Неустойчивое положение дел

Мы начали с обзора дневных событий, а затем заново оценили ожидаемый темп нашего марша. Эти пункты входили в заранее утверждённую повестку совета, и, поскольку серьёзных проблем не возникло, мы быстро с ними разобрались. За столом присутствовал, разумеется, я сам как предводитель войска императора, а также Тимона, мой личный слуга и секретарь. Слева от меня сидели мои командиры. По порядку: Жоэль де Бурго-Дюкудре, заместитель командующего войска императора; Саломон де Барбеторт, командир батальона отряда магов; и Бальтазар Шевийяр, командир батальона имперской гвардии. Для справки: титул заместителя командующего у Жоэля де Бурго-Дюкудре действовал только в рамках этой армии. По всем правилам командное бремя армии нёс полный генерал, а выше стояли имперские великие маршалы, которые одновременно направляли несколько армий. Именно эти ранги обладали правом командования, что означало… ну, название говорило само за себя. Без него нельзя было приказать имперской армии пошевелить хотя бы пальцем. Кстати, поскольку частные силы знати были именно частными, они подчинялись приказам своих лордов и не считались частью имперской армии. Поэтому генерал, хотя и занимал ранг, равный этим лордам, не мог отдавать распоряжения за пределами собственной армии. А вот имперские великие маршалы, помимо права командования, обладали ещё и правом управления, которое давало им власть приказывать армиям лордов тоже. Сейчас я назначил только двух имперских великих маршалов: герцога Уоррена и графа Шамно. Именно поэтому я и доверил первому имперскую столицу; если возникнет нужда, он сможет направлять и собственные силы, и городской гарнизон.

Кстати, хотя я назначил двух имперских великих маршалов, чтобы не сосредотачивать власть в одних руках, граф Шамно изо всех сил старался не ассоциироваться с этой ролью. Дело было в иерархии знати — в той разновидности негласных соглашений, которую до конца понимают только те, кто к ней принадлежит. Ещё в имперской столице, когда мы проводили совет с участием графа Шамно через серьги Шапелье, он обращался к герцогу Уоррену «Ваше Сиятельство», а герцог называл его «генерал». Если перевести с языка голубой крови на человеческий, герцог Уоррен тем самым объявлял, что не намерен считать графа Шамно равным себе, и граф принимал это как нечто совершенно естественное. Я понял это только после, потому что в обращении «генерал» к имперскому великому маршалу ничего неправильного не почувствовал. В конце концов, помимо ранга, это слово было ещё и общим обозначением командующего армией. И то, что граф обращался к герцогу «Ваше Сиятельство», тоже казалось совершенно естественным: объективно тот стоял выше по рангу. Но на деле всё это было изощрённым и тонким способом установить порядок старшинства. Знать — страшные люди, честное слово. Но я отвлёкся. Я хотел сказать: хотя генерал и ниже имперского великого маршала, он всё равно обладает огромной властью — может командовать имперской армией. Поэтому назначить на эту роль Жоэля де Бурго-Дюкудре, иностранного дворянина, чья семья бежала сюда из империума, было трудно. Учитывая, что прежде он уже был генералом, я, честно говоря, всё равно хотел дать ему этот ранг. Однако перейти эту черту нужно было осторожно, чтобы ненароком не оскорбить остальную знать. Поэтому я остановился на назначении заместителем командующего. В истории было немало примеров, когда император лично сопровождал армию, и в таких случаях он обладал абсолютным командованием: даже генерал не мог ему перечить.

Однако вопрос, достаточно ли он компетентен для командования, был совсем другим. Император, который не знает военной азбуки, взявшись командовать, только рискует подставить себя под удар. Чтобы этого избежать, империя создала ранг заместителя командующего — ранг, который давал человеку власть командовать имперской армией как, ну, заместителю императора. Разумеется, поскольку императоры терпеть не могли, когда ими командуют, этим рангом пользовались редко. Хотя отчасти дело было ещё и в том, что, в отличие от древних времён, императоры последних эпох обычно вообще избегали полей боя. Кстати, именно Шарль де Агинкарль вытащил этот ранг из забытых углов истории. Третий сын министра церемоний, несмотря на то что всё ещё находился в заключении, весьма охотно со мной сотрудничал, и когда я попросил его высказать мнение, он тут же вспомнил старый закон, допускавший назначение заместителей командующего. Честно говоря, он начинал мне нравиться. Он был расчётливым типом — доказательство тому заключалось в том, как он фактически выбросил всю свою жизнь ради самосохранения. За таким человеком нужно было внимательно следить, но это также означало, что он весьма способный. Все дворяне, которые в последнее время приползали ко мне обратно, умели только вылизывать сапоги, и каждая такая встреча заставляла меня ещё сильнее хотеть принять Шарля к себе на службу. Так или иначе, именно поэтому я назначил Жоэля де Бурго-Дюкудре заместителем командующего и передал ему фактическое командование войском императора. В соответствии со своей репутацией равного Двоим чемпионам, он, судя по всему, отличался поразительной эффективностью во всём — от методов обучения до командования. Следующим был Саломон де Барбеторт, командир батальона наших магических войск. Причина, по которой эта роль досталась ему, была проста: кого ещё я должен был поставить во главе магов? Хотя он тоже был иностранцем, его случай отличался от случая Жоэля де Бурго-Дюкудре: официально он участвовал как наёмный элемент в силу нашего соглашения с королевством Белвер, а самый высокий ранг, которого мог достичь наёмник, — командир батальона. По очевидным причинам нельзя было позволить случайному предводителю шайки мечников-наёмников дослужиться до имперского великого маршала.

