Дон Кихот вновь отправляется в путь
Карэн просит Мидзуху научить её силе чудовища, а Сидзука во время утренней пробежки находит тайную тренировку Момоки и заключает с ней неожиданный союз.
Нажмите T, чтобы открыть панель чтения.
Глава 4. Дон Кихот вновь отправляется в путь
—Сидеть одной на балконе — довольно одиноко.
Картонный домик, который для Мидзухи приготовили на балконе F-рангового общежития, оказался неожиданно тёплым. Благодаря слоям картона внутри и теплоудерживающим листам она, даже после ванны, чувствовала себя уютно и просто смотрела в небо.
Сидзука… ты… в порядке?
Сейчас она тревожилась о ней, но ведь именно она называла собственную младшую сестру собакой, надевала ей на шею ошейник и отталкивала от себя, хотя та была её единственной семьёй. С тех пор как выборы в студсовет закончились, Мидзуха больше ни разу не встречалась с Сидзукой. Формально они обе теперь должны были принадлежать Гурэну и быть равными… но, может быть, именно поэтому.
С каким лицом мне вообще с ней встретиться?
Внутри неё начал тлеть раскалённый уголёк ненависти — к самой себе. Сидзуку всегда любили родители, с ней всегда обращались как с хорошей девочкой. Из-за этого Мидзуха завидовала ей и даже презирала. Но даже в этом чёрном пламени мерцал свет.
Сколько бы семья на меня ни злилась, она всегда принимала меня…
Этот свет был желанием Мидзухи заботиться о ней.
Я… люблю Сидзуку? Как сказал Гурэн-сама?..
По крайней мере, она не ненавидела её. Она любила её как младшую сестру. Но именно поэтому стыд поражения и боль от предательства доверия сейчас били прямо в грудь.
Я хочу её увидеть. Но… я не знаю, о чём с ней говорить…
Она даже не могла её окликнуть. Потому что не знала, что сказать. Какую одежду надеть? Каким тоном говорить? Как чудовище, которым она была все эти годы, Мидзуха вообще этого не понимала.
Я не могу с ней встретиться… но хочу… Что мне с этим делать? Сидзука…
Она обхватила дрожащие плечи и заворочалась в картонной коробке, пытаясь избавиться от слабой испарины, снова выступившей на коже.
Гурэн-сама уже спит?..
Она заглянула сквозь стекло в комнату, пытаясь отыскать лицо мужчины, которым по-прежнему дорожила. На раздвижной двери, ведущей внутрь, не было замка. То есть при желании она технически могла войти. Однако, кроме тех случаев, когда ей нужно было в туалет, Мидзуха оставалась в своём картонном домике. Она делала так потому, что не была уверена: сможет ли сдержаться.
Если я просто услышу его тихое дыхание и спокойное сердцебиение… я точно наброшусь на него. Я ведь никак не смогу удержаться.
Словно наркоманка, переживающая ломку, она крепко обняла дрожащие плечи в картонном домике. После того поражения она решила идти тем же путём, что и Гурэн. Отбросить мир игр, отдалиться от его яда и снова стать обычным человеком. Но её мозг, насильно настроенный на игры, теперь жаждал стимулов. Это походило на зависимость, парализующую сознание. Всё из-за собственной психической способности Мидзухи свободно управлять своей личностью и мозговой активностью — «Ясности и Безмятежности», а также её побочного эффекта, «Инь-Янского соперничества». Малейший стимул тут же приносил удовольствие, и мозг начинал таять. Его голос, его запах, его взгляд — всё внутри неё рушилось. Это было проклятие… или, может быть, постыдная привычка. Но ей оставалось только корчиться от муки и изо всех сил терпеть.
— Совсем… не успокаивается…
Она зажала между мягкими бёдрами большую подушку-обнимашку в виде овцы и слегка прикусила мягкую ткань. Потому что эта подушка напоминала ей о Гурэне — мужчине, который подарил её.
Можно ли мне испытывать к нему такие чувства? Не хотеть убить его или быть убитой, не пытаться ничего у него отнять… а просто любить его и желать ему лучшего…
Насколько мучительной оказалась эта нормальная любовь, которую она теперь испытывала? По сравнению с кратким экстазом и болью, что она чувствовала во время игры в дартс, эта пытка продолжалась бесконечно. И всё же боль была не единственным стимулом.
Мысли о Гурэне заставляли тело Мидзухи гореть радостью и возбуждением, таким неловким и стыдным, что она только сильнее вцепилась в подушку. В ночной тишине сорвались тихие, сбивчивые звуки — и тут Мидзуху прервал громкий дребезг.
— Что это был… за странный звук?
Мидзуха нахмурилась и словно щёлкнула переключателем в голове. Выражение экстаза исчезло; в глазах вспыхнул острый блеск. Она вытерла пальцы салфеткой и схватила предмет, который мог сойти за оружие.
Опять они?
Память о нападении семьи Сироодзи на школу была ещё свежа. Поэтому, когда ей велели жить вместе с Гурэном, она и выбрала балкон. Конечно, общежитие за пятьсот GP в месяц обладало серьёзной системой защиты и строгой охраной, но лазейки всё равно оставались.
Проникновение. Убийство. Диверсия. Что угодно… это лучшее место.
Самым слабым местом этой системы безопасности был именно балкон. Стоило разбить стекло дверей — и внутрь было сравнительно легко попасть. Поэтому Мидзуха на всякий случай подготовила оружие. Она крепко сжала его в руке и выглянула из картонной коробки. На ограждении балкона цеплялся крюк.
