Мизантроп и одинокий замок в ночь полнолуния

Инстинктивно я чувствовал: ничего плохого она не замышляет. Примерно как когда тебя почему-то невзлюбил… нет, наоборот, полюбил ребёнок кого-нибудь из родственников.

Кроме того, меня всё это время кое-что беспокоило.

— Огами.

— М-м? Что такое?

— Почему у тебя вдруг… личность поменялась? Или как это назвать? Что-то случилось?

Она ведь, по сути, волк в овечьей шкуре… наверное?

Огами непонимающе уставилась на меня, а потом расплылась в широченной улыбке.

— Что же делать, что же делать? — пропела она. — Рассказать? Не рассказать?

— А, вот ты как. Тогда слишком муторно. Забудь.

Устав от того, что мной вертят как хотят, я уже собирался махнуть рукой на эту тему, но Огами в панике меня остановила.

— Чего-о-о?! Нет, стой! Сорян, мистер Хитома! Я просто думала, директор или кто-то из учителей уже тебе рассказал! Подожди, мы сейчас вообще не как супружеская парочка прозвучали? Ржу не могу. Бу-ха-ха!

С этой версией Огами разговаривать как-то неловко…

— Видишь ли, я оборотень. Я же сказала об этом в самом начале, да? Короче, в день полнолуния — и только в этот день — я становлюсь такой, какой ты меня сейчас видишь. То, что называют раздвоением личности! А сегодня как раз оно! День полнолуния! Первый раз за долгое время я могу прийти в школу! Вот теперь ты всё знаешь!

Раздвоение личности.

— То есть ты другая Огами, не та, что обычно?

— Бинго! Хотя Исаки в полнолуние знает всё, что видит и слышит обычная Исаки. И наоборот тоже. Я тоже ничего не могу от неё скрыть… Так что не вздумай о чём-нибудь странном, мистер Хитома.

— За кого ты меня принимаешь…?

— Ха-ха-ха! Ну да, духу у тебя не хватит!

— Шум ты, похоже, и без моей помощи поднимаешь. Огами на тебя разозлится.

— Ну-у-у! Но мне нравится тебя дразнить! Завтра я снова стану обычной Исаки Огами, так что расслабься. Не психуй по пустякам.

Она улыбалась, но в её голосе будто звучало желание исчезнуть.

Исаки Огами.

Оборотень. Поступила шесть лет назад, в прошлом году перешла в старший класс. Хочет стать человеком, чтобы «окончить это половинчатое существование оборотня».

Прозвенел звонок, объявляя начало второго урока.

У старшего класса начиналась всемирная история.

После урока Огами вприпрыжку подскочила ко мне.

— Эй, мистер Хитома! Какая из этих милее?

В руках у неё были две помады одного цвета.

— …А в чём разница?

— Прошу прощения?! Они совершенно разные! Вот эта — кораллово-розовая. Нежный оттенок с красноватым отливом. А эта — цветущая сакура, мягкая, как лепестки! Смотри! Коралловая чуть насыщеннее! Разве не видно?!

— Ну… да?

Для меня обе выглядели как икра.

Но если я скажу правду, она точно разозлится.

Недовольная моим половинчатым отношением, Огами надула щёки, как рыба-фугу.

— Ладно! А я ведь раз сегодня особенный день, собиралась сделать тебе одолжение и накраситься тем оттенком, который тебе больше понравится! Знаешь что, ты вроде ботан, так что я выбрала эти два, думала, тебе нравятся невинные типажи, но, может, ты предпочитаешь цвет поярче? Хотя нет, забудь. Какой у тебя вообще типаж? А, точно, тебя же тянет на малолеток, да? Ты это сказал, когда представлялся, верно?

— Стой-стой-стой-стой.

Слишком быстро. Притормози уже!

— Во-первых, я не помню, чтобы говорил что-то подобное, а во-вторых, дети меня не интересуют!

— Правда?!

Что значит «правда»? Эти ваши общие воспоминания какие-то подозрительно дырявые. Или это только из моего представления у тебя кусок выпал?

— Ну? Какой у тебя типаж?

— …А?

Я думал, мне удалось увернуться от вопроса, на который я ни за что не хотел отвечать, но она задала его во второй раз… И в её улыбке было что-то пугающее.

— …Я обязан отвечать?

— Серьё-о-озно? Конечно обязан! Я хочу знать о тебе всё. Я ведь могу говорить с тобой только раз в месяц!

Угх… Давит на чувство вины…

Наверное, девочки, включая Огами, любят разговоры о романтике…

Ничего не поделаешь.

— Мне нравятся женщины, которые… ну… знаешь… мягкие, тёплые и воздушные…

— Продолжай.

— С опущенными уголками глаз, длинными волосами и ресницами, хорошо смотрятся в юбке, невысокие…

— Вот теперь интересно.

— Бледная кожа; нежный, милый, высокий голос; любит естественные науки; угощает меня печеньем…

— Понятно, по… нятно…? А? Это не слишком конкретно?

Инстинкты у неё были острые.

Минадзуки, слушавшая неподалёку, тут же вмешалась:

— Быть может, вы говорите о какой-то конкретной подруге или девушке, которая вам нравится…?!

— О? Серьёзно? Вот это уже интересно.

Ханэда, учуяв что-то занимательное, незаметно придвинулась к нам.

Только Усами выглядела скучающей. Она уткнулась в учебник.

— Н-нет! Всё не так! — запротестовал я.

— Мне кажется, господин слишком усердно отрицает! Лол, не могу! Да ну! Реально? Типа, прямо реально-реально?

— Может, проще признаться? — сказала Ханэда.

— Именно! — добавила Минадзуки. — По моему скромному мнению, любовь — прекрасная вещь!