Иначе можно сказать, что Саломон был приглашённым генералом из союзной страны, учитывая дипломатическое значение его присутствия. Навыки, необходимые для этой роли, у него определённо были, и как опытный командир боевых магов он был бы бесценен рядом; все люди на стороне империи, сравнимые с ним по набору умений, уже служили либо Раулю, либо Агинкарлю. Наконец, на самом дальнем от меня месте сидел Бальтазар Шевийяр, командир батальона имперской гвардии — силы, которой поручена моя личная охрана. Поскольку имперская гвардия считалась частью войска императора, а Саломон, на бумаге имевший тот же ранг, был приглашённым генералом, из трёх присутствующих командиров Бальтазар обладал наименьшим политическим весом, отсюда и его место за столом. Не то чтобы он, похоже, особенно возражал. Кстати, хотя по иерархии имперская гвардия подчинялась войску императора, приказы её командиру мог отдавать только император. Дело было не в том, что я не доверял Жоэлю де Бурго-Дюкудре; просто лучше перестраховаться. Затем — те, кто сидел справа от меня. По порядку: Надин де Ван-Уоррен, дочь герцога Уоррена; Эрв де Седолен, легат войск герцога Уоррена; и Арнуль де Нунвалль, командир сил графа Нунвалля. Надин, которая была на год младше меня, присутствовала здесь как политическая представительница герцога Уоррена. За то время, что я её не видел, она и правда выросла. Я говорил, конечно, о росте, но также о спокойной собранности, которой раньше в ней не было. Она преодолела и свою неумелость в верховой езде и уже уверенно двигалась к тому, чтобы стать способной всадницей. В некоторых отношениях она всё ещё оставалась ребёнком, а её колючая речь ясно показывала, почему она заслужила прозвище «Терновая принцесса», но всё это, наверное, можно было бы, если сильно прищуриться, упаковать и продать как часть её очарования. Однако мне бросалось в глаза другое: в отличие от Веры-Сильви, которая выглядела слишком неподходящей для поля боя, Надин в эту операцию вписывалась даже слишком хорошо. Видимо, унаследовала от отца — кадрового военного.

Интересно, герцог Уоррен вообще был в порядке с этим? Он ведь понимал, что юные дворянки обычно не надевают доспехи и не встают в строй, верно? Если отвлечься от этого, во время конфликта Надин должна была взять на себя несколько моих обязанностей: служить точкой обращения для мелкой знати, которая не осмелилась бы нести жалобы прямо мне; выступать моим заместителем на пирах и приёмах у дворян; да и в целом уделять знати внимание от моего имени, когда ей это требовалось. Если звучит так, будто ей досталась короткая соломинка, то только потому, что так и было — пусть она и вытянула её добровольно. Sacerdos, приходивший раньше, мог оказаться первым, кто понёс ей свои жалобы, но точно не последним. Честно говоря, я чувствовал себя из-за всего этого виноватым. Разумеется, самой важной её ролью было быть заложницей. Не ради меня, а ради герцога Уоррена: её присутствие служило знаком для остальной знати, что он намерен действовать добросовестно. Видите ли, наша походная колонна не была единой армией; это была коалиция сил, принадлежавших императорской фракции. Поэтому герцог Уоррен, граф Шамно и маркиз Рамитеад внимательно следили друг за другом, выискивая любые признаки предательства. Не потому, что между ними была вражда, и даже не потому, что кто-то из них страдал паранойей. Просто все участники ставили на кон свою жизнь и жизни своих семей, а значит, осторожность была нормой. Поэтому для знати в подобных обстоятельствах было обычным делом демонстрировать добрую веру. Далее шёл виконт Эрв де Седолен, легат войск герцога Уоррена. Он принадлежал к тому же поколению, что и герцог, и, по словам Надин, был его молочным братом. И только сейчас я понял, что уже видел его прежде: герцог Уоррен привёл его в качестве охранника, когда впервые прибыл в имперскую столицу на аудиенцию ко мне. Тогда Эрв де Седолен не произнёс ни слова, поэтому я не вспомнил его, пока не получил возможность как следует разглядеть его лицо. Проще говоря, герцог Уоррен фактически отправил мне свою версию Тимоны. Грандиозный жест для человека, который звучал настолько равнодушно, сообщая, что пришлёт мне «одного из своих командиров».

