Приближающиеся шаги

Рейдра сдалась без особых хлопот. На их месте сдался бы кто угодно: численное превосходство было подавляющим, а в стенах уже зияли проломы. Мирные переговоры тоже завершились быстро; нашим единственным условием было разрешение снести оставшуюся часть городских стен. Ни виконт, управлявший городом, ни его жители не подлежали наказанию. Для города, бросившего вызов императору, условия были сравнительно щедрыми, но полный снос стен оставался единственным пунктом, в котором я не уступал. Виконт выглядел неохотно, но быстро сдался, когда ему предложили альтернативу: репарации, обязательные поставки продовольствия и конфискацию дворянского титула. Переговоры заняли всего час. Поскольку мы всё равно должны были оставить Рейдру после прибытия врага, у нас была возможность отравить колодцы или забрать себе всё городское продовольствие. Но, хотя с военной точки зрения это были вполне жизнеспособные стратегии, с политической они были плохими. Армия самопровозглашённого герцога Рауля могла грабить прямые владения императора, но я не мог поступить так же с его землями из-за различия наших политических целей: он хотел стабилизировать свою территорию и спокойно унаследовать титул отца, а я хотел объединить империю. Ему было всё равно, возненавидят ли его жители владений престола, потому что править ими он в первую очередь не собирался. А вот любое недовольство мной рано или поздно всплыло бы позже, уже во время моего правления. Получать краткосрочную выгоду сейчас за счёт моих людей — и моего будущего «я» — было слишком близоруко, чтобы вообще рассматривать такой вариант. Враг, однако, такими ограничениями связан не был, и именно поэтому мы выстроили оборонительные лагеря на границах контролируемой нами территории.

Как бы то ни было, согласие на уничтожение стен Рейдры мы получили, и, думаю, мне не нужно объяснять, как именно мы собирались это сделать. Пробные выстрелы из пушек продолжались, поднимая ужасный грохот, но жители города не протестовали. В конце концов, это был мир, где считалось чрезвычайным милосердием уже то, что победители в битве вообще оставляли проигравших в живых. Уменьшение порохового заряда для каждого выстрела картечной пушки означало, что она не сможет повредить городские стены, хотя после корректировки угла снаряд всё же едва до них долетал. Зато это немного снижало выделение тепла и, что важнее, замедляло каменный снаряд настолько, чтобы он стал пригоден для того, что я задумал. Что касается прочности пушек, ствол картечной пушки покрылся трещинами уже на следующий день, а с карвером то же самое случилось ещё через два дня. Обе признали слишком опасными для использования и списали. Запасные у нас оставались на холме Челан, так что потеря была невелика. Из-за серьёзных повреждений пушки всё равно стали бы бесполезны, даже если бы попали в руки врага, но для полной уверенности мы сначала их уничтожили. Картечную пушку оставили боевым магам, которые занялись долгим процессом переплавки железного корпуса, а карвер я уничтожил тайно, разрезав его Flamma Lux, словно масло. Поскольку это заклинание позволяло мне выпускать тепловые лазеры из любой назначенной мной точки в пространстве вокруг себя, работа заняла считаные секунды. Flamma Lux оказался настолько же эффективен против металла, как я и подозревал. Правда, как лазер, он должен был плохо справляться с водой, зеркалами и туманом. Последнее было довольно серьёзной слабостью: сражения нередко происходили в ненастную погоду. Кстати, официальное объяснение звучало так, будто пушку разобрала Вера-Сильви. С её недавней репутацией никто не стал бы это оспаривать.