Они никак не отставали. Когда дело касалось сплетен, аппетит старшеклассниц был как у пираньи! Страшно…!

— В общем, теперь я точно знаю: мистеру Хитоме нравятся невинные девочки. Значит, только на сегодня я приоденусь как плохая девчонка с золотым сердцем.

Плохая девчонка с золотым сердцем? Такой архетип вообще существует…?

— О, раз уж я здесь, давай хоть раз пообедаем вместе! Встречаемся здесь, в классе. Обед с собой! Усек?

Похоже, выбора у меня нет.

Хотя причин отказываться тоже не было. Я ответил: «Ну да, хорошо», — и на этом оставил.

Как сказала эта Исаки, это был хороший шанс лучше узнать эту Огами.

Между обычной Исаки Огами и остальными ученицами, казалось, всегда есть дистанция. Это уже давно меня беспокоило.

И её собственное желание избавиться от «половинчатого существования» тоже меня интересовало.

Значит ли это, что она хочет избавиться от второй личности? Одной из них придётся исчезнуть? Или они сольются? Обе ли они с этим согласны?

Эта цель действительно недостижима для Огами без превращения в человека?

Когда настало время обеда, я, как и обещал, решил поесть в классе.

— Мистер Хитома! Вы принесли обед? — спросила Огами, когда я вошёл.

— Э-э-э, да.

В классе были не только мы вдвоём. Там собрались все.

Главным блюдом у меня сегодня был хлеб. Впрочем, закуской и десертом тоже был хлеб. Где-то проходила распродажа выпечки, и мама накупила целую гору.

— Что? Ты называешь это обедом?! Одни углеводы! Тебе надо есть овощи! Ладно, хорошо! Поделюсь своими! Держи! Салат! О, придумала — я тебя покормлю. Так ты больше настроишься есть, да? Открывай рот!

— Чт—?! Гх!! Огами—м-мф…!

— Вот так. Ешь! Молодец! Ва-ха-ха!

Что тут смешного?! Как ты можешь смеяться, когда я тут давлюсь салатом, который ты силой запихнула мне в рот…? Нет, не говори!! Ты считаешь меня какой-то игрушкой?! Видишь? Минадзуки всё время посматривает на нас, будто не понимает, можно ли вообще смотреть! Ханэда, как всегда, развлекается. А Усами полностью нас игнорирует… что в каком-то смысле даже впечатляет!

Именно эту тираду я страстно хотел выдать, но с набитым ртом не мог сказать ни слова. Я с полной самоотдачей принялся пережёвывать салат.

…Какая странная текстура. А, понял. Это салат из папайи. Поэтому такой мягкий…

Кстати, она же раньше говорила о папайе, верно?

Пока я работал челюстями, у меня в голове продолжался бессмысленный внутренний диалог.

— М-м? Что? У тебя лицо странное. А, ты про салат из папайи думаешь? Это он! Мне стало любопытно, потому что он завирусился в соцсетях! В посте было написано, что в папайе есть фермент, который расщепляет сахара! Конечно, я должна была попробовать, да?! Тебе тоже пора следить за питанием, мистер Хитома, как считаешь? Ты ведь не молодеешь.

Попала в больное место. Честно говоря, я сам уже думал, что пора менять рацион.

…Но никак не мог заставить себя захотеть салат. Он безвкусный. По сути, комок загадочной зелени.

Нет, рамен — король! Рамен — это жизнь! Норму овощей я доберу раменом! Я докажу миру, что это возможно!

К концу моего внутреннего монолога мне чудом удалось проглотить салат из папайи.

— О, закончил?

— Огами… не запихивай людям еду в рот… Есть это было тяжело…

— Бу-ха-ха! Мой косяк. ☆ — Она мне подмигнула.

Это у неё называется извинением? Ладно, всерьёз я не злюсь, так что отпущу.

Минадзуки, всё это время украдкой поглядывавшая на нас, спросила Огами:

— Меня очень заинтересовал твой салат из папайи! Не расскажешь мне в следующий раз рецепт?

— Без проблем, Кёка! Конечно! Он, на удивление, легко готовится и такой вкусный! О! Я тебе сейчас отправлю! — Она достала из кармана телефон и быстро застучала по экрану.

— Как чудесно! Благодарю за такую оперативность!

— Отправила!

— Ты такая быстрая, Исаки! Иного я и не ожидала!

Глядя, как они оживились из-за обмена рецептами, я подумал, что они выглядят как самые обычные старшеклассницы. Мне стало неловко, будто я единственный парень, вломившийся на девичий бранч…

— …Подождите, вам в школе можно пользоваться телефонами? — спросил я.

— Ну, фильтры у нас довольно строгие, и школа проверяет все данные, но да, интернет всё-таки есть, — объяснила Ханэда, потягивая сок из коробочки.

— Понятно.

Жизнь у них, похоже, неожиданно комфортная.

— Я просто обожаю рецепт, который ты прислала мне в прошлый раз, Исаки! Тот, для красоты! — сказала Минадзуки.

— Помню! С курицей?!

— Да! Я часто готовлю его на ужин!

— Ты такая классная в готовке, Кёка. Моё уважение! Настоящая богиня!

— Я вовсе не настолько хороша! Это всё благодаря тебе! Обязательно приходи снова попробовать мою стряпню!

— Обязательно! Спасибо! Потом поговорим!

— С удовольствием! Я тебе сообщу!

Они были кулинарными подругами? Судя по разговору, обе любили готовить.

Я слушал их и ел свой хлеб. Я принёс несколько разных булочек, но почему-то меня тянуло к багету с начинкой из икры трески.

— А вы готовите, мистер Хитома? — спросила Огами.

Чёрт. Не ожидал, что мне придётся отвечать на вопросы.

— Почти никогда, — ответил я.