Положение Эрва де Седолена как легата, если кратко, было чем-то средним между штабным офицером и командиром-заместителем. Все его действия, слова и приказы следовало принимать так, словно они исходили от самого герцога Уоррена, а каждое принятое им решение истолковывалось как воля герцога Уоррена. И поскольку герцог был имперским великим маршалом, это означало, что Эрв де Седолен тоже имел право временно осуществлять всю полноту власти имперского великого маршала. Именно он руководил войсками герцога Уоррена во время этого марша, а не Надин. Хотя должность легата в моём описании звучала довольно удобно, на деле встречалась она нечасто. Причина заключалась в том, что ответственность за действия легата падала на назначившего его человека. Иными словами, если виконт облажается, отвечать придётся герцогу Уоррену. С другой стороны, сам факт, что Эрв де Седолен был легатом, свидетельствовал о степени доверия между ними. Надеюсь, теперь вы представляете, насколько значимых людей решил прислать герцог. Вклад герцога Уоррена составил три тысячи пятьсот человек. Я был почти уверен, что это абсолютный максимум, который он сумел наскрести, учитывая, что ему всё ещё нужны были достаточные силы для защиты собственных владений и имперской столицы, а также несколько отрядов, удерживавших территории соседней знати. Не говоря уже о том, что его герцогство находилось на южной границе империи и соседствовало с королевствами Апрада, Бенима и Рокур. Пока существовала хотя бы призрачная вероятность, что они попытаются сунуть нос в этот конфликт, он не мог урезать оборону. Затем — человек, который прибыл в командный шатёр последним: Арнуль де Нунвалль, командир сил графа Нунвалля. Арнуль был сыном министра финансов и, в отличие от отца, всё ещё обладал полной шевелюрой. Первое впечатление от него у меня было такое: прирождённый гражданский чиновник. Но теперь, когда я мог рассмотреть его внимательнее, я бы поверил, если бы мне попытались доказать, что он ещё и военный писарь. У него просто был такой вид. Может, дело было в заметном отсутствии той железной энергии, которой, казалось, обладал герцог Уоррен.

Я не знал, насколько способен Арнуль де Нунвалль, но слышал, что отряд магов-лучников под его командованием довольно знаменит. Что до сил графа Нунвалля, их было около тысячи. Вполне справедливо, учитывая, что он был бюрократом и всё своё время проводил в имперской столице. Я также никогда не слышал, чтобы в его владениях случались какие-либо конфликты. Насколько я понимал, его личные силы едва достигали минимума, необходимого для охраны графства. С другой стороны, возможно, именно отсутствие пограничных споров с другой знатью и позволило ему оставаться нейтральным. И наконец, графство Нунвалль технически было частью нашего фронта против Агинкарля. Хотя на этом направлении никаких событий не происходило, это всё равно ограничивало число солдат, которых граф мог предоставить. Последним, у дальнего конца стола напротив меня, стоял Дефлотт ле Муассан. Когда-то он принадлежал к духовенству, но вернулся к светской жизни — хотя по-прежнему называл Даниэля де Пьера своим наставником. Тем не менее официального ранга и должности у него не было, поэтому он стоял. Когда со стандартной повесткой наконец разобрались, я обратил всеобщее внимание на Дефлотта.

— Итак, сир Муассан. Не объясните ли всем причину вашего присутствия здесь?

— Разумеется, Ваше Величество: я здесь, чтобы принести сведения.

С закрытыми, как всегда, глазами Дефлотт поклонился и начал доклад.

— Армия Рауля изменила курс и движется к холму Челан. Мы оцениваем её численность в двадцать тысяч.