Те участки городской стены, которые пушки не смогли разнести вдребезги, мы снесли старой доброй рабочей силой. Ну, если под рабочей силой понимать группу скоординированных боевых магов. Главной звездой представления стала Вера-Сильви: у неё всё выглядело так легко, будто ребёнок рушит башню из игрушечных кубиков. Наблюдать за этим было немного страшновато. А для надёжности мы перевезли обломки стен обратно на холм Челан, а не оставили их врагу. Не то чтобы я и раньше сомневался, но всё это предприятие окончательно убедило меня в ценности боевых магов. Белверийский контингент быстро и без труда разобрал стену похожим способом подкопа — тем же, что использовал во время осады. Их производительность могла бы поспорить с современными земными технологиями — во всяком случае, пока хватало маны. В настоящей битве, правда, столь масштабное колдовство наверняка не было обычным зрелищем: расстояние увеличивало расход маны до непомерных величин. Единственная причина, по которой они так эффективно снесли стену, заключалась в том, что заклинание выполнялось прямо рядом с ней. Если бы это гипотетически была настоящая боевая ситуация, со стен в них летели бы стрелы и другие снаряды, поэтому одной из базовых военных стратегий считалось держать своих магов в безопасности за пехотой. Разумеется, это снижало способность ломать стены — и именно поэтому со временем развивались пушечные технологии. Также стоило отметить, что боевые маги обычно лучше справлялись с разрушением, чем с созиданием. Магические конструкции вроде големов, в конце концов, имели слабость: без подпитки маной они снова превращались в землю. Именно поэтому я не привлёк наших магов к строительству лагеря на холме Челан. Некоторые, вероятно, могли бы возвести земляные стены, которые не рассыпались бы после прекращения подачи маны, но другие — точно нет. Могущественные, но ограниченные множеством условий — такова была суть боевых магов. Но я отвлёкся. Пока работы по лишению Рейдры обороны продолжались, к нам наконец присоединились армии маркиза Мардрусы и графа Этейка.

Маркиз Мардруса был тем самым человеком, из-за которого насторожился пфальцграф. В прошлом он принадлежал к фракции канцлера и по влиянию уступал только самому канцлеру. Его маркизат простирался на запад от графства Пилди, где находилась имперская столица, и, по сути, клещи, которые он образовывал с восточными территориями канцлерской фракции, где мы сейчас находились, можно было назвать одной из прежних опор власти канцлера. Однако после того, как я казнил канцлера во время коронации, ситуация перевернулась: маркизат Мардруса оказался полуокружён прямыми владениями престола и графством Нунвалль. Маркиз предпочёл оставить самопровозглашённого герцога Рауля и примкнуть к императорской фракции, и пока что не проявлял никаких признаков подозрительного поведения. Войско, которое он привёл — лично возглавив его, — насчитывало три тысячи пятьсот человек. Теперь к армии Этейка: как уже сообщалось, её молодой глава с ней не прибыл. Всего в ней было две тысячи солдат — число, которое я счёл признаком их доброй воли, поскольку граф Нунвалль, дворянин того же ранга, сумел наскрести лишь тысячу. Граф Этейк также отправил двух дворян в качестве своих заместителей: виконта Тристана ле Фурдрена и барона Самюэля ле Бокюза. Тристан ле Фурдрен был законным опекуном графа и ведал всеми внутренними делами графства. Это меня удивило: я ожидал военного офицера, а не гражданского управленца. Впечатление он производил нечто среднее между графом Нунваллем и Шарлем де Агинкарлем: спокойный, собранный и несколько болезненный. По-видимому, Тристан ле Фурдрен прибыл как демонстрация искренности графского дома Этейк по отношению к императору. Вести войска Этейка он, однако, не собирался — он сам прямо сказал, что будет только мешать, — а после выражения мне почтения намеревался отправиться в Кейгамер и оставаться там. Похоже, он занимался не только административными делами графства Этейк, но и делами самого дома Этейк, а ещё предложил свои услуги Надин как советник-секретарь; за это я был весьма благодарен.