— Ха-ха-ха! Я так и знала!! Что вы дома делаете?

— В видеоигры играю, наверное.

— Вы и правда похожи на такого человека, — прокомментировала Минадзуки, а Огами энергично закивала.

Что значит «похож»? На какого такого человека?

— А ты, Огами? Что ты делаешь дома… точнее, в общежитии?

— Я? Ищу всякое про красоту, смотрю видео про милую моду и макияж! О! Точно! В итоге я выбрала кораллово-розовую помаду! Милая, да? — Она с улыбкой указала на свои губы.

А, вот почему я выбрал багет с икрой трески.

— Неплохо. Выглядит вкусно, — сказал я.

— В-вкусно?!

…А?

Что я сейчас сказал?

Прошла секунда.

— У-у-у. Я так и знала! Я знала, что тебя тянет на малолеток!

— Нет! Стой! Ты не так поняла! Всё совсем не так! Это долгая история! Я не про тебя! Я про икру! В хлебе! Оговорился, потому что… А-а-а, слишком муторно объяснять!!

— Вы настоящий Гумберт Гумберт, мистер Хитома, — сказала Усами.

— Я не знала, что у вас такой типаж, — добавила Минадзуки.

— Ага, — сказала Ханэда. — Тут уже не оправдаешься.

— Ну давайте, наваливайтесь все разом! — запротестовал я.

Обычно они все в разные стороны тянут. Почему они сплачиваются только в такие моменты?!

После этого я отчаянно объяснялся и каким-то образом снял с себя подозрение в педофилии. Взамен меня заклеймили невеждой, бесчувственным и ничего не понимающим в макияже.

Девочки… Девочки — это… А-а-арх!

Возможно, эти девочки и правда лучше меня приспособлены к выживанию в человеческом обществе.

Хотя нет, не совсем.

Не в человеческом обществе, а в женском.

В том, к которому я за всю жизнь так и не буду иметь никакого отношения.

Я неправильная.

Единственная в стае.

Только я прячусь в полнолуние.

Запертая одна в холодной клетке.

Послушай, Луна.

Это моя вина?

Я сделала что-то плохое?

Почему остальные в стае называют меня помесью?

Почему я не могу быть такой же, как все?

Скажи. Почему?

Почему только я превращаюсь в человека, когда восходит полная луна?

День почему-то показался особенно длинным.

Хотя, если честно, я подозревал, что всё дело в том, что меня весь день таскало в круговороте Огами…

В конце дня у нас был классный час. После него я тихо вздохнул, наблюдая, как ученицы одна за другой выходят из класса.

Огами, раз она была в старшем классе, естественно, училась отлично. Её полнолунная половина, Исаки, ничем не отличалась. Однако если меня что-то и тревожило…

Сама виновница тут же возникла перед глазами.

— Мистер Хитома! Что за вздох? Подарить вам немного моей энергии?!

Идеально. Я как раз собирался с ней поговорить.

— У тебя есть минутка, Огами?

— Ого! Вот это напор! У нас сейчас будет момент? Учитель и ученица наедине в классе; кто знает, что случится? Я не против! Времени у меня вагон. Ну и что ты для меня сделаешь?

— Я хочу поговорить о твоей причине стать человеком.

— Ой, у меня внезапно дела! Сорянчики! ☆ Перенесём! Увидимся в следующем месяце!

Она высунула язык и развернулась на пятках.

— Стойстойстойстой. — Я остановил её, когда она попыталась рвануть к двери. — Это важно.

— Угх…

Огами недовольно уставилась на меня; уши у неё поникли, а хвост метнул по полу. Ей явно не понравилось.

— …Но, типа, зачем? Это моя причина. К тебе она не имеет отношения.

— …!

К тебе она не имеет отношения.

Эти слова лишили меня дара речи.

Я опять сунул нос туда, куда не стоило? Как тогда? Я снова вот-вот раню ученицу своей беспечностью?

В голове вспыхнули воспоминания о прошлом.

Огами, кажется, хотела что-то сказать в ответ на моё внезапное молчание. Но в итоге лишь пробормотала обречённо: «Боже, ладно, я поняла…» — и снова плюхнулась на своё место. — Ну? О чём ты хотел поговорить?

Я на миг замялся, не уверенный, имею ли право спрашивать, и всё же затронул тему.

— …Ты сказала, что хочешь стать человеком, чтобы «выбраться из этого половинчатого существования», но что именно это значит? Ты хочешь, чтобы осталась только одна личность?

Уши Огами дрогнули.

— Ну да, и?

— Можешь объяснить подробнее?

— Серьёзно? Обязательно?

— …Я не буду заставлять.

Если она правда не хочет рассказывать, значит, на этом всё. У меня не хватало смелости давить дальше.

Некоторое время Огами смотрела на меня с противоречивым выражением. Потом тихо вздохнула.

— Вздох… Если ты так говоришь, будто у меня и выбора нет… Слушай, если подумать, кому бы понравилось, что его личность меняется при каждом полнолунии? Другая Исаки не исключение. Ещё до поступления сюда я слышала, как она сказала, что ненавидит меня настолько, что хочет убить. Тогда меня это очень выбило. То есть кого бы не выбило? Ничего себе, она меня настолько ненавидит, подумала я. Но, типа, это я лишняя. Я решила, что так, наверное, правильно — отдать другой Исаки полный контроль над этим телом. К тому же я люблю другую себя. Поэтому хочу исполнить её желание.

— Её желание?

Она посмотрела мне прямо в глаза и выплюнула:

— Чтобы я исчезла. Чтобы обычная Исаки стала единственной Исаки.

Интересно, какая часть сказанного была тем, чего Огами передо мной действительно хотела сама.

Она печально улыбнулась.

— Этого хочет другая Исаки.