＊＊＊

С моей коронации армия Рауля вела бои на восточной границе с народом Готируар — этническим меньшинством, которое обладало собственной автономной областью внутри империи. Они населяли высокогорья у подножия гор Небесного Предела, пересекавших Восточный континент с севера на юг, и славились охотничьими умениями — как в скалистой, так и в лесистой местности, — сравнительно невысоким ростом и прекрасными солдатскими качествами.

Насколько я понимал, их знали и по ту сторону Небесного Предела, а слухи утверждали, что они никогда не терпели поражения. Сам факт, что империя вообще признала их автономию, свидетельствовал об их стойкости. В более поздней истории Готируар уже некоторое время вели партизанскую войну — свою специализацию — против армии Рауля. Именно благодаря их усилиям, которые выиграли нам время, мы успели подготовить так много.

— Силы Готируар продолжают кампанию изматывающих нападений, но армия Рауля почти не отвечает, — продолжил Дефлотт. — Похоже, они готовы бросить города и поселения на востоке и юге, пока движутся к холму Челан. Естественно, самопровозглашённый герцог Рауль с ними.

Однако, несмотря на грозную репутацию, у Готируар была очевидная слабость: полное отсутствие осадных орудий. Это был их сознательный выбор, чтобы не привлекать слишком много внимания императора или имперской знати, но он означал, что взятие сколько-нибудь крупного поселения в герцогстве Рауль потребует много времени. Короче говоря, хотя они продолжали без сопротивления тревожить армию Рауля, их работа теперь, по сути, была завершена. Кстати, нынешняя официальная позиция императора заключалась в том, что нынешний «герцог Рауль» незаконен, отсюда и уточнение «самопровозглашённый». То же самое относилось к Агинкарлю. В соответствии с имперским законом я воспользовался правами, предоставленными мне как императору, и лишил канцлера и министра церемоний их придворных титулов. Просто их предполагаемые наследники отказались признать моё решение.

— Довольно решительный шаг, — заметил Саломон.

— Даже слишком решительный. Он на них не похож.

Он был прав. Этот ход армии Рауля выбивался из той схемы действий, которую они до сих пор демонстрировали. Учитывая укрепление холма Челан, моё прямое продвижение к этим укреплениям и клещи, в которые мы зажали их вместе с Готируар, не оставалось сомнений: вся позиция на доске была подготовлена к неизбежному прибытию самопровозглашённого герцога Рауля. Однако бросать города на юге и востоке было слишком крайним решением, особенно после того, как последние два месяца они вели партизанскую войну именно ради их защиты. Для справки: самопровозглашённый герцог Рауль — он же сын канцлера — слыл бесстрашным и отважным командиром. Поскольку его отец в основном находился в имперской столице, именно он фактически командовал силами своего дома. Непобеждённый, неуязвимый полководец, любимый солдатами и в будущем гарантированно имперский великий маршал. Или, во всяком случае, именно такую рекламную речёвку фракция канцлера любила повторять, пока не стала тенью прежней себя. Реальная компетентность этого человека всё ещё оставалась неизвестной переменной, но, по словам герцога Уоррена, он никогда не командовал в настоящей полномасштабной войне. А если смотреть только на его послужной список в этом внутреннем конфликте, ничто из сделанного им не давало мне причин чувствовать угрозу. В общем, я, конечно, не собирался терять бдительность, но и особенно не боялся его.

— Возможно, мы загнали его слишком далеко в угол, — предположил виконт Седолен.

— Даже если так, это не меняет нашего плана действий, — заявил я.

Наши объединённые силы в этом марше не дотягивали до семи тысяч. Однако у холма Челан нас ожидала армия Фабио — то есть маркиза Рамитеада, — вместе с народом Атур во главе с Питером Палом и примерно десятью тысячами простолюдинов. И это ещё не всё: к холму также двигались армии графа Этейка и маркиза Мардрусы — численность под вопросом. В сумме наши силы теоретически должны были превосходить армию Рауля. Ну, значительная часть будет просто рабочими, которые в настоящем столкновении служат разве что декоративными украшениями, но уж пугалами для устрашения врага они, если ничего другого, сработают неплохо.

— В следующей части доклада я хотел бы, чтобы вы все взглянули на эту карту, — сказал Дефлотт, разворачивая большой лист пергамента.

— Что это? — спросил я.

— Текущее положение войны согласно совокупности наших сведений и докладов имперских разведчиков, — объяснил Дефлотт, слегка подчеркнув «наших».

Вот это было неожиданно. Никогда бы не подумал, что роталийские дозорные поделятся информацией со Сказителями Эйна, учитывая, что ладили они как кошка с собакой. Не поймите неправильно: это было хорошо, и если бы они не умели сотрудничать хотя бы настолько, это уже было бы проблемой, но я всё равно удивился.