Значит, кто-то пытается проникнуть в общежитие. Тогда я заставлю его пожалеть!
Она сжала оружие крепче и прислушалась к присутствию, медленно поднимающемуся по зданию. Постепенно показался силуэт; за ним — тихое дыхание и звук пальцев, цепляющихся за ограждение.
Ещё нет. В следующий миг…!
Свет будто исчез. Ориентируясь только на лунный контровой свет, Мидзуха выпрыгнула наружу и бросилась на нарушителя с оружием в руке.
— Теперь мы используем мороженое с адзуки как оружие?
— А?
Внезапная реплика нарушителя сбила Мидзуху с толку. Она застыла с оружием — батончиком мороженого — в руке и растерянно наклонила голову. Этот голос, эти движения… неужели?
— Я думала, ты просто каждую ночь перекусываешь, раз берёшь с собой свежий батончик, но выбор у тебя, оказывается, довольно своеобразный.
— …У рабов нет права носить оружие или острые предметы, так что…
Мидзуха уставилась на человека, появившегося на балконе после подъёма по стене, и включила фонарь на своём устройстве. Яркий свет высветил лицо собеседницы.
— Ого, вот это неожиданность.
— По тебе вообще не видно, что ты удивлена. Ты ведь была готова напасть на меня, даже слова не сказав?
— А если бы я вообще не отреагировала, тогда…
— Я бы сказала братику, чтобы он тебя уволил. Бездарная охрана ни к чему, — сказала не кто иная, как Сайдзё Карэн, перепрыгивая последний участок ограждения.
— Почему ты вообще в трико? И крюк с верёвкой… В этом нет никакого смысла.
— Разумеется, я воровка, пришедшая похитить сердце братика! Просто выбрала лучший наряд из того, что было с собой, и случайно он оказался довольно сексуальным.
Объяснение звучало подозрительно. По крайней мере для Мидзухи. На Карэн было чёрное трико с белыми колготками и что-то вроде шарфа на талии. Она напоминала чёрную кошку, а маленький кошачий хвостик у неё сзади только усиливал это впечатление.
— То есть ты пришла на него наброситься?
— Наброситься? О чём это ты? Цель моего сегодняшнего визита — проверить систему безопасности, которая должна защищать братика… а ещё поговорить с тобой наедине, Мидзуха-сан.
Она спрыгнула на балкон и посмотрела на соперницу в любви.
— Мне очень не хочется делать тебе это предложение после того, как ты разорвала мою связь с братиком, но…
Она знала о чувствах Мидзухи к Гурэну. И знала о её силе. Поэтому…
— Но ради братика я готова отбросить свою бессмысленную гордость.
Карэн поклонилась так низко, как только могла.
— Мидзуха-сан, я хочу, чтобы ты научила меня силе… достаточной, чтобы сражаться с таким чудовищем, как ты.
— …А?
Подумать только: Карэн, которая открыто высказывала презрение к Мидзухе, вернулась с такой просьбой. Отбросив своё упрямство.
Она просит меня о помощи? Невозможно…
Мидзуха несколько раз моргнула, пытаясь принять реальность, разворачивающуюся перед ней.
— Ты хочешь, чтобы я… тебя учила?
— Младшие сёстры не отступают от своих слов. Сражаться с миром вместо братика… на это у меня не хватает силы. В этом ты была права. Поэтому я хочу стать достаточно сильной, чтобы заслужить такое право.
— Но… почему я? После всего ужасного, что я сделала…
— Конечно, будь у меня другой вариант, я бы пошла к кому угодно, только не к такой кошке-воровке, как ты. Но сейчас больше ни у кого нет нужной мне силы. Я не могу снова обременять этим братика после прошлой Игры, а остальные S-ранги тоже не подходят.
— Майна, никчёмная очкастая, горилла, бесполезная крольчиха… да, никак.
— Только Флавия дель Теста хоть сколько-нибудь близка к территории настоящих чудовищ, но с ней бесполезно. Она слишком полагается на собственную особую способность, и я ничему у неё не научусь. Да и доверять ей я толком не могу. Не говоря уже о том, что она что-то скрывает, хотя держится рядом с братиком.
Именно поэтому та ни за что не стала бы раскрывать свои карты.
— Значит, меня выбрали методом исключения. Понимаю, но…
— Есть ещё одна причина.
— …Какая?
— Мне… обязательно говорить?
— Обязательно. Если не скажешь, я не соглашусь, — Мидзуха надулась, как маленький ребёнок.
Карэн смирилась, вздохнула и ответила:
— Потому что мы с тобой похожи. Если бы я выросла в такой среде, как ты… если бы у меня был шанс гнаться за братиком, меняя всё своё существование и терпя невыносимую боль, лишь бы стать к нему на шаг ближе…
Тогда, без сомнения…
— Я бы выбрала это без малейших колебаний. Так же, как ты решила пройти обучение способностей в институте, потому что восставала против своей младшей сестры Сидзуки-сан.
Если бы у Карэн был такой шанс, она поступила бы так же. Даже если бы ради этого пришлось выбросить собственную человечность, она сделала бы что угодно, лишь бы стать ближе к старшему брату.
— …А-а.
Мидзухе даже не нужно было думать, ложь это или нет.