Вот опять. Иногда эта Огами делает неописуемое выражение — полное то ли смирения… то ли тоски.

— …А ты? — спросил я.

— А?

— Чего хочешь ты? Я говорю не об обычной Огами. Я говорю о тебе, Исаки, которая здесь во время полнолуния.

— Я…

Из того, что я услышал, выходило, будто она готова принести себя в жертву.

Она думает, что всё решится, если её больше не будет?

— Это… это из-за меня обычная Исаки всё это время страдала. Поэтому у меня нет права что-либо говорить.

— Страдала?

Огами украдкой взглянула на меня и продолжила:

— …Да. Я оборотень, но не такая, какими их обычно представляют люди. М-м, ну, понимаешь, такие оборотни большую часть времени люди, а в ночь полнолуния превращаются в волков, верно? Я наоборот. Обычно я волк и живу со стаей, но когда наступает полнолуние, становлюсь человеком.

Она подняла на меня печальные глаза. На лице появилась тоскливая улыбка.

— Видите ли, мистер Хитома, полнолунная Исаки — то есть я — с рождения человек.

Старое воспоминание.

Воспоминание о том, как я дремлю в объятиях мамы в ночь серпа луны. Мама тёплая, а хвост у неё мягкий.

— Мам, а почему в полнолуние я перестаю быть собой? — спросила я.

Она на долю секунды застыла.

— …В нашей семье есть человеческая кровь.

— Человеческая кровь?

— Да. Ты знаешь, что значит «предок»?

— Угу! Это мамина-мамина-мамина мама!

— Верно. Какая умница. Видишь ли, среди наших предков был человек.

— Человек!

— Поэтому время от времени… совсем редко, раз в голубую луну, рождается такой щенок, как ты.

— Ух ты! А есть ещё щенки, как я?

Слова будто застряли у мамы в горле, когда она увидела мою невинную улыбку. Потом она обняла меня так крепко, что стало больно.

— На самом деле в день полнолуния мои уши и хвост исчезают, но здесь, в школе, и только здесь, я могу быть такой же, как другая Исаки.

Огами тряхнула головой и повиляла задом, будто говоря: «Ну посмотри же на мои милые уши и хвост!»

— Ты хочешь стать полностью человеком? — спросил я.

— …Хм-м-м, не знаю, — ответила она, скривив губы и выглядя неуверенно. Потом мягко погладила свой хвост.

Она держала его бережно, как что-то драгоценное.

— Но, мистер Хитома, понимаете… — Её рука замерла. Она посмотрела на меня. — Я хочу, чтобы другая Исаки больше не страдала из-за меня. Только и всего.

Понятно. Кажется, я начинаю понимать.

— Ты ходишь в эту школу, чтобы жить как человек и как Огами не в полнолуние. Верно?

— Примерно так.

— И Огами, которую я всё это время учил, тоже так считает?

— А? Думаю, да… М-м, у нас общие воспоминания, но не чувства и мысли, так что деталей я не знаю. Если ошибаюсь, спроси другую Исаки! И вообще, мы уже закончили? Я ради тебя осталась, но на самом деле очень занята. У меня всего два часа личного времени в месяц. Нужно посмотреть видео про макияж, поискать последние тренды. О, и ещё пошопиться! Сорри, правда!

— А, да, извини, что задержал.

Я правда спросил всё, что хотел?

Скоро луна пойдёт на убыль.

— Бе-бе-бе! Человек! Ты ведь человек, да?!

— Нет! Я не человек! Я волк! Я всегда была волком!

— Я знаю правду! Моя мама сказала! Она сказала, от тебя пахнет человеком! Поэтому тебе странно быть в стае!

— Уродина!!

— Я не уродина! Я волк! Смотри! У меня есть уши, хвост и клыки! Видишь?

— Наверное, ненастоящие!

— Давайте потянем и проверим!

— Нет! Перестаньте!

— Эй! Вы что делаете?!

— Ой, чёрт! Бежим!

— Валим!

— Мама…

— Ты в порядке? Что они с тобой сделали?

— Мама…! Почему я не такая, как все? Скажи — почему все они остаются такими же даже в полнолуние? Почему только я? Почему…?

Почему только я другая?

На следующий день впервые за долгое время пошёл дождь.

Я не люблю дождь.

Проклиная про себя небо за ливень и влажный, болотистый воздух, я тем утром проводил перекличку.

Огами отсутствовала. Судя по всему, ей нездоровилось.

На следующий день тоже шёл дождь. Может, сезон дождей пришёл раньше.

Огами снова отсутствовала.

Немного обеспокоенный, я спросил остальных, как она выглядела в общежитии.

Но её никто не видел.

Когда Минадзуки постучала в её дверь, Огами ответила, значит, по крайней мере была в комнате. Это меня немного успокоило.

Но что-то всё равно не так. После школы зайду проверить.

Общежития стояли отдельно от школьного здания. Я не был там с первого дня.

Я уже собирался войти, когда меня остановила женщина в фартуке.

— Ой! Мистер Хитома! Стойте! Стойте!

Это была воспитательница общежития, Рёко.

— Учителям запрещено заходить в общежития! Разве директор не говорил вам, когда вы приходили сюда вместе в первый день?

— Ой, простите…

Я смутно припоминал, что он говорил что-то такое… Каждый день приходилось держать в голове столько всего, что я напрочь забыл. И если подумать, это женское общежитие. Я чудом избежал клейма извращенца…

— На самом деле я немного волнуюсь за Огами, — объяснил я. — Она два дня подряд не приходит. Когда я спросил других учениц, показалось, что с ней что-то не так.