Другой вассал Этейка, Самюэль ле Бокюз, был военным до мозга костей — и, судя по всему, довольно знаменитым среди знати. Наши опытные ветераны, такие как Жоэль де Бурго-Дюкудре, Эрв де Седолен и, к моему удивлению, Бальтазар, уже о нём слышали. Они описали его мне как игрока: всякий раз, когда он принимал командование, дело заканчивалось либо сокрушительной победой, либо разгромным поражением. Для меня это звучало не слишком желательно, но дальнейшие объяснения показали: он не из тех, кто нарушает приказы, а из тех, кто, получив свободу действий, без малейшего колебания выбирает рискованные ходы. Если связать его подробными приказами, он, по-видимому, будет вполне приемлемым командиром среднего уровня. Кстати, по словам Самюэля ле Бокюза, граф Этейк восхищался мной и очень хотел встретиться, но дворяне графства, желавшие противоположного, ему помешали. Что это вообще было — ситуация с родителями-вертолётами или что-то в этом роде? Так или иначе, после прибытия ещё пяти тысяч солдат наши объединённые силы приблизились к двадцати пяти тысячам человек. Ни новобранцы императорского войска, ни простолюдины-рабочие не проявляли беспокойства. Скорее наоборот: после взятия Рейдры боевой дух был довольно высоким. Однако в шатре, где я собрал своих лордов на военный совет, настроение было прямо противоположным.

＊＊＊

— Пятьдесят тысяч?! Пятьдесят?! Вы не можете говорить серьёзно!

Я не собирался кричать, но разве меня можно было винить? Это вдвое больше нашей армии! Сведения принесли Питер Пал, вождь Атур, и пфальцграф Водедт. Первый получил их от пленного вражеского рыцаря, второй — из наблюдательных отчётов своих агентов. К несчастью, поскольку информация пришла из двух разных источников, вероятность её достоверности была высокой. Арнуль де Нунвалль и Фабио, маркиз Рамитеад, тоже не скрыли удивления.

— Сначала сообщалось, что враг мобилизовал двадцать тысяч солдат. И теперь сразу пятьдесят?

— Мы знали, что они набирают простой народ, но чтобы призвать тридцать тысяч?

Я прекрасно понимал их обоих. Такие числа нормальными не были. Кстати, до сих пор я не включал Питера Пала в наши военные советы, потому что его статус религиозного язычника мог оскорбить других лордов. Однако теперь, когда мы перешли к этапу обсуждения боевых построений, оставить за дверью командира с двумя тысячами кавалеристов в распоряжении было уже невозможно. Кроме того, он оказывался полезен самым разным образом — от разведки вражеской территории до налётов на линии снабжения противника. Я сомневался, что теперь дворяне станут возражать против его присутствия.

— Герцогство Рауль производит великое множество оружия, — сказал пфальцграф Водедт. — Вооружить тридцать тысяч человек для них не составит особого труда. А вот запасы продовольствия будут испытывать куда большее напряжение.

С его анализом я был согласен. Герцогство Рауль всегда славилось относительным богатством и качеством солдат. Можно было почти не сомневаться, что излишки оружия и доспехов у них есть. Но еда для пятидесяти тысяч человек? Вот это уже выглядело куда сомнительнее, особенно учитывая, что у герцогства с самого начала были проблемы с продовольствием. Наверняка они приложили усилия к закупке припасов, но ситуация должна была быть жёсткой.

— Значит, они рассчитывают на короткую решающую битву, — понял я.

В таком случае вопрос был в следующем: как они собирались использовать тридцать тысяч призванных простолюдинов?

— Карту Нам.

