Пролог

День 1, месяц 10, 469 год Нового календаря Территория Теянавской конфедерации

К этому моменту я уже и сам не мог сосчитать, сколько раз моя жизнь после перерождения висела на волоске, но вот — ещё один случай в копилку.

— Немедленно собрать солдат с периметра. Кроме того, наложить запрет на разглашение для всех, кто об этом знает.

Когда-то Теянавская конфедерация была имперской территорией, но объявила независимость, пока я оставался не более чем куклой. И потому я выступил в поход: сам император повёл войска, чтобы покорить пять предательских дворянских владений. Однако, когда мы уже глубоко вошли на вражескую территорию, множество имперских дворян подняли мятеж, и враги оказались у нас в тылу. Хуже того, соседние страны, которые, как я думал, будут выжидать, тоже вступили в игру. Нас окружили со всех сторон.

— Ваше Величество, могу я одолжить сэра Нена? — спросил пфальцграф Водедт, глава имперской разведки.

Он говорил о моём слуге Тимоне, который в прошлом проходил шпионскую подготовку. Похоже, сейчас Водедт хотел использовать любые кадры, до которых мог дотянуться.

— Разумеется. Мы всё равно не сможем двинуться, пока не поймём обстановку.

И, словно этого было мало, известие о восстании пришло ночью. Уличные фонари в этом мире ещё никто не изобрёл, так что по умолчанию в большинство ночей едва можно было разглядеть собственную ладонь перед лицом, а это делало неудобным решительно всё. Сейчас нам прежде всего требовалось как можно быстрее собрать сведения и укрепить оборону.

— Балли, собери имперскую гвардию и немедленно займи построение. Это здание станет нашим штабом.

— Слушаюсь.

Единственной светлой стороной было то, что мои старшие офицеры выглядели вполне спокойными и собранными. И хорошо: паника всё равно не принесла бы ничего хорошего.

— И как будем играть? — спросил Рейц Кроммлер, такой же переселенец, как и я.

Я только пожал плечами.

— Пока что не двигаемся. В отношении разведданных мы в крайне невыгодном положении; кто знает, какие ходы сейчас делает противник?

С большой вероятностью всё — от мятежа до вторжения республики Гарфур — было частью одного тщательно выстроенного плана. Мы ничего из этого не предвидели, и теперь, когда всё разом сошлось, оказались в тяжелейшем положении. Опережать противника мы точно уже не могли, так что я, по меньшей мере, не хотел совершать новых ошибок.

— Пфальцграф, сколько времени потребуется, чтобы разобраться в обстановке?

— Пока неизвестно, поэтому сейчас ничего сказать не могу. Но, по крайней мере на данный момент, поблизости врагов, похоже, нет.

Значит, они не спешат, а действуют осторожно…? — подумал я. Ничего удивительного. И всё же это означало, что, вероятно, посреди ночи на нас не нападут.

— Кстати, в худшем случае ты сможешь вернуть нас в столицу своей магией? — спросил я Рейца.

Некоторое время назад он сражался со мной почти на равных, а когда я всё же взял верх, сбежал при помощи магии, которую я до сих пор не разгадал, хотя подозревал, что она как-то манипулирует пространством. Это была мощная способность, и сам я ею пользоваться не мог.

— Если только вас одного, Ваше Величество, тогда да.

По тону он словно добавлял: «И вас это устроит?» Что ж, думаю, позор от бегства, когда я бросаю собственные войска ради спасения своей шкуры, я не смыл бы уже никогда.

— Кроме того, я бы отдал приоритет своей госпоже.

Он открыто говорил, что поставит собственную госпожу выше императора, но в данный момент мне было не до того.

— Удобная же магия.

— Вовсе нет. Ограничений у неё хватает… Но вы хотите, чтобы я ею воспользовался?

— Хм. Если иного выхода действительно не останется, пожалуй.

Моя жизнь будет спасена, зато репутацию императора втопчут в грязь. Так что да, я определённо хотел этого избежать.