— Ах… Вы из-за Исаки… — Рёко глубоко вздохнула и опустила лицо. — Я тоже волнуюсь… Я не видела её два дня… Она не ест еду, которую я готовлю, и я уже всю голову сломала, получает ли она достаточно питательных веществ… Некоторые девочки готовят сами, но она не из таких, по крайней мере вне полнолуния. Я спрашивала, как она, но она только сказала: «Я в порядке»… А я ведь не в том положении, чтобы вмешиваться в их жизнь, понимаете? Всё думаю, что же делать…

Понятно. Этот разговор только добавил причин волноваться.

Но с учётом моего положения войти в общежитие я не мог.

С другой стороны, прошло всего два дня. Может, Огами скоро придёт в себя и вернётся в школу, подумал я.

Я всё ещё тревожился, но поблагодарил воспитательницу за рассказ о состоянии Огами и ушёл от общежития.

Огами не пришла в школу ни разу за следующие две недели.

Ночь новолуния, 20:52.

До летнего солнцестояния оставалось совсем немного, но к вечеру уже стояла кромешная тьма.

В кои-то веки я всё ещё сидел за работой, занятый подготовкой к занятиям и бумагами. В учительской остался только я.

Отлично. Хорошее место, чтобы остановиться. Пора бы домой…

Но перед этим…

Учителя, задерживавшиеся после уроков, должны были обойти здание перед уходом. Таково было правило. Они отвечали за то, чтобы сказать оставшимся ученикам идти домой и сообщить другим учителям, что уходят.

Почти весь свет в здании был выключен. Я не горел желанием патрулировать школу в кромешной темноте, но… правила есть правила.

Я взял фонарик и вышел.

Ночью в школе было прохладно. Звук моих собственных шагов отдавался зловещим эхом.

И зачем я вчера играл в тот хоррор…?

Самая обычная темнота приобрела пугающий оттенок. Мне казалось, будто из теней вот-вот что-то выпрыгнет или из ниоткуда грянет громкий звук—

Воображение начало брать надо мной верх, пока я шёл по коридорам.

В такой час здесь никого и ничего нет.

Успокойся. Всё нормально…

Если я завершу этот обход, пройду игру…!

Когда я подумал об этом так, патруль даже стал казаться немного весёлым!

Хоррор-игра в реальности! Такой контент точно стал бы вирусным! Хотя, если подумать, чем это отличается от испытания храбрости—?

Кла-а-а-а-а-а-а-анг…

— А-а-а!!!

По ночи прокатился громкий металлический звук. Что-то упало?

Инстинктивно я остановился и развернулся в сторону, откуда донёсся звук.

Беру слова обратно.

Совсем не весело. Хочу домой.

Я продолжил обход, вздрагивая даже от обычных звуков вроде дребезжания окна на ветру.

Старший класс как раз наверху по этой лестнице.

Кстати, сегодня после обеда я открывал окно, чтобы проветрить комнату. Я его закрыл…? Не помню.

Ничего страшного. Если оставил открытым, сейчас закрою.

Может, тот звук раньше был из-за того, что что-то залетело в окно.

Вот было бы хлопотно.

Нервничая, я раздвинул дверь класса старшего уровня.

Окно было плотно закрыто.

Фух. Хорошо…

И ровно в этот момент облегчения…

Шух.

Краем левого глаза я увидел, как шевельнулась большая тень.

Я… не хотел видеть…

Кровь в одно мгновение застыла, а сердце забилось громче.

Тень. Человека? Или—?

В голове вспыхнула вчерашняя хоррор-игра.

Разве там не была плохая концовка, где игрок подходит к подозрительной тени, а она его поглощает?

Это та самая тень?

Сердце застучало быстрее. Меня пробрал холод, на лбу выступил пот. Я крепче сжал фонарик.

Я сглотнул и осторожно вдохнул. Помолившись, чтобы всё оказалось игрой разошедшегося воображения, я решительно повернулся к тени.

Там ничего не было.

В свете фонарика была только стена класса.

Серьёзно…? Мне показалось?

Напряжение, которого я сам не замечал, разом вытекло из меня.

Это из-за игры я вижу то, чего нет?

Я и правда немного зависим от видеоигр. В любом случае хорошо, что там не было—

Я обернулся и увидел прямо за спиной девушку в белой одежде и с растрёпанными волосами.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!

— И-и-и-я-а-а-а-а-а!!!

О боже, о боже, о боже, о боже!!!!

Я неуклюже повалился на пол, утащив за собой парту.

Я не хотел видеть…! Это… такое со мной впервые…!

Я никогда не верил, что призраки могут существовать, но — я случайно его увидел.

Белая одежда. Длинные спутанные волосы. Она пронзительно завизжала и отлетела от меня—

А? Отлетела? Не ко мне?

Я медленно направил фонарик туда, куда убежала девушка в белом, чтобы проверить, что случилось.

Там были чьи-то ноги.

— …М-мистер Хитома?

Голос, произнёсший моё имя, дрожал, но к тревоге примешивалось облегчение.

На другом конце луча фонарика сидела готовая расплакаться девушка в огромной толстовке и шортах.

…Этот ночной нарушитель не очень-то вписывается в хоррор-шаблоны.

Так я впервые за две недели увидел Исаки Огами. Она, кажется, похудела.

Красивая. Ослепительная.

День полнолуния.

Одна в клетке, где должно быть холодно.

Человеческая я моими глазами смотрит на луну, висящую в ночном небе.

Она — это я, но другая.

Она смотрит на луну и глубоко вдыхает.

Интересно, о чём она думает.

О ней знаем только луна и я. Хотя она такая прекрасная.

Никто, кроме луны и меня, о ней не знает.

Но она так прекрасна.

Это моя вина.

Если я стану человеком, волчья я исчезнет.

Тогда эту прекрасную человеческую девушку увидят не только луна и я, верно?

Я поднял парту, которую опрокинул. Мы с Огами выбрали два случайных стула и сели.