Я разложил карту холма Челан и его окрестностей и стал её изучать. Суть нашей стратегии заключалась в том, чтобы заманить основные силы врага к холму и уничтожить их там. Мы исходили из того, что они попытаются захватить контроль над трактом, поэтому и подготовили ловушку на южной стороне холма. Но какова была стратегия врага? Обдумав возможности, я увидел четыре варианта: два исходили из того, что враг попытается избежать боя на холме, и два — из того, что он попытается захватить сам холм. Если противник хотел избежать сражения у Челана, он либо попытался бы взять город Кейгамер, нашу базу снабжения, либо пошёл бы прямо к центру моей власти — имперской столице. Если бы им удалось последнее, это фактически означало бы полную потерю моего авторитета. Но для любой из этих стратегий им понадобилось бы выделить достаточно войск, чтобы сковать наши объединённые силы у Челана, иначе мы ударили бы им в тыл. Иначе говоря, оба варианта предполагали разделение армии надвое. Если же они попытаются захватить холм Челан, способов снова два. Первый — грубая силовая атака, попытка задавить нас числом. Второй — осада, попытка взять нас измором. Однако если смотреть в целом, добавление тридцати тысяч призванных простолюдинов давало большой намёк на их намерения. Даже не считая наших собственных простолюдинов-новобранцев, у нас было пятнадцать тысяч солдат. Если они захотят сковать нас на месте, то, если использовать только профессиональных солдат, им потребуется минимум двадцать тысяч — по крайней мере, по моим оценкам. На практике им хотелось бы использовать смесь профессионалов и новобранцев, чтобы последние — чей боевой дух после принудительного похода должен был быть на самом дне — не разбежались при первой возможности. Грубо говоря, чтобы удерживать нас у холма Челан, им потребуются десять тысяч профессиональных солдат и двадцать тысяч призванных простолюдинов.

Иными словами, на взятие имперской столицы у врага осталось бы десять тысяч солдат и десять тысяч новобранцев. При этом им пришлось бы одновременно справляться с проблемами снабжения и с тем, что Готируар приближаются к их крупным городам на родине. Возможно ли это? Нет, определённо нет. Отчасти потому, что столицу защищал герцог Уоррен, но, в конечном счёте, она была попросту слишком велика. Враг, конечно, смог бы в неё вторгнуться, но полностью захватить — нет. А вот Кейгамер? Бедный, беззащитный Кейгамер? Армия в двадцать тысяч взяла бы его с лёгкостью. Теперь, если они попытаются захватить холм Челан? Осада стала бы слишком большим риском, раз они больше не могли уверенно использовать Рейдру как базу снабжения. Реалистичнее было бы изобразить осаду, а другую группу отправить брать Кейгамер. Итак, методом исключения у врага оставались два возможных курса действий…

— Они либо попытаются взять Кейгамер, либо холм Челан, — заключил я. — В любом случае будут стремиться уложиться в короткий срок.

Из-за условий, в которых находилась армия Рауля, её возможности на самом деле были довольно ограничены. И, к счастью, наша стратегия с самого начала состояла в том, чтобы вынудить сражение у холма Челан и не дать врагу двинуться на Кейгамер.

— В основе наша стратегия не изменилась.

— То есть вступить в решающее сражение на южной стороне холма? — уточнил виконт Седолен.

Мы возвели укрепления на холме Байнер во всех направлениях, кроме одного участка южного склона. Это был единственный вход и выход, а значит, через него мы могли высылать вылазки, и враг почти наверняка выбрал бы его точкой атаки. К тому же, что важно, на нём были ловушки.

— Мы желаем, чтобы вы разместили свои армии на южной стороне холма и не позволили нашим простолюдинам-новобранцам дезертировать, — объявил я.

— Значит, мы исходим из того, что враг не попытается вести осаду?

Я кивнул виконту.

— Да. Мы не намерены запирать все Наши силы внутри укреплений на холмах.

Если враг пойдёт на Кейгамер, нам понадобятся войска вне укреплений, чтобы перерезать ему путь. А если враг пойдёт прямо на холм, защищать всё равно придётся южную сторону.

— Однако юг больше не единственная сторона, которую Нам нужно оборонять. Холм Мифё.

Я указал на один из трёх холмов на карте. Краем глаза я увидел, как взгляд Фабио опустился. Возможно, он чувствовал свою ответственность.

— Если враг разместит здесь пушки, мы проиграем битву.