Сидзука…
Для Мидзухи отношения с младшей сестрой были весьма сложными. Давным-давно Сидзука, хотя и была младше, оказалась гораздо талантливее Мидзухи. После её роста и усиления Мидзуху полюбили родители.
Я… завидовала. Наши мотивы, может, и разные, но то, что мы сделали…
Её прошлое «я» и её младшая сестра из тех лет. В искреннем взгляде Карэн сейчас были и решимость пожертвовать собой, чтобы догнать любимого человека, и желание защитить тех, кого любишь.
— Гурэн-сама не любит чудовищ. Если ты зайдёшь так далеко, то…
— Конечно, ему будет больно. Именно поэтому я хочу силу, которая позволит мне остаться собой. Любовь к братику, силу быть зверем, человеческую душу — я сохраню всё!
— Это… слишком много. Даже Гурэн-сама…
— …не смог бы так, хотела сказать Мидзуха, но проглотила слова. Потерять что-то ради силы, а потом страдать, пытаясь вернуть утраченное. Она знала, насколько болезненным этот путь будет для Карэн. Это было слишком удобно. Не замечать проблем и искать только выгоду и пользу. И всё же слова презрения к такой жадности у неё не нашлись.
— Разумеется, я не прошу тебя делать это бесплатно. Я подготовила щедрую награду, которая тебе точно понравится.
— …Что? Деньги и очки мне не нужны.
— О, это я прекрасно понимаю. Мне самой до боли тяжело отдавать это тебе… и мне понадобилось время, чтобы подготовиться к такой утрате. Лучше бы меня пытали, чем заставляли расстаться с этим сокровищем, но увы…
Карэн выглядела по-настоящему страдающей, когда положила на пол картонного домика нечто. Похоже, обычную флешку. Стоило подключить её к устройству, как на экране появилась папка с содержимым.
— Это…?!
— Верно. Моя тайная коллекция самых сексуальных и самых крутых фотографий братика — всего сто снимков.
— О-о…?!
— Хорошо, правда? Великолепно, правда? Любуйся очарованием братика сколько захочешь!
Мидзуха не смогла скрыть возбуждения: щёки покраснели, дыхание перехватило. Малейшие жесты Гурэна и его улыбки были сняты с самых разных углов; там были даже важнейшие моменты вроде его спящего лица или мгновения, когда он переодевался… Каждый снимок в этой коллекции был маленьким сокровищем. А любовь, вложенная в то, чтобы сделать эти фотографии лучшими, в свою очередь показывала, насколько сильны чувства Карэн к нему. Особенно Мидзуху зачаровывали лицо Гурэна и его выражение.
Такое… обычное…
Его эмоции были видны открыто; он часто радостно улыбался. Чудовище, с которым она встретилась много лет назад, человек, сокрушивший институт… мужчина, полностью завладевший её сердцем, теперь был похож на любого другого юношу. И это лицо он показывал младшей сестре.
Если бы и я могла… сделать такое лицо…
Перед её мысленным взором всплыла младшая сестра. Связь между братом и сестрой, похожая на ту, что была у Карэн и Гурэна… Не как между хозяином и рабыней, а как между людьми, которые уважают друг друга. Возможно, это был ценный ключ, который позволил бы сделать такое возможным. Отдать то, что она получила, став чудовищем, чтобы вернуть то, что потеряла…
Если я смогу стать такой, тогда какое бы желание это ни было…
Она слышно сглотнула. Она подавила внутреннее смятение и взяла тело под контроль так, чтобы не выступила ни капля пота. Сохранив естественное бесстрастное лицо, она продолжила:
— Я не против тебя учить. Но взамен… я хочу, чтобы ты научила меня, что значит быть младшей сестрой.
— Чт…?! Тебе мало атрибута старшей сестры, ты ещё хочешь использовать очарование рассеянного персонажа и занять позицию младшей сестрички при братике?!
— Совсем нет. Я хочу понять, что чувствует младшая сестра. О чём думает. Что делает её счастливой. Что причиняет ей боль, — объяснила Мидзуха, пока Карэн теряла дар речи. — И ещё мне надо знать, какую еду она может есть, не умирая.
— Ты точно говоришь о человеке, а не о домашнем питомце? Ладно, неважно. Я сделаю это.
— Правда? Ты не будешь… мне лгать?
— Это я должна была бы спросить у тебя. Но клянусь именем братика: нечестно играть я не буду, — сказала Карэн без малейшего колебания; её лицо было полно решимости.
— Хорошо… Спасибо.
— Значит, ты всё-таки умеешь улыбаться как нормальный человек? Почти впечатляет.
Наверное, Карэн теперь немного расслабилась: её выражение стало мягче. И это было понятно — она стала ученицей своей смертельной врагини и заклятой соперницы, Мидзухи.
— Тогда мы заключили этот договор. Мне это не очень нравится, но рассчитываю на тебя.
— Да. Сделаем это.
Старшая сестра, ищущая путь к младшей сестре, и младшая сестра, стремящаяся стать ближе к старшему брату, — так возник неожиданный союз.
И пока они обсуждали детали этого союза…
— Фух… фух… фух…
Ранним утром, едва ли в пять часов, младшая сестра Мидзухи бежала по лесной дорожке и ритмично дышала. Капюшон был натянут до самых глаз, на шее висело полотенце; она двигала ногами с суровым выражением боксёра. Всё её тело окружала жёсткая атмосфера. Свободные линии спортивного костюма довольно хорошо скрывали фигуру, но тонкая линия подбородка и красота бледно-розовых губ, едва заметные в свете восходящего солнца, ясно выдавали её исключительную внешность.