— Итак…

Теянавские силы отступили на север, гарфурцы сосредоточили войска на востоке. Трое мятежных графов были к югу. В довершение всего наше наступление на западе превратилось в затяжное дело, которому не было видно конца. Мы и правда оказались полностью, без остатка окружены.

Взять пример с осады Канэгасаки у Нобунаги и оставить союзников прикрывать тыл, пока мы отступаем? Но если мы снимемся с места, а они начнут преследование, нет никакой гарантии, что мы благополучно доберёмся до столицы…

Исторически самые большие потери часто приходились на сражения во время отступления. Сражаться на бегу было невероятно трудно — особенно в эту эпоху, когда профессиональные солдаты были редкостью, а наши силы всё ещё в основном состояли из необстрелянных новобранцев. В таких случаях один-два человека нередко обращались в бегство, затем это бегство распространялось дальше, и всё заканчивалось разгромом. А если наши главные силы понесут серьёзные потери, это, без сомнения, воспримут как поражение империи. Если так случится, реакция народа будет… мягко говоря, плохой. Люди наверняка впадут в отчаяние.

Мы преодолели подавляющее невыгодное положение и вырвали победу при холме Челан… По крайней мере, именно таким стал рассказ о той битве. Возможно, всё было бы иначе, если бы народ мог увидеть все мелкие детали, но до него дошло только соотношение численности войск. И даже эти подробности неизбежно раздулись в игре в испорченный телефон. Считая ополчение, я бы сказал, что у противника было примерно вдвое больше людей, чем у нас, может, чуть меньше, но теперь горожане вбили себе в головы, будто я разбил войско втрое больше собственного.

Всё это создало мне репутацию талантливого военного вождя, но нынешнее поражение наверняка её запятнает. Если я неверно поведу дело, все эти высокие ожидания в одно мгновение превратятся в разочарование. Если бы я хотя бы сумел свести потери к минимуму и добиться какого-нибудь результата, которым можно будет похвастаться при триумфальном возвращении в столицу, я сохранил бы моральный дух народа. Проблема была в том, как именно это сделать.

Хм… При таком недостатке сведений у меня было чувство, что сейчас нет особого смысла и дальше ломать голову. Нет, пока лучше всего встретить утро в наилучшем состоянии.

— Хорошо. Мы отправимся спать.

— При всём этом? — недоверчиво спросил Рейц.

Я кивнул и ответил:

— Именно. Мы тебя разочаровали?

— Нет, скорее наоборот. Пока что снять хотя бы край усталости — верный выбор… Но нужны железные нервы, чтобы уснуть в таких обстоятельствах.

Я и сам понимал, что стал довольно невозмутимым благодаря всем кризисам, в которые уже успел угодить.

— Нам не обязательно по-настоящему засыпать. Достаточно лечь и закрыть глаза — это тоже приносит облегчение.

Не то чтобы я вовсе не был потрясён. Помимо восстановления сил, я хотел не спеша, тщательно перебрать в голове всю обстановку. Возможно, это поможет понять, как мы вообще к этому пришли, или даже подскажет, как преодолеть это испытание.

— Однако рядом нет ни Моего слуги, ни капитана имперской гвардии, — объявил я, ложась на ближайший диван. — Поэтому ты будешь сторожить Нас, пока Мы спим, быть может — видим сны. Если что-нибудь случится, можешь Нас разбудить.

— Звучит довольно зловеще.

Зловеще? Что он имеет в виду?

— Ты снова о чём?

— Это цитата из «Гамлета». Когда он говорит о сне, на самом деле имеет в виду смерть… Не помнишь?

А, вот как? Теперь, когда он сказал, звучало похоже. И правда, говорить такую мрачную вещь, когда наши жизни в опасности, было не лучшей идеей.

— Это не часть здешней культуры. И Мы не желаем чрезмерно зависеть от знамений и прочего.