— Ох… — сказал я. — Прости, правда…

Огами поправила очки; лицо у неё было напряжённым. Она извинилась с искренним раскаянием:

— Ничего… Это я виновата, что нахожусь здесь в такое время…

— Ты не ушиблась, когда упала? Всё нормально?

— Спасибо за заботу… Я в порядке…

…Она явно от меня отшатывается.

У меня была гора вопросов о её отсутствии и о том, почему она оказалась в классе так поздно ночью, но я не знал, как спросить…

Между нами повисло неловкое молчание.

Аргх, надо что-то сказать…

Я отчаянно искал подходящие слова, но в голову ничего не приходило.

— Окно… — первой нарушила молчание Огами. — …Оно было открыто, когда я проходила мимо.

Похоже, я всё-таки забыл его закрыть.

— И мне стало интересно, как выглядит класс ночью…

Она поддалась любопытству. Я мог понять это чувство, желание исследовать. Я и сам из тех, кто прочёсывает каждый закоулок игровой карты.

Если выбрать один вопрос, который стоит задать—

— Это третий этаж… — сказал я.

Как она вошла через окно…?

— О… я, э-э… — Огами открывала и закрывала рот, но слов не находила. Ей явно не хотелось отвечать, но в конце концов она призналась: — …Показалось, что смогу, и я прыгнула. Залезла на дерево и сиганула с ветки.

Она говорила так тихо, будто признавалась в преступлении.

Преступление называлось «нечеловеческое поведение на территории школы с применением звериных физических способностей».

Иными словами, за это снимали баллы.

Размышляя, что делать с проступком Огами, я посмотрел в окно. Шторы были раздвинуты, и за стеклом простиралось ночное небо.

В последнее время шли одни дожди, так что звёздного неба я давно не видел. Мистер Хосино говорил, что в это время года особенно красивы Большой Ковш и Весенний треугольник, а без луны звёзды казались ещё прекраснее обычного.

— Огами. — Я снова посмотрел на ученицу. — Почему ты пришла сюда в такое время?

Судя по часам, было 21:17.

Все ученицы этой школы жили на территории кампуса. Если я правильно помнил, к восьми они должны были вернуться в общежитие. Отбой был в десять, а в полночь выключали остальной свет в здании. После того нагоняя от воспитательницы я заново перечитал документы об общежитиях, так что, думаю, не ошибался.

Огами сжала рукава худи и опустила лицо.

Я терпеливо ждал, когда она заговорит.

Молчание было неудобным, и меня тянуло что-нибудь сказать, но в то же время оно отличалось от того молчания, что было между нами раньше. Мне казалось, если я заговорю, то отниму у Огами то, что она хочет сказать.

Девушка передо мной сидела неподвижно. Я молча смотрел на неё.

Интересно, сколько мы так просидели.

Казалось, целую вечность, хотя, возможно, не прошло и пяти минут.

Кап.

Слеза упала на тыльную сторону ладони Огами.

— А, п-прости… я… я… — Она отчаянно вытирала глаза, но не успевала. Слёзы катились по щекам. — Э-это не… Простите… Я… я не хотела вас беспокоить… Ик… шмыг… — Она выдавливала слова между всхлипами.

Я поймал себя на том, что тянусь обнять её, но вовремя пришёл в себя.

Я учитель. Мне нельзя без необходимости прикасаться к ученицам.

…Помни своё положение.

Я опустил протянутую руку обратно на колено и сжал её в кулак.

— Всё хорошо. Не переживай. — Я изо всех сил постарался успокоить её мягкими словами. — Ты меня совсем не беспокоишь.

И тогда, в школе, где мы были одни, Огами разрыдалась навзрыд, во весь голос.

— Да, всё верно. Я хочу избавиться от раздвоения личности. Поэтому хочу стать человеком. Всё будет хорошо. До сих пор каждое полнолуние я превращалась в человека, так что я уверена, что быстро выпущусь. Я больше не могу оставаться в стае… Я понимаю, что мама и старейшины стаи не смогут защищать меня вечно. Этой зимой ведь мало еды, да? Наверное, все голодны. То, что я до сих пор выжила, — чудо. Поэтому… поэтому я стану человеком. Ах-ха-ха! Что-то не так? У вас такое сложное лицо, директор… А? Я могу стать человеком и с двумя личностями? Спасибо за предложение. Эм, я… понимаю… но я ещё знаю, что живые существа — будь они людьми или волками — нападают на тех, кто от них отличается. Разве не так? Если моя личность будет меняться только в полнолуние… разве это не сделает меня лёгкой добычей? Я не хочу, чтобы так вышло. Я хочу стать человеком и жить в блаженном неведении… Поэтому я хочу, чтобы осталась только одна личность. Неправильно, что в этом теле живут две личности. Так что… я хочу быть одним человеком. Прошу, директор. Сделайте меня человеком. Я так ненавижу себя, что готова себя убить.

— Я не хотела никого видеть, — внезапно сказала Огами, когда её рыдания стихли до всхлипов. — У меня плохо получается говорить важное. Поэтому она всё неправильно поняла.

Я не соглашался и не отрицал. Только тихо слушал.

— В прошлое полнолуние я слышала, как вы говорили с другой мной. Она сказала, что я хочу стать человеком, потому что ненавижу её настолько, что хочу убить…

Её голос дрогнул, и она снова опустила взгляд. Я дождался продолжения.

— …Но это не может быть правдой… Ненавижу я не её, а себя — ту, с которой вы сейчас говорите. Я так ненавижу себя, что хочу просто исчезнуть… Я хочу стать человеком, чтобы она стала единственной личностью в этом теле.

Глаза у неё снова наполнились слезами.