— В здоровом теле — здоровый дух…!
Это был её девиз. Она уступала в таланте, уступала в собственных идеях, уступала в простой прямоте… Она понимала, что всего этого ей не хватает, и поэтому искала единственное преимущество, которым обладала. Сосредоточившись только на физической силе и способностях, поддерживая здоровье тела и духа, она могла убрать любые негативные неопределённости из своего выступления. Конечно, она — Митакэбара Сидзука — прекрасно понимала, что это мышление от обратного. Оно и близко не стояло к тому, как её старшая сестра Мидзуха думала о способах стать сильнее.
— Даже став рабыней, я всё такая же. Не хочется признавать, но это просто жалко…!
Она протяжно вздохнула и попыталась выровнять дыхание, остановившись под деревом у дороги. В месте возле S-рангового общежития академии Сисио в это время суток людей почти не бывало. Оно предназначалось для избранных. Огромная территория, много личного пространства и немало зелени вокруг общежития. Идеальный маршрут для пробежки. Но всё же была одна причина, по которой Сидзука выбрала именно его. Гораздо важнее самого маршрута.
Я не могу подходить слишком близко к F-ранговому общежитию…
Потому что там жила её бывшая правительница. Та, кто надела на неё ошейник, приковала цепью и наступала ей на зад, — её собственная старшая сестра, Мидзуха. Проиграв Сайдзё Гурэну, она стала его рабыней. Разумеется, то же самое случилось и с Сидзукой. Ошейник с выгравированной эмблемой академии Сисио надели и ей на шею, и официально она стала предметом студсовета. Но между ними было отличие.
Смогу ли я вообще… сейчас с ней встретиться?
Для Сидзуки старшая сестра была неприкосновенной. Чудовищем, до которого ей даже не позволялось дотрагиваться. Зверем, скрывавшимся в тени Сидзуки, которая изображала S-рангового игрока.
Тогда я… была счастлива. Я одна знала её тайну, и мне казалось, что она правда мне доверяет. До этого мне никогда не удавалось проводить с ней столько времени.
Сидзука всегда любила старшую сестру. Сначала они просто хорошо ладили: играли вместе, занимались с частным учителем… Они жили в мирных, горизонтальных отношениях, где можно было пересечь финишную черту, держась за руки. Всё пошло не так, когда родители начали сравнивать их оценки. Физкультура, обычная учёба, любые достижения… В конце концов улыбка Мидзухи начала слабеть, и она вообще перестала разговаривать с Сидзукой. Но Сидзука верила, что они смогут вернуться к прежним отношениям. А потом Мидзуху забрали в институт Идзанами.
—Я хочу её увидеть…
Сколько ночей она провела, плача от одиночества в подушку? Поэтому, когда Мидзуха вернулась, Сидзука встретила её слезами радости. Мидзуху превратили в человеческое оружие, в её глазах больше не было эмоций, она казалась чудовищем в человеческой коже, но Сидзуку это не волновало: она обняла сестру изо всех сил.
Она… наверное, меня ненавидит. Но меня это устраивало. Это было куда лучше, чем вообще не получать от неё внимания… по крайней мере я так думала.
Когда она тогда услышала слова Сайдзё Гурэна, у неё невольно перехватило дыхание. Его слова разбили сердцевину старшей сестры. Он сказал Мидзухе прямо в лицо, что на самом деле она любит младшую сестру — любит Сидзуку. Услышав это, Сидзука почувствовала себя так, будто её ударили по щеке.
Я не понимаю… Я хотела жить жизнью, где меня тренируют и дисциплинируют. Но всё это было ложью?
Может быть, она просто лгала себе и своим чувствам? Может быть, она знала, что иначе невозможно, и поэтому решила отвести глаза от печали, сделав ставку на их прогнившие отношения? И когда это семя сомнения было посеяно, оно продолжило разъедать её сердце. Она поправила капюшон спортивной кофты; слабый запах пота унесло ранним летним ветерком. Приятный ветер щекотал щёку, пока она смотрела на почти благоговейно красивое рассветное небо.
Я её люблю? Или ненавижу?
Ответа не было. Мысли просто ходили кругами.
Я цеплялась за образ той доброй сестры и принимала всё это бессмысленное насилие. Но на самом деле любой возненавидел бы человека за такое обращение.
Что она чувствовала по-настоящему? Какая часть была лишь попыткой убедить себя в чувствах, а какая — подлинной?
Я её ненавижу. Я её люблю. Если бы только… можно было ясно отделить одно от другого.
Почему-то ни одно из этих слов не подходило. Она подумала о школьной соцсети и о том, что Сайдзё Гурэн и Сайдзё Карэн всё ещё у всех на слуху. Что, если бы она и Мидзуха могли быть такими же честными, как брат и сестра, разрушившие их отношения? Если бы она только нашла слово, способное объяснить её чувства, они, возможно, смогли бы двинуться вперёд… но ничего определённого не было.
— …Может, сегодня пробежаться по лесу.
Это был просто каприз, не больше. Сама Сидзука больше всего верила в данные. В бросках костей не бывает случайного потока. Пятьдесят процентов всегда остаются пятьюдесятью процентами. Она твёрдо верила, что расплывчатым и бесформенным понятиям вроде «кто бросает кости» или «кто крутит рулетку, тот и выигрывает» там нет места. Однако даже такая, как она, сейчас поддалась настроению и выбрала другой маршрут, чем обычно, — по одной причине.