Раз уж мысли свернули к столь мрачным вещам, замечу, что основатель Первой веры тоже был переселенцем, но он просто перенёс дальше уже существовавшие в этом мире погребальные обычаи. Поэтому подобные вещи не казались мне особенно японскими. А если подумать, я ведь слышал только о японских переселенцах. Значит, это случалось только с нами? Если так, была ли для этого какая-то причина?

— Знаешь, для человека, который появился совсем недавно, ты слишком расслаблен рядом со мной. Хоть немного насторожись уже.

— А, это…

Я поддался накатывающей усталости и закрыл глаза. Похоже, мне и правда хотелось спать.

— У Меня нет воспоминаний, поэтому наверняка сказать не могу. Но с самой первой нашей встречи у Меня было чувство, что тебе можно доверять.

Безоговорочно доверять другим было плохой идеей. Я сам себе это повторял… и всё же, если оглянуться назад, я почему-то доверял этому человеку с самой первой нашей встречи.

Я подумал: может быть, совсем может быть, в прошлых жизнях мы были знакомы.

Оккупация

За год до нашего кризиса в Теянавской конфедерации мы всё глубже продвигались в герцогстве Рауль. Высшая власть в империи принадлежала канцлеру, двойному герцогу Рауль, и министру церемоний, герцогу Агинкарль, которые боролись друг с другом за влияние… Но в конце концов я положил конец их фракционной борьбе, лишив обоих жизни на своей коронации. Однако их силы решили объединиться и восстали против нового врага — императора.

И тогда, в битве при холме Челан, я убил единственного сына канцлера, Зигмунда де Ван-Рауля. В результате линия дома Рауль оборвалась, и единственным, кто мог унаследовать титул, остался я. Моя стратегия сработала.

— С тех пор как мы дошли сюда, города по всем землям Рауль сдаются безоговорочно. Это естественно, ведь именно ради этого мы и заманивали их к холму Челан, но всё же…

Наша оккупация шла слишком гладко. Иными словами, всё было слишком просто.

— Эти победы — заслуга вашего присутствия, ведь именно вы командовали атакой, разгромившей армию Рауля, несмотря на двухкратное численное превосходство врага! — радостно провозгласил Бальтазар, командир моей имперской гвардии.

Такой слух, по-видимому, разошёлся по захваченным нами городам. Да уж, я сам себе задрал планку до небес, а? Если вырезать из рассказа всю тяжёлую работу, которую я проделал, и слышать только это, я выгляжу чертовски выдающимся императором.

— Пфальцграф, у Нас складывается впечатление, что этот слух зажил собственной жизнью, — заметил я, бросив взгляд на ехавшего рядом верхом мужчину и гадая, не успел ли он что-нибудь провернуть.

— К этому делу я не причастен… Оно лишь показывает, насколько великолепной была победа, превзошедшая ожидания множества людей.

За две недели после битвы при холме Челан мы успели продвинуться до герцогства Нижний Рауль. Подавление мятежных земель Рауль шло невероятно гладко. Кроме того, мы почти не дробили силы — на случай, если попадём под одну или несколько внезапных атак либо столкнёмся с необходимостью осаждать город, решивший запереться за стенами. Возможно, именно поэтому большинство мест поднимало белый флаг при одном только приближении наших войск, ещё до того, как мы начинали их окружать.

Всё это означало, что мы могли почти постоянно оставаться в движении. И всё же, учитывая серьёзные потери, понесённые нами при холме Челан, я этому определённо был рад.

— Кстати, что стало с войсками, бежавшими с холма Челан?

Разумеется, немало вражеских солдат, с которыми мы сражались при холме Челан, успели улизнуть. Среди них был и командир, продолжавший бой и создававший видимость, будто самопровозглашённый герцог Рауль ещё жив, хотя тот уже погиб. Расслабляться было рано.

— Большинство вернулось домой и сдалось нам. Особенно многие ополченцы один за другим выбирают сдачу, узнав, что мы придерживаемся снисходительной линии.