Можно было смело предположить, что у армии Рауля не будет карверов: это осадное оружие, достаточно громоздкое, чтобы замедлить марш. Мы компенсировали это тем, что заранее перевезли свои, но враг двигался слишком быстро, чтобы тащить их с собой. Разумеется, если битва затянется, их могут доставить с подкреплением, но с учётом продовольственной ситуации противника вероятность этого была настолько мала, что её можно было оставить на потом. Проблема заключалась в том, что армия Рауля использовала полевые орудия, известные как горшечные пушки: бомбарды вроде карверов и картечных пушек, но меньшего калибра и с меньшим зарядом. Пробить крепостную стену они не могли, зато превосходили более крупных собратьев по времени охлаждения, точности и удобству транспортировки. Последнее было особенно важно: их можно было тянуть лошадьми, а значит, они могли идти в темпе марширующей армии. Горшечные пушки определялись главным способом применения — как оружие против пехоты. В конце концов, когда каменный снаряд размером с человеческую голову на скорости задевает человеческое тело, исход бывает только один.

Конечно, мы с самого начала знали, что у армии Рауля будут горшечные пушки; именно поэтому в рамках обороны мы возвели земляные стены и выкопали рвы. Если они будут стрелять по нам с низины, наши укрепления выдержат: карверы пробили бы их насквозь, но под «горшки» мы их и проектировали. Кроме того, у врага не будет бесконечного запаса боеприпасов, а мы разместим свои силы так, чтобы при удобном случае перейти в контратаку. Проблема была в том, что завершить работы на холме Мифё вовремя мы никак не могли.

— Вокруг вершины холма Мифё есть точки обзора выше северного гребня холма Байнер, — указал я. — Для вражеских пушек это идеальный тир. Пусть у «горшков» и небольшой калибр, сверху они всё равно перебьют наших новобранцев и заставят их запаниковать. Проще говоря, в тот момент, когда мы позволим врагу поставить здесь пушки, мы проиграем.

Мы могли выдержать вражеские «горшки», если они стреляли бы с низины, но не наоборот. Времени подготовить какие-либо контрмеры тоже не было. Сам факт, что мы специально построили лагерь так, чтобы не позволить простолюдинам-новобранцам сбежать, одновременно превращал его в зону поражения для вражеской артиллерии — словно замок «медведь в норе» в сёги.

— Холм Гино примерно той же высоты, что и Мифё, верно? — спросил барон Бокюз, командир войск Этейка. Несмотря на то что по рангу он был ниже всех присутствующих, говорил он уверенно и поглаживал усы. — Тогда я и мои люди будем удерживать Гино до последнего вздоха. Не могу сказать, что односторонняя оборона подходит моему темпераменту, но если понадобится…

Откровенно говоря, для меня это всё ещё было слишком неопределённо. Следующими своё мнение высказали Арнуль де Нунвалль и заместитель генерала Жоэль де Бурго-Дюкудре.

— Если враг поставит пушки на Мифё… нам… придётся оставить северную сторону Байнера, — нерешительно сказал первый.

— Тогда взаимодействовать с Гино станет невозможно, — продолжил второй. — Это всё равно что приговорить наших союзников на Гино к смерти.

Именно так. Даже если нам удастся удержаться на холме Гино, северный склон Байнера мы потеряем из-за вражеских пушек. Я повернулся к Тимоне.

— Укрепления на Гино вообще будут завершены вовремя?

— Будет впритык. Но при разнице в силах между нами и врагом иной вариант невозможен, — спокойно отметил Тимона.

К моему удивлению, он, возможно, был самым собранным человеком в шатре. Может, у него был талант к командованию.

— Я могу выехать и выиграть время, — предложил Питер Пал.

Кавалерия Атур отличалась мастерством одностороннего наступательного отступления. Их базовая боевая стратегия была проста: приблизиться к вражескому отряду, выпустить с коней залп стрел, оторваться, а затем повторить. Просто, но мощно. Это была самая быстрая кавалерия из всех, что я знал, способная оставить вражеских всадников беспомощными перед этим приёмом, не говоря уже о копейщиках. Проблема заключалась в том, что Атур были уязвимы перед стрелками, лучниками, артиллерией и боевыми магами. Насколько я понимал, у армии Рауля было мало приличных лучников, но наличие остальных трёх почти гарантировало потери на стороне Атур. Питер Пал, очевидно, это понимал, но всё равно сделал своё предложение.