Я настолько ослабла, что готова цепляться за сверхъестественное…
Так и должно было быть. Но такая слабость могла привести и к неожиданным встречам.
— Хм?
Она услышала громкий грохот. Удары шли ровно через две секунды: словно два тяжёлых предмета сталкивали друг с другом, и звук разносился по лесу. Будто она забрела в мир сказки, где ёкай пытается заманить её глубже, в мистический мир.
Что это за шум? Неужели…
Сидзука достала из кармана устройство и проверила карту. Согласно GPS, окружающая территория располагалась прямо на границе перекрытия контролируемых зон SAI.
Пользуются маленькими промежутками между зонами? Но что они делают вне глаз SAI?..
Сидзука взглянула между деревьями и увидела свет.
Там кто-то есть…!
Убедившись в этом, она отломила ближайшую ветку и взяла её, как меч. Осторожно двигаясь в темноте, она приблизилась к силуэту.
Это снова кто-то из тех, кто недавно вторгся в академию?..
Сидзука была довольно уверена в своей грубой силе. И как рабыня, связанная со студсоветом, она должна была хотя бы проверить, кто это. Она успокоила бешено бьющееся сердце, сжала ветку и уже собиралась взмахнуть, когда…
— Хоп, хоп, ха!
— Чт…?!
Зрелище перед глазами выбило Сидзуку из равновесия.
— Какого чёрта ты делаешь?!
— А? Чт… авава! Пожалуйста, не подходите! Согласно закону о постоянной частной собственности и мелиорированных землях, это место принадлежит Момоке!
— Этому закону тысяча лет! Здесь тебе ничего не принадлежит!
На зелёной поляне стояла деревня. Хотя назвать это деревней было бы преувеличением. Часть неухоженного леса, который последние несколько лет никто не трогал, расчистили, и получился ровный участок примерно в десять метров. Росшее там дерево было срублено, и, хотя трудно было понять, как именно, кору с него полностью сняли, превратили ствол в брёвна, а ветви связали в один пучок.
Наверное, деревья всё же имели какую-то имущественную ценность? Это ведь можно считать кражей?
Сидзука была совершенно ошеломлена странной картиной. Пни от поваленных деревьев выкорчевали, ямы засыпали, чтобы земля стала ровной. Вместо них стояли палатка, небольшой сарай для материалов и крохотное поле. Всё выглядело как маленькая версия сельскохозяйственного участка.
— …Просто уточню: что это за хижина?
— Дровник! Деревья здесь не годятся как строительный материал, так что нормально продать их брёвнами нельзя. Лучше всего расколоть их на небольшие поленья и высушить. Тогда в следующем году можно будет неплохо заработать!
— П-правда? И… в следующем году? Так долго?
— Если не дать дровам после рубки как следует высохнуть, из-за влаги они будут дымить. Это же здравый смысл!
— Такая первобытная логика не имеет ничего общего со здравым смыслом. Кто вообще в наше время так делает? Не понимаю.
На работу любителя это совсем не походило. Брёвна, не пригодные для строительства, были умело сложены в нечто вроде крыши и стен, которые хорошо защищали от ветра и дождя. А в этот самый момент девушка с топором в руке колола эти брёвна на части.
— Городские просто не используют дрова, понимаешь? Зато на них так вкусно жарить еду! Например, моти!
— Это всё замечательно, но… ты ведь Момогай Момока, верно?
— Ага, это Момока. А откуда вы её знаете? Вы сталкер?!
— Это я должна спросить! Что ты делаешь на территории школы?!
— Момока вовсе не подозрительная. Это участок, который она купила за GP.
— Нгх… Понятно. Тогда, наверное, я должна… Нет, всё равно странно! Почему ты с самого утра занимаешься таким трудом?! Во всём этом нет никакого смысла! — Сидзука ничего не могла понять и просто закричала в небо.
Будь она оборотнем, её вой, наверное, разнёсся бы по всей школе. Настолько она была сбита с толку. Хотя Момока раньше была такой же рабыней, она держалась рядом с Сайдзё Гурэном, пожирателем сильных, и сама добралась до S-ранга.
Момогай Момока… Она стала рабыней после того, как Кусуноки Каэдэ вытянула из неё всё до последнего. Единственная дочь владельца сельхозземель, который вот-вот разорится из-за механизации…
Она училась так, будто от этого зависела жизнь, сумела поступить в академию Сисио и едва держалась на плаву, но всё равно оставалась слабачкой, проигрывавшей каждую Игру. Несмотря на это, теперь она была членом студсовета и нынешней владелицей Сидзуки. Эта нелепая картина выбила Сидзуку из колеи, но о вежливости она забыть не могла.
— Кхм… Простите за запоздалое представление. Сейчас я рабыня студсовета, Митакэбара Сидзука.
— Раз вы случайно увидели меня в таком виде… я могу раскрыть вам свой секрет, но, пожалуйста, никому об этом не рассказывайте. Сейчас я выполняю крайне секретное поручение.
— Секретное поручение?.. По приказу студсовета?
— Можно сказать, что почти так. Вы ведь были частью студсовета, значит, видели то видео, верно? То самое, которое прислал нам чудик в цилиндре про поездку.
— Ты о том странном рекламном ролике, где чудик в цилиндре занимался морскими видами спорта?