Как император я строго запретил грабить любые города, которые сдаются. Более того, часть солдат, всё же занявшихся мародёрством, мы уже казнили в назидание остальным. Конечно, для этого мира было простым здравым смыслом, что победитель грабит города побеждённых врагов. Возможно, я бы допустил такие методы при иных обстоятельствах, окажись мы в чужой стране. Лично мне эта мысль была неприятна, но мне важно было действовать должным образом в роли императора. Если лучше всего было бы закрыть глаза на подобные поступки, мне пришлось бы ожесточить сердце и поступить именно так.

Однако в этом случае я как император не мог этого позволить: герцогство Рауль было имперской землёй, пусть оно и объявило независимость. Как его абсолютный правитель я до сих пор действовал, чтобы защитить свою территорию, и впредь собирался делать то же самое. Всякий, кто станет разорять имперскую землю, — враг, даже если он сражается под тем же флагом.

— Однако я получил сведения, что часть офицеров и солдат бежала на северо-восток. Скорее всего, они направились в Гарфур.

Республика Гарфур… Это была республика, возглавляемая аристократией, и наш давний враг. Если они бежали именно туда, значит, несмотря на мою снисходительность, они решили, что при сдаче мне всё равно лишатся жизни.

— Ваше Величество! Прибыл посланник от двойного вождя Готируар, сэра Гернадьеффа!

С этими словами посланник поспешил к нам откуда-то впереди. Похоже, продвигаясь от города к городу, мы приблизились к силам Готируар.

— С каким делом вы прибыли? — спросил я, и в ответ получил ясный доклад.

— Мы просим помощи! Город Сёб оказывает ожесточённое сопротивление!

Хотя владения Рауль объявили независимость, у них не было столицы, подобной имперской столице Кардиналь. Вместо этого канцлер переезжал из одного крупного города в другой и правил оттуда, где находился в тот момент. Сёб был одним из таких мест, и он располагался совсем неподалёку.

И всё же после того, как до сих пор мы не встретили сопротивления, вдруг пришлось столкнуться с этим… Может, туда и сбежал тот вражеский командир?

— Наша цель изменилась, поэтому поспешим туда. Пфальцграф, прошу, действуйте с предельной осторожностью.

— Хорошо.

Поскольку существовала вероятность ловушки, я решил, чтобы он отправил шпионов вперёд, пока мы продвигались. Теперь оставалось только ждать и смотреть, с чем мы имеем дело…

＊＊＊

В итоге, однако, всё пошло совсем не так, как я ожидал. Что удивительнее всего, город Сёб сдался, едва мы приблизились. К тому времени, когда их посланник пробрался через осаду Готируар и доставил письмо, оно было изрядно потрёпано, но в нём заявлялось о намерении сдаться практически безоговорочно. Там было указано всего одно условие: людей Готируар не допускать в город.

Я гадал, что заставило их так яростно ненавидеть Готируар — возможно, какой-то случай в прошлом, — но мои генералы, похоже, ничуть не удивились. Судя по всему, это была обычная реакция на людей иной этнической группы. Явный случай этнической дискриминации, но не та проблема, которой я мог быстро положить конец небольшим законодательным манёвром. Как бы то ни было, со своей позиции я ясно видел: стране такая дискриминация никакой пользы принести не может.

Говорили, что приверженцы Первой веры испытывали к Готируар ещё большую ненависть, чем к другим этническим группам, из-за их сходства с дварфами. Проблема действительно была глубоко укоренившейся…

Начать с того, что Первая вера возникла вообще на другом континенте. Однако та первоначальная группа столкнулась там с ожесточённой дискриминацией, села на корабли и бежала сюда, на Восточный континент. Все подробности тех лишений подробно изложены в писании Первой веры, но, во всяком случае, их самыми постоянными угнетателями были дварфы — «малый и вульгарный народец, сплошь волосатый и бородатый, даже женщины». Я не шучу — это дословно из писания. Готируар, в общем и целом, были невысокими и волосатыми, и для радикалов Первой веры даже поверхностное сходство с классической карикатурой на дварфов имело огромное значение.