— В таком случае… — начал Фабио, но оборвал себя. — Нет, забудьте. Прошу прощения.

Полагаю, он собирался предложить себя, увидев шанс искупить вину. Проблема была в том, что он не мог взяться за другое дело: он всё ещё руководил строительными работами. Возможно, с учётом его ошибки мне следовало передать эту ответственность кому-то другому. Однако это лишь вызвало бы путаницу на строительной площадке и, что важнее, обрушило бы боевой дух армии Рамитеад, которая, судя по недавней работе, искренне сожалела о своей ошибке.

— Тогда будем действовать исходя из того, что лагерь на холме Гино будет закончен вовремя, — заявил я.

Не то чтобы это решало стоявшие перед нами проблемы.

— Первоначальный план состоял в том, чтобы разместить силы ополчения на каждом из трёх холмов, а ваши армии — к югу. Однако…

Размещение армий моих лордов у тракта не позволило бы врагу двинуться на Кейгамер и дало бы нам возможность заманить его в приготовленную ловушку. Тем временем северную сторону обеспечивала бы совместная оборона всех трёх холмов. Любая попытка врага обойти нас и выйти к Мифё сделала бы его уязвимым для наших наступательных действий, а значит, обход пришлось бы делать на значительном удалении. А за выигранное этим время мы успели бы разобраться с основным южным полем боя. Таков был план. Теперь же холм Мифё больше не входил в нашу оборонительную линию, а значит, нам нужно было готовиться к атакам с севера.

— В худшем случае одной из ваших армий, возможно, придётся оборонять Мифё, — закончил я. — Без помощи рвов и стен.

Ополчению это, конечно, поручить было нельзя. Они просто побегут.

— Я не вполне уверен, — возразил Жоэль де Бурго-Дюкудре. — Если холм Мифё будет взят, нас действительно ждут тяжёлые времена, но нельзя отрицать, что у нас нет лишних людей, которых можно выделить на его оборону. Этих солдат можно использовать с большей пользой в другом месте — например, для более выдвинутой вперёд обороны. Иными словами, я считаю, что нам следует разработать активную контратаку.

Предложение заместителя генерала имело смысл. Проще говоря, он считал, что лучше сосредоточить ресурсы на контратаке с позиции, которую можно поддержать из нашего лагеря на холме Гино. Проблема с этой идеей была в другом…

— Нам не хватает командиров… — пробормотал кто-то.

— Верно, — согласился я. — Численное отставание мы можем компенсировать обороной, а также последним козырем в рукаве. Но нехватку командиров — особенно командиров подразделений — нам почти нечем восполнить.

Если бы наши силы примерно равнялись вражеским, я планировал попросить одного из лордов перебросить часть своих войск в лагеря на холмах и принять командование ополчением. Однако при нынешнем невыгодном соотношении нам были нужны все профессиональные силы, сражающиеся снаружи.

— Вашему Величеству, возможно, всё же придётся это допустить. Более того, враг может столкнуться с той же проблемой.

Как и сказал виконт Седолен, врагу тоже понадобятся люди, чтобы заставить тридцать тысяч новых призывников сражаться. И, в отличие от нас, которые могли запереть своё ополчение внутри лагерей, они будут находиться на открытой местности, а значит, не дать новобранцам разбежаться придётся их командирам взводов и тому подобным. Кстати, «не дать» в данном случае означало казнить. Бесцеремонное убийство дезертиров, чтобы держать остальных новобранцев в строю, было обычной практикой в этом мире. С учётом этого вполне возможно, что врагу тоже не хватало командиров. Хотя, если подумать…

— Зачем вообще призывать тридцать тысяч ополченцев? — задумался я вслух.

Большая армия не всегда лучше. Помимо давления на запасы продовольствия, она ещё и замедляет общее движение войска. Призванные ополченцы как боевая сила были слабым пополнением и с большой вероятностью дрогнули бы и побежали при первом же признаке опасности, а их «удержание» требовало бы времени и ресурсов.