Сидзука не смогла бы забыть его, даже если бы захотела. Правда, поскольку отношения с Мидзухой у неё были не лучшими, а участие не было обязательным, она подумывала остаться дома.
— Этот тренировочный лагерь ещё и нужен, чтобы выбрать игроков, которые будут представлять нашу школу в битве за систему «Квалия»! И Момока должна участвовать в этом любой ценой, поэтому она здесь тренируется!
— …Подожди. Битва за «Квалию»? И право участвовать?
— Именно! Вы ведь точно согласны, что Момока туда попадёт, да?
— Думаю, ты безусловно победила бы в конкурсе лесорубов или наборе первопроходцев, но если речь об отборе на такой турнир, ты точно не пройдёшь. Позволь сказать: у тебя шанс ноль процентов.
— Гуха?!
Отшатнувшись от удара, Момока случайно выпустила топор в середине взмаха, и тот улетел в сторону. Но Сидзука не жалела, что сказала всё прямо. Если смотреть на нынешние оценки и достижения Момоки, шансов не было.
— Момогай…-сан. С момента поступления сюда ты не выиграла ни одной индивидуальной Игры. Да, недавно ты победила студсовет, но это было командное действие. Почему ты думаешь, что игрок уровня F-ранга вроде тебя вообще может надеяться попасть на турнир, где сражаются люди со всего мира? Это невозможно.
— Не может быть… Но, может, если достаточно стараться?
— Стараться? И какую тренировку ты имеешь в виду?
— Хорошо, что спросили! Это особая тренировка! Момока потратила GP, чтобы получить права на освоение этого пустующего участка, и купила все здешние деревья! С ними она тренируется колоть дрова!
— И как это сделает тебя лучше в Играх?
Под ответным ударом Сидзуки Момока вздохнула и посмотрела на рассветное небо.
— …Момока стала физически сильнее. Теперь она даже ручку держать может.
— Какая потрясающая трата времени.
Сидзуке не хватило самообладания, чтобы остаться вежливой; она сказала всё как есть.
— Угх…! Вы вообще не сдерживаетесь, да…?!
Конечно, нет. Сидзука только смиренно посмотрела в небо. Кто вообще придумал бы такой метод тренировки, если хотел стать лучше в Играх? Если бы Момока была профессиональной рестлершей, это ещё имело бы смысл, но как обращение с топором улучшит игровые чувства и мозговые мышцы?
— Пожалуй, это было грубо, прости. Но какая мысль стояла за этим?
— Потому что… это единственное, что Момока смогла придумать… А если вообще ничего не делать, ей становилось только тревожнее…
— Понимаю…
Сидзука могла её понять.
— Да, понимаю. Не знать, с чего начать, но и не хотеть сидеть без дела, поэтому ты просто начинаешь хоть что-то делать. Но я всё равно считаю, что сейчас ты занимаешься чем-то довольно бессмысленным.
Она могла прийти к такому выводу, потому что это не касалось её напрямую. На самом деле она не имела права что-либо говорить, ведь каждое утро сама выходила на пробежку. И всё же Момока выглядела так, будто ни разу не слышала от кого-то подобного замечания.
— Но Момока всё равно должна была что-то делать, — сказала она с ясным лицом и мягким выражением. — Момока ведь слабая. Она стала S-рангом и смогла купить этот участок только благодаря Гурэн-сама. Во время Игры она тоже почти ничего не сделала. В соцсети её даже называют «металлическим типом с нулевой защитой».
— Это… пугающе точно.
— Да? Момока согласна. Но ничего страшного. Она выдержит любые насмешки, особенно после того, как долго была рабыней.
Гордости у неё больше не осталось. Видя, как она бормочет это с побеждённым выражением, Сидзука подумала о профиле Момоки. Даже потеряв все права, та отчаянно цеплялась за эту школу. Обычный человек сдался бы и ушёл, но она всё равно упрямо держалась за мечту и решила продать себя Сайдзё Гурэну.
— Момока думала, что всё будет хорошо, стоит только получить участок земли. Но, учась в этой школе и сражаясь рядом с Гурэн-сама, Момока поняла кое-что. Даже если после выпуска она сохранит S-ранг, как только рядом не окажется Гурэн-сама или Каэдэ-сан, её разорвут в первой же Игре, на которую она решится.
— …!
Для Сидзуки это было пугающе точным предположением. Момока была абсолютно права. Любой, кто выпускался из этой школы S-рангом, получал гарантированный элитный путь. Золотой билет к мгновенному успеху. Однако мир, в который они попадали, был столь же жестоким и беспощадным. Там не будет такого укрытия, как в академии Сисио, и никто не сможет помочь.
И преимущество не слишком-то спасает. Если у тебя нет навыков, чтобы подкрепить этот титул, ты в одном шаге от взрыва…
Или как свеча, которой достаточно одного порыва ветра, чтобы догореть полностью. Сейчас она могла ярко светить, но в итоге оставалась беззащитным кроликом. Голодные звери этой школы всегда подкрадывались к ней.
— А Момока этого не хочет. Быть сожранной… с неё хватит. Стыдно полагаться только на чью-то доброту. Момока хочет отплатить Гурэн-сама, Карэн-сама… и даже Каэдэ-сан за всё, что они сделали, за то, что они всё время её спасали. Иначе…!
— …Да.
Сидзука понимала её чувства. Конечно, не ту часть, где вся энергия уходила на колку дров.