Я однажды просил Даниэля, одного из Сказителей Эйна, подробно разобрать этот вопрос. Поскольку он был старым долгоживущим эльфом, он мог дать куда более точный рассказ о тех временах, чем писания, даже в отношении того, чего лично не наблюдал. По его словам, Эйн как переселенец проповедовал, насколько бессмысленно позволять ненависти и дискриминации править собой, и предупреждал, что нельзя позволять обиде на угнетателей пережить само угнетение. Но верующие Первой веры того времени пережили ужасающую бесчеловечность, а мученичество трудно выскоблить из собственного писания.

Первая вера была совершенно безвредным институтом ровно до того момента, как слова переселенца Эйна попали в руки его последователей: именно они занялись составлением священных текстов, и их редакторская рука кое-где оказалась весьма тяжёлой, исказив некоторые ключевые учения. Коротко говоря: в книгах Первой веры дварфы были неисправимо злы, а Готируар недалеко от них ушли из-за нескольких поверхностных этнических сходств. Настоящая головная боль, ведь мне нужно было, чтобы империя с ними нормально уживалась, и всё такое.

— Вы очень Нас выручили.

— Давно не виделись, Гернадьефф.

Сейчас я встречался с вождём Готируар, Гернадьеффом, в месте неподалёку от города Сёб, где их силы, по слухам, разбили лагерь. Насколько мне рассказали, они встретили столь же ожесточённое сопротивление во всех городах, попавшихся им по дороге сюда. Со мной сейчас были только несколько бойцов имперской гвардии. К счастью, среди войск, которыми я в данный момент командовал, не было дворян, способных возмущаться тем, что я иду углублять связи с людьми подчинённого положения.

С другой стороны, это означало, что, когда герцогство Рауль будет полностью покорено и дворяне вернутся, так легко встретиться мы уже не сможем. Перед нами стояло множество людей Готируар — вероятно, важных членов их племени. Сам Гернадьефф на вид почти не отличался от любого другого гражданина империи, но эти люди и правда были невысокими, и у всех имелись волосы на лице.

— Мы доставили вам немало трудностей.

Официально это был случай, когда император лично посещает жилище иной этнической группы. Неудивительно было бы, если бы многие сочли уже одно это чрезмерным. Но я чувствовал, что должен как следует выразить свою благодарность. На самом деле одних слов едва ли было достаточно.

Во время нашего противостояния с герцогством Рауль Готируар первыми вступили в бой и привлекли внимание врага, позаботившись о том, чтобы мы не оказались зажаты в клещи, несмотря на усталость, которую они наверняка испытывали. Если бы они не сражались так упорно, мы бы никогда не победили. Или, иначе говоря, я сумел добиться победы и славы у холма Челан благодаря потерям, понесённым их народом. Возможно, они это понимали: за исключением Гернадьеффа, люди Готируар смотрели на меня совсем не мягко. И всё же я не чувствовал от них ни обиды, ни ненависти; я был просто рад, что они не видят во мне врага. Похоже, в какой-то мере они меня признали.

Я и правда был многим обязан Готируар за все их заслуги, и мне было тяжело от мысли, что я не могу вознаградить их как следует.

— Настоящие проблемы начнутся только в том случае, если вы возьмёте власть и станете править так же, как Рауль.

В этой войне с Раулем Готируар сражались ожесточённее всех и понесли самые большие потери. Хотя крупнейшим сражением конфликта стала битва при холме Челан, Готируар почти ежедневно продолжали малые стычки, постоянно наступая и отступая, противодействуя силам Рауля. На имперской стороне наши потери при холме Челан и близко с ними не сравнивались.

Это показывало, насколько яростно сражались Готируар, но у них были на то веские причины. Исторически герцог Рауль облагал их высокими пошлинами. Особенно тяжело обкладывалось зерно, что для живущего в горах племени было вопросом жизни и смерти. Герцог Рауль оказался общим врагом для нас обоих. Кроме того, я объявил, что улучшу именно это положение, если они выступят моими союзниками. Иными словами, наши интересы совпали.