Возможный ответ на мой вопрос дал Тимона.

— Возможно, враг исходил из того, что будет штурмовать крепость, — предположил он.

Верно: именно под этим предлогом я и собрал рабочих. А крепость, построенная для обороны стратегической точки, по определению должна быть прочной и способной выдержать затяжное наступление.

— Пфальцграф Водедт, — сказал я. — В какой степени вы вылавливали вражеских разведчиков?

— Я назначил это высшим приоритетом, — ответил он.

— Мы тоже выслеживали их всякий раз, когда натыкались на след, — добавил Питер Пал. — С тех пор как пришли сюда, всё равно особенно больше нечем было заняться.

Оборона наших лагерей была подготовлена недостаточно, чтобы их можно было назвать крепостью для затяжной битвы. У нас были колодцы и запас продовольствия, но не настолько большой, чтобы долго содержать наши силы. На деле нас снабжали через ближайшие города и поселения, включая Кейгамер. Но главное — у нас не было буквально физических компонентов крепости. Небольшие хижины внутри лагерей возвели для меня и прочей знати, но всем остальным приходилось обходиться шатрами. И даже тогда мы заставляли всех — за исключением части рабочих — спать за пределами лагерей, чтобы не мешать работам. Однако если враг этого не знал, это объясняло, зачем он потрудился призвать тридцать тысяч ополченцев.

— Живые щиты, значит, — понял кто-то.

— Именно, — сказал я. — Их назначение — принять на себя метательные снаряды, предназначенные основным силам Рауля.

Тот же принцип, по которому боевые маги использовали магию призыва. Похоже, враг понимал: если проиграет эту битву, будущего для него не останется, так что смерть тридцати тысяч подданных казалась небольшой ценой за голову императора. Эффективная ли это тактика? Возможно. Но у меня от неё остался мерзкий привкус. Будто они не считали простолюдинов людьми. А, постойте. Именно так голубая кровь и мыслит, верно?

— Враг думает о том, что будет после победы, — сказал я. — Поэтому он старается свести потери среди регулярных солдат к минимуму.

Но, живые щиты или нет, их всё равно было тридцать тысяч, и все они будут вооружены. Каким бы низким ни был их боевой дух, угрозу они всё равно представляли. Просто игнорировать их мы не могли. Чёрт.

— Пфальцграф Водедт. Продолжайте контрразведку и сбор информации, — приказал я.

— Как повелит Ваше Величество. Также у меня есть доклад о передвижениях армии Дозрана.

Согласно докладу пфальцграфа, армия Дозрана насчитывала пять тысяч человек, но продвигалась к холму Челан черепашьим шагом. Главная проблема, однако, заключалась в том, что она шла через графство Водди. Готье, граф Водди, прежде был лордом-камергером императорского двора. Мы отпустили его, потому что он дал показания против виновников убийства предыдущего императора. Бывший член фракции канцлера, он сразу после возвращения в свои владения поступил в вассалитет к самопровозглашённому герцогу Раулю. Короче говоря, графство Водди было подконтрольной Раулю территорией. И, по словам пфальцграфа, армия Дозрана проходила через него без всяких столкновений. На этом этапе, похоже, можно было спокойно считать, что маркиз Дозран уж точно не на нашей стороне.

— В худшем случае нам придётся считать, что враг получил ещё пять тысяч человек, — задумчиво произнёс кто-то.

— Присутствующие здесь могут сделать на это поправку, — сказал я. — Проблема в том, какое влияние это окажет на наше ополчение…

Военный совет продолжился. Мы рассматривали доступные нам возможности, заново проверяли стратегию и планировали размещение войск. Насколько могли, во всяком случае. В конце концов, всё зависело от перемещений врага. Да уж. После всего этого планирования и подготовки я оказался вот здесь? Даже думать не хотелось, что было бы, если бы я просто наскрёб войска и бросил их лоб в лоб на армию Рауля…