— Если Момока этого не изменит… она так и останется талисманом. Так она никогда не станет им настоящей подругой!
Она хотела стать им равной. Не просто быть кем-то использованной, а найти способ сражаться рядом с ними. Почему это так вдохновляло? Момока была всего лишь дурочкой, но это желание стать лучше…
— Такая… ослепительная.
— А, вы про свет? Простите! Момока одолжила его, чтобы работать здесь, но, похоже, он мешал?
— Нет, не об этом. В любом случае… я понимаю, что ты имеешь в виду.
— Правда? Как хорошо! Тогда, пожалуйста, держите это в секрете от остальных. Момоке не хотелось бы отдавать вам приказ как главной рабыне, так что…
— Ты уже часть студсовета, а не рабыня… Но почему ты хочешь держать это в тайне?
Её цели и план были таким хаосом, что оставалось только смеяться, но усилия и мотивы заслуживали уважения. Наверняка, если бы Сайдзё Гурэн и остальные услышали о её намерениях, они посмотрели бы на неё иначе. Но когда Сидзука задала этот вопрос, Момока сжала топор, и глаза её загорелись.
— Разве не жалко, когда все так стараются, а ты всё ещё слабачка?
— …И что мне отвечать, когда ты говоришь это с такой самодовольной улыбкой?
— Хи-хи. И можно без такой вежливости. Технически вы здесь сэмпай.
— Обычно я бы отказалась… но на этот раз приму предложение.
Сидзуке было трудно испытывать уважение к такой девушке, как Момока, так что предложение оказалось кстати. Она вздохнула, снова уставилась на Момоку и взъерошила себе волосы.
— Честно, я тебя не понимаю. Что постыдного в тренировке?
Услышав это искреннее замечание, Момока вонзила топор в землю.
— Правда? Вы правда так думаете? Вы не врёте?
— Какой мне смысл врать? Могу заметить, я удивительно честная.
— Значит, вы не будете смеяться над Момокой? Она всегда думала, что люди будут смеяться, если увидят это. Показывать пальцем и выкладывать фото в сеть.
— …Ну, не могу сказать, что не понимаю, откуда это взялось.
Момогай Момока во всех смыслах была абсолютной неудачницей. Она проигрывала даже больше нынешнего председателя студсовета Сасаки. Она даже заставляла настоящую семью присылать ей деньги и превращала их в GP, чтобы продолжать бросать вызов Кусуноки Каэдэ. Так она потеряла все деньги, которые у неё когда-либо были.
Помню, её семья владела сельхозземлями и давала ей все эти деньги как инвестицию. Конечно, она вернула всё после того, как стала S-ранговой ученицей, но тогда, наверное, было тяжело.
Сидзука видела это в блоге соцсети. Потому что думала, что сможет найти слабость, которую можно использовать против Сайдзё Гурэна и его младшей сестры.
Но она была настолько слаба, что никуда не продвинулась.
Для окружающих Момока, должно быть, выглядела чем-то вроде комедиантки. Такая хрупкая, бросала вызов своей мечте, только чтобы упасть в самом конце; это было почти как…
— Эй, Момогай. Ты знаешь историю Икара?
— Игро Лосс?
— Уже то, что ты просто хватаешься за услышанное, довольно печально, но… Ладно. Это греческий миф. Он сделал крылья из воска, подлетел слишком близко к солнцу и погиб, упав вниз.
— Значит, он очень старался!
— Да, именно. Даже проиграв, он работал ради своей мечты. И это заслуживает уважения. В этом мире важен только результат, а недоделанное никуда тебя не приведёт. Но всё же…
Кто мог бы не любить такого человека? Смеяться над ней даже не хотелось. В конце концов…
— Я… всё это время делала нечто похожее.
Трудиться и заниматься, чтобы радовать родителей, для неё было само собой. А после того как Мидзуха вернулась из института, Сидзука изо всех сил пыталась её догнать. Она восхищалась старшей сестрой, до которой невозможно было дотянуться. Она понимала это чувство паники и отчаяния.
— А? Вы когда-нибудь тоже пытались возделывать себя?
— С чего ты это взяла? Это просто пример. Я чувствовала давление наследования семьи, пыталась стать сильнее, чтобы догнать важного для меня человека, отчаянно билась, чтобы не отстать, понимаешь? Без таланта и всё такое.
И поэтому…
— Я не собираюсь над тобой смеяться. Трудиться и не бояться усердия, даже если оно не вознаграждается, достойно уважения. Даже если направление у тебя… немного не туда.
Конечно, эти слова были пустыми. Ничего кроме лжи. Они даже не предлагали спасения. Сидзука была куда ниже всех и при этом полагалась на силу тех, кто выше. Она ничем не лучше Момоки.
—Тот, кто не умеет наблюдать, выводить, рассчитывать и учиться, не может надеяться победить меня.
Так она заявляла и одного за другим срезала слабаков. Только чтобы самой пережить ту же участь. Она была такой же неудачницей, как Момока.
Конечно, она на меня разозлится. Кем я себя возомнила?
На губах Сидзуки появилась горькая улыбка. Она была дурой, которая фактически лаяла на собственного хозяина. Однако её ожидания были обмануты.
— Хе… хи-хи. Если вы так хвалите Момоку, она покраснеет! Знайте, она из тех, кто лучше растёт от похвалы. Можете хвалить её ещё!