Тем не менее почивать на лаврах я не собирался. Настолько важны для меня были отношения с их народом.

— Тимона, принеси это.

— Слушаюсь, — сказал Тимона, протягивая подарок, который я привёз с собой.

— Что это?..

— Сколько вы слышали о битве при холме Челан?

— Что вы заманили врага, пушками вызвали смятение в его рядах, а затем лично повели против них кавалерийскую атаку.

Ага, значит, сведения у них были точнее, чем слухи, ходившие вокруг.

— Мы держали это знамя высоко, когда прорубались сквозь вражеские войска.

Да, я привёз с собой флаг, который поднял во время своей атаки. Он был покрыт кровью и грязью и, откровенно говоря, изначально был просто одним флагом, который я вытащил, чтобы воодушевить войска, ничем особенным. И всё же именно под этим знаменем я прошёл путь к победе. Было вполне разумно предположить, что, проживи оно ещё несколько столетий, оно вполне могло стать чем-то вроде экспоната в музее. Конечно, думаю, это зависело бы от того, каким будет моё правление дальше, но такая ценность у него вполне могла появиться. Более того, я уже сейчас мог представить, как Западная ортодоксия страстно желает получить его себе. Эти продажные священники точно были бы в восторге.

— Мы думали подарить его вам. Пусть оно послужит доказательством, что земли Готируар, несомненно, являются частью империи.

На флаге был изображён герб императора Кармина… Хотя, конечно, его создали одновременно с моим рождением, так что когда-нибудь в будущем я бы хотел заменить его чем-то действительно своим. И всё же пока он достаточно хорошо служил символом империи.

Среди присутствующих людей Готируар пробежал ропот. Сам Гернадьефф тоже выглядел потрясённым, когда ответил:

— В-Ваше Величество, мы не можем…

Это был всего лишь флаг. Но в то же время это был единственный в своём роде символ нашей победы при холме Челан. Так что, хотя мне самому было неловко говорить подобное, он был ценен.

— Именно поэтому Мы и желаем отдать его тебе, Гернадьефф. Он служит доказательством Нашей решимости.

Первая вера ненавидела Готируар. Но сейчас я лично выбрал их, а не Западную ортодоксию. Настолько ценной я счёл их роль после великих заслуг в нашей решающей битве.

При всём этом между имперскими дворянами и Готируар по-прежнему лежала огромная пропасть. Если бы я вдруг даровал им официальный пост, это наверняка вызвало бы яростное сопротивление. Это было меньшее, что я мог сделать как знак доброй воли.

— Мы — император Кармин, хранитель империи. Пусть ваша вера и происхождение отличаются, Мы намерены защищать вас так же, как остальных Наших подданных. И если вы будете трудиться ради блага империи, это будет вознаграждено.

Я был переселенцем, который жил в современной Японии, поэтому мои ценности отличались от господствующей этики этого мира. То, что человек принадлежит к другой этнической группе, другой вере или другому полу, само по себе ничего не говорит о его характере. Я буду защищать всех граждан империи и признавать каждого, кто работает ради неё.

— Всё — ради империи. Под имперским флагом такие вещи, как раса и пол, — мелочи, отвлекающие от того, что действительно важно.

Честно говоря, к религии это тоже относилось, но как император я не мог такого сказать. До сих пор я был бессилен. Поэтому подавлял собственные ценности и отдавал приоритет ценностям этого мира. Но теперь я обрёл власть благодаря своей победе. И хотя пока не собирался продавливать всё сразу, я больше не стану сдерживать собственное мнение. В конце концов, я император.

— Мы смиренно принимаем это свидетельство вашей решимости. Мы будем сражаться дальше всем сердцем и всей душой, чтобы отплатить вам, Ваше Величество.

Люди Готируар глубоко склонили головы, а я в ответ весомо кивнул.