— Как… как она вообще могла подумать, что я ненавижу её…? Ради чего, по её мнению, я всё это время старалась? Все мои усилия, всё это было ради того, чтобы отдать ей всё. Почему… почему она не понимает? Она ведь должна понимать меня лучше всех! Я ни за что не хочу стать человеком такой, какая я есть…! Во мне нет ничего хорошего. Я трусиха. Я слабая. Только создаю другим проблемы и тяну их вниз. Я раню тех, кого люблю. Я убегаю от всего — даже сейчас могу только ныть и жаловаться…! И вас я тоже побеспокоила. Я не умею быть доброй ни к кому! Я эгоистка и никогда не думаю о чувствах других. Я себя не выношу. Я себя просто ненавижу…!

— Огами.

Она вздрогнула и замерла, когда я произнёс её имя.

Она думает, что сказала слишком много…? Боится, что я злюсь? Или и то и другое?

— Люди легко ошибаются друг в друге, — сказал я.

— Что…? — в её голосе прозвучало разочарование.

— Мы, люди, видим только то, что перед глазами, поэтому вынуждены заполнять пустоты воображением. Так и возникают недоразумения.

Я такой же. Делаю вид, будто знаю, что чувствуют другие, хотя на самом деле просто толкую их чувства так, как удобно мне.

— Поэтому нам приходится пользоваться словами, чтобы донести мысли. Нам нужно показывать другим именно то, что мы хотим, чтобы они увидели.

Если бы я тогда смог это сделать, стал бы я другим?

— Прежде чем переживать, насколько непрозрачны чужие чувства, разве не важнее убедиться, что ты можешь как следует передать то, что думаешь сама?

Если бы я мог сказать это тогда самому себе.

— Огами, — сказал я. — Расскажешь мне и другой Огами то, что больше всего хочешь сказать?

Для меня было важно, чтобы она не повторила мою ошибку.

Для неё ещё было не поздно.

— Я… я… — Она дрожала, пытаясь понять, что сказать. — Я хочу сделать другую себя человеком.

— Продолжай.

— …Она дороже мне всех… То, как она отдаётся тому, что любит, по-моему, потрясающе.

— Да.

— Но… то, что я больше всего хочу сказать… единственное, что хочу, чтобы она знала… наверное, всё время было одним и тем же, и это то, что… я… я…

Глаза Огами снова застлали слёзы.

— Я люблю её…!

Крупная слеза скатилась по щеке.

— Хорошо. Спасибо, что сказала.

Я был уверен: они обе заботились друг о друге, и именно поэтому их сигналы разошлись.

Легко не заметить то, что вроде бы должно быть самым очевидным. Когда доходит до дела, пожалуй, важнее всего облекать мысли в слова, чтобы ты и другой человек могли понять друг друга.

Огами продолжала плакать.

Но по сравнению с прежними её слёзы превратились во что-то тёплое.

— …Мне правда очень жаль.

— М-м? Я уже сказал. Не переживай.

Мы шли в учительскую.

Глаза Огами покраснели и распухли от долгого плача. Мы собирались взять холодные пакеты из морозилки в учительской, а заодно я планировал совершить налёт на холодильник.

Там ведь ещё оставалось несколько бутылок спортивного напитка?

Пока она охлаждала глаза, Огами пробормотала:

— …Я никогда раньше так не расстраивалась. — Голос был таким тихим, будто она говорила сама с собой.

— Понятно.

— Простите, что вам пришлось через всё это пройти.

— Эй, ты ничего плохого не сделала. Быть человеком — вот каково это.

Я протянул ей бутылку спортивного напитка. Я взял её без спроса, но если завтра куплю новую, проблем быть не должно. Огами тихо сказала: «Спасибо», — и приняла бутылку.

— Мистер Хитома, завтра я вернусь в школу.

— …Тебе не будет слишком тяжело?

— Нет, всё нормально. Раньше, когда я вошла в класс, я поняла, что скучала по нему. Мне захотелось ходить в школу и продолжать тренироваться.

— Хорошо. — Я собрал вещи и приготовился отмечать уход. — Пойдём? А, бутылку можешь забрать с собой.

— О, спасибо.

Было поздно. Время — 22:05.

Огами поднялась со стула, обеими руками держа бутылку, всё ещё полную на две трети.

— Я провожу тебя до общежития.

— Что?! Нет, не нужно! Я… эм… — Она смущённо отвела взгляд. — Я… не могу вернуться через главный вход, потому что… из общежития я тоже вылезла через окно…

— …Понятно.

Интересно, на каком этаже её комната. Я не знал, но у меня было ощущение, что с её физическими способностями она сможет входить и выходить с любого этажа.

— Хорошо. Что касается нарушения школьного правила о «нечеловеческом поведении на территории школы», мне придётся следовать процедуре и разобраться с ним соответственно, но общежитие вне моей юрисдикции, так что я сделаю вид, будто ничего сейчас не слышал… И всё же, если я позволю ученице одной бродить по территории в такое время, сам почувствую себя преступником. По крайней мере дай проводить тебя до места рядом с общежитием.

Общежитие находилось на территории школы, так что с ней вряд ли что-нибудь случилось бы. Почему же я настоял? Ну, ради собственного спокойствия.

Да, только поэтому.

— Кстати, воспитательница общежития тоже за тебя волновалась. Ты нормально ешь?

— Более-менее… Полнолунная Исаки насобирала кучу диетических рецептов, и я их готовила и ела.

— «Более-менее» лучше, чем ничего. Рад слышать.

Огами кивнула. Она выглядела успокоенной. Я завершил работу на сегодня.

Последний автобус был в 22:40. Я должен успеть впритык.

Мы вдвоём направились по домам.

На следующий день, день после новолуния, светило солнце.