Насколько же ты проста…
Момока вообще не думала ни о скрытом мотиве или смысле за этими словами, ни даже о положении собеседницы. Она просто слушала слова человека перед собой и принимала их как реальность, почти как маленький ребёнок. Её мышление не могло быть проще. Но в то же время… в этом было определённое очарование. Белый холст, который мог стать чем угодно.
— Всё сверх этого потребует от меня работы в качестве твоей рабыни, так что можешь свободно отдавать мне приказы.
— Вы внезапно стали совсем строгой?! Но речь не об этом! — запаниковала Момока, чем вызвала у Сидзуки слабую улыбку.
— …Хм?
И тут она кое-что заметила.
— Момогай?.. Эти дрова… нет, всё это возделывание, как давно ты этим занимаешься?
— Эм… работа в студсовете заканчивалась, Момока ела и немного училась, а когда начинала примерно в два часа ночи, то продолжала где-то до этого времени. Почти каждый день с тех пор, как стала S-рангом.
— Ты делала это до пяти утра?! Подожди… А сон? С телом всё в порядке?
— Ну, Момока привыкла к такой работе на ферме дома! По сравнению с тем, что было тогда, это ничто! А поскольку Момока была занята работой в студсовете и экзаменами, это было единственное время, которое она могла найти!
— …Такая выносливость и сосредоточенность для меня за гранью.
По крайней мере, это сильно расходилось с тем, что Сидзука считала здравым смыслом. С учётом времени, к которому Момоке надо быть в школе, она должна была спать максимум два часа, и всё же выглядела совершенно нормально.
— Ты какой-то короткоспящий тип? Или можешь обходиться без сна?
— Совсем нет! Спать очень приятно, вообще-то! Особенно дремать после обеда. Но когда у Момоки есть дело, которое она хочет сделать, она может обойтись без сна. Разве это не нормально?
— Абсолютно нет. Большинству людей нужны восемь часов сна, иначе они перестают нормально работать.
Сон привязывает людей к пределу. Он словно принудительное выключение минимум на восемь часов в сутки. Конечно, были отдельные люди, которым удавалось разорвать цепи этого ограничения. Как, по рассказам, Наполеону. Способность спать короткими отрезками и сразу полностью восстанавливаться.
— Кстати, Момока немного проголодалась. У неё есть рисовые шарики на завтрак, хотите?
— …Спасибо, не надо.
Момока взяла рисовый шарик с яркой улыбкой, которая ни в малейшей степени не казалась фальшивой или сыгранной. А это была Сидзука. Эсток студсовета, способная мгновенно видеть людей насквозь. Если бы там была ложь, она бы поняла. Однако… Момока была серьёзна. Она чувствовала себя прекрасно, хотя почти не спала, работала по три часа каждый день, выполняла обязанности в студсовете и училась. Она могла двигаться двадцать два часа без перерыва.
— Ха-ха… ха-ха-ха! Ты интересная… Ох, какая же ты интересная, Момогай Момока…!
— А? У рисовых шариков Момоки такой необычный вкус? Там всего лишь грибы эноки, понимаете?
— Я не о твоих чёртовых рисовых шариках. Я о твоей выносливости и сосредоточенности. В некотором смысле это особая способность. И если использовать её, проанализировать и специализировать под неё… ты, возможно, доберёшься до высот S-рангов!
Дотянуться до того чудовища Мидзухи — или даже до сильнейшего, Гурэна.
— Почему бы тебе не довериться мне? В таком виде ты не сможешь удержаться в S-ранге. Но если сосредоточишься на своих сильных сторонах и используешь их полностью, то, может быть, даже…!
— А?! Вы думаете, Момока сможет?! Это что, какой-то обман?
— Я не собираюсь тебя обманывать. И технически ты моя хозяйка, так что я в любом случае не смогла бы.
— Э-это логично! Значит… вы правда будете союзницей Момоки?!
— Конечно. Но не пойми неправильно. Это не сочувствие. Это союз.
Даже не отношения хозяина и слуги. Сделка, которая приносила ценность и Сидзуке. Момока, похоже, тоже поняла, насколько серьёзна Сидзука, потому что слегка задрожала.
— Вавава… В-вы правда уверены?!
— Уверена. Но одной меня как учителя недостаточно. Нам понадобится ещё кто-то с чрезмерными знаниями об Играх, чтобы вытянуть из тебя максимум.
— Т-такой человек вообще существует? Момока никого не может придумать.
— Я всё подготовлю. Рановато, но… сейчас она уже должна быть на ногах, — сказала Сидзука и достала устройство, чтобы позвонить.
Во время ежедневных пробежек она всегда проверяла социальную платформу. Сегодня не стало исключением. Отаку, фанаты аниме, люди, комментирующие ночные телепередачи, а также сохранённый лог председателя студсовета Сасаки, которая была на вершине этих комментариев с чем-то вроде «Этот сезон безумный! И выражение лица было суперэмоциональное!» и всё в таком духе. Заодно она добавляла фото любимого красавчика-персонажа. Среди аккаунтов, поставивших лайк одному из постов, был один зачернённый и скрытый. Кто-то заплатил GP за право его скрыть. И Сидзука точно знала, кто это. Иногда она сталкивалась с этим человеком на утренней пробежке. И этот человек ответил на звонок.
— Кто? Я посреди пробежки, так что сейчас повешу…
— Прости, но не могла бы ты меня выслушать? Уверена, ты была занята любованием своим любимым персонажем, который так похож на твоего драгоценного парня Сироодзи Асато, верно?