Ты злишься за мою дочь? — спросила Ласули.

— Конечно злюсь!

— Вот как. Понятно. Значит, ещё есть люди, готовые злиться за неё.

На губах Ласули появилась горькая улыбка.

— Не пойми меня неправильно. Я называла глупой не её.

— Тогда кого? — спросила Шессфелия.

— Себя.

Сожаление, видимое в глазах матриарха, лишило маленькую принцессу слов.