Я пошёл в класс проводить утренний классный час. К моему приходу Огами уже была там. Выражение у неё было напряжённое, наверное потому, что она впервые за долгое время пришла в школу. Я волновался, но не хотел лезть с расспросами так скоро после нашего вчерашнего разговора. К тому же если поднять шум, она может почувствовать себя загнанной в угол.

К счастью, остальные девочки вели себя как обычно. Минадзуки казалась чуть более… оживлённой? Такими темпами Огами скоро должна прийти в себя.

Я пробежался по утренним объявлениям и, как каждый день, провёл перекличку.

Солнце впервые за долгое время выглянуло из-за туч, и его лучи мягко залили класс тёплым светом.

11 июня.

Наверное, стоит сказать: «Приятно познакомиться».

Я ведь правда впервые пишу тебе вот так, так что, думаю, это уместно.

Дорогая Исаки в полнолуние,

Я слышала, как ты говорила с мистером Хитомой в день прошлого полнолуния.

Сначала хочу извиниться за недоразумение.

Я думала, ты поймёшь, что я имею в виду, когда говорю, что хочу стать человеком, потому что человек — это ты. Поэтому я верила, что одного слова «человек» достаточно, чтобы передать моё желание стереть себя и оставить всё тебе.

Но я ошибалась.

Ты сказала мистеру Хитоме, что винишь себя за мои страдания.

А я всё это время считала, что это из-за меня страдаешь ты.

Два сапога пара, вот мы кто. Мы действительно никак не могли понять ничего, не выразив свои чувства словами.

В нынешней себе я не думаю, что у меня есть место, которому я принадлежу.

Поэтому я хочу стать человеком.

А как нам к этому прийти, я хочу разобраться вместе с тобой. Может, остаться вместе, как тогда предложил директор, — не такая уж плохая идея. В последнее время я начала так думать.

Я хочу больше узнать о твоих мыслях и чувствах.

Мы ближе, чем могут быть любые два человека, и, думаю, именно поэтому друг в друге мы многого не знаем.

Так что будешь вести со мной обменный дневник?

Надеюсь на положительный ответ.

— Я плавлюсь…

Это было утро в конце июня.

Летнее солнцестояние уже прошло. В тот день сезон дождей официально заканчивался. По прогнозу погоды, раньше обычного.

Солнце жарило вовсю, доводя всех несчастных в костюмах вроде меня до грани смерти.

Ещё утро, а жара уже невыносимая… Пора доставать летний гардероб. Неужели школа не введёт деловой повседневный дресс-код на жару? Хотя, если подумать, мистер Хосино и так галстук не носит…

Я почти дошёл до кабинета — то есть до учительской.

Там работал кондиционер, а значит, это был рай. Я сначала думал, что мисс Саотомэ будет тяжело, если мы слишком сильно понизим температуру, ведь она женщина, но она сказала, что, наоборот, скорее чувствительна к жаре.

— А-а-а… Скорей бы насладиться прохладным ветерком в учительской— Гах!!

— Эй, мистер Хитома. Одолжу тебя на секундочку, окей?

— Что?!

К тому моменту, как я заметил шлёпающие шаги, с грохотом приближающиеся сзади, загадочный нападающий уже схватил меня за горсть ткани костюма. Всё произошло так быстро, что я невольно подчинился. Меня протащили за костюм до пустого класса на третьем этаже и бесцеремонно втолкнули внутрь.

— А-а! — вскрикнул я, споткнувшись о ступеньку к кафедре.

Но моя похитительница не обратила внимания и спокойно закрыла дверь.

— Почему внезапное похищение, Огами? — потребовал я.

Броский макияж, растрёпанная одежда и тщательно уложенная масса волос.

Точно. Сегодня полнолуние.

Огами ёрзала. Выражение у неё было где-то между злостью и смущением.

— Смотри! — Она сунула мне в лицо тетрадь. — В прошлом месяце я наговорила жутких вещей, да? Я думала, другая Исаки меня ненавидит. А потом вы с ней поговорили о всяком, верно? Когда я утром проснулась, эта тетрадь лежала у меня на столе. У нас общие воспоминания, так что мне не надо было открывать её, чтобы знать, что внутри, но я всё равно прочитала.

Она нежно погладила обложку. На вид это была обычная тетрадь в линейку, какие выдавала школа. Сейчас я разговаривал с Огами-бунтаркой, но, глядя на то, как она смотрит на тетрадь, я подумал, что она похожа на сдержанную Огами.

Она тихо рассмеялась.

— Мы начинаем обменный дневник, мистер Хитома! Теперь мы с ней будем рассказывать друг другу всё, что думаем и чувствуем! Я хочу остаться вместе с другой Исаки! О, но человеком я тоже хочу стать — чтобы носить всякую милую одежду и пробовать разную косметику! Поэтому мы будем много-много говорить в этом дневнике и вместе решим, что делать! Вместе!

Я никогда ещё не видел её улыбку такой ослепительной. Интересно, это из-за сияющего макияжа?

Она бережно прижала тетрадь к груди.

— Спасибо, что выслушал меня, мистер Хитома! Я решила, что должна тебя обновить! Вот и всё! Оки-доки! Хочу изучить летний макияж, так что возвращаюсь в класс. Спасибо! Следи за мной, ладно? Не переключайся!

После этого вихревого объявления она выпорхнула из класса.

Куда приведёт её будущее?

Чтобы выбрать дорогу, наверняка понадобится больше одного дня. Я надеялся, что две Исаки смогут всё обсудить и принять решение, которое устроит их обеих. Я был уверен, что они сумеют найти лучший путь.

Иметь возможность наблюдать, как они меняются, было моей особой привилегией учителя.

Мне тоже пора было взглянуть в лицо своему прошлому.

Тёплый ветер принёс через открытое окно свежий зелёный запах. Запах растущих деревьев и сочных листьев.

Лето было уже близко.