— Карта разбита по цветам в зависимости от удерживаемых территорий, — объяснил Дефлотт. — На ней показаны территории, так сказать, нашей императорской фракции, а также территории Рауля под руководством самопровозглашённого герцога Рауля; территории Агинкарля под контролем Августа, объявившего независимость в качестве великого герцогства Агинкарль; и территории Агинкарля под контролем Филиппа де Агинкарля.

После смерти канцлера и министра церемоний единственный сын первого, Зигмунд, и второй сын второго, Август, призвали свои силы к оружию и объявили независимость как великое герцогство Рауль и великое герцогство Агинкарль соответственно. Естественно, я отказался признавать их притязания и приказал их покорить. Именно это было главной причиной продолжающейся гражданской войны. Чтобы противостоять мне, обе фракции отложили в сторону глубоко укоренившиеся обиды, которые питали друг к другу ещё со времён фракции канцлера и регентства, и создали то, что назвали Эрцгерцогским союзом. В ответ Филипп де Агинкарль провозгласил себя истинным наследником Агинкарля и поднял собственную армию, расколов силы Агинкарля надвое. Это означало, что сейчас внутри империи существовало четыре заметные силы, включая мою. И хотя казалось, будто за последние два месяца наша императорская фракция значительно расширила влияние, я знал: так выглядело только потому, что карта не делала различий мельче уровня территории. Например, среди владений, напрямую принадлежащих престолу, всё ещё были виконты и бароны, игнорировавшие мои приказы.

— Однако внутренний конфликт Агинкарля стал запутанным и затяжным, и положение только ухудшает старая агинкарльская знать, которая действует всё более необузданно, — продолжил Дефлотт. — Возможно, эти сведения уже сильно устарели.

Это было неизбежно: войны могут меняться радикально буквально по часам. Вероятно, лучше всего было понимать цветовую разметку карты только как показатель того, какая сила в каждой территории сейчас доминирует, и не более.

— В любом случае сейчас мы должны сосредоточиться на Рауле, — сказал виконт Седолен.

Я был согласен. Пока что Агинкарль можно было игнорировать. Мой план изначально состоял в том, чтобы оставить их разбираться во внутренних распрях; во время поездок по империи я собственными глазами видел доказательства обиды старой агинкарльской знати на империю. Я даже не мог их винить: вина лежала на императоре, который обеспечил их вассалитет набором щедрых условий, а потом взял свои слова назад. Мирное правление любой территорией было бы трудным, пока старая агинкарльская знать существовала в ней как диссидентская сила, так что лучше было вскрыть нарыв и дать гною вытечь сразу. Стравить их с фракциями Агинкарля должно было, как я надеялся, истощить их и ослабить их влияние. Что до фракции Рауля, не каждое владение под её контролем враждовало с нами. В широком смысле их можно было разделить на три категории: территории под прямым контролем самопровозглашённого герцога Рауля; территории, находившиеся у самопровозглашённого герцога Рауля в вассалитете и ведущие боевые действия против нашей императорской фракции; и территории, находившиеся у самопровозглашённого герцога Рауля в вассалитете, но чья знать поддерживала с нами связь. Самопровозглашённый герцог Рауль контролировал фактически всю восточную империю, где его влияние было самым сильным. Однако территории его вассалов на северо-западе империи, у теянавской границы, были менее надёжны; мы уже делали тамошним лордам предложения. Их ответы различались: одни присылали дипломатических посланников, другие — сына, и так далее, но общая линия была одна: все они, похоже, желали избежать полномасштабного конфликта с нами. Я подозревал, что при иных обстоятельствах они бы невозмутимо объявили нейтралитет. Удивил меня маркизат Арндал, расположенный на северной границе империи. Маркиз Арндал, один из дворян, которых мы довольно быстро отпустили после того, как во время моей коронации посадили всех под замок, объявил мне верность, из-за чего силы его бывших союзников — включая войска самопровозглашённого герцога Рауля — осадили его замок. Если дать немного исторического контекста, маркиз Арндал изначально входил в регентство вместе с графом Вадпувром, чьи владения соседствовали с его землями на юге. Но хотя граф охотно подчинился самопровозглашённому герцогу Раулю, я не ожидал, что маркиз проявит такое сопротивление «умри, но не сдавайся» перед лицом армии Рауля. В конце концов, у него не было тесных связей ни со мной, ни с кем-либо из знати императорской фракции. Похоже, он просто решил поставить судьбу своего дома на нашу победу в гражданской войне.

— Что касается графства Копардваль, союзным силам удалось установить контроль над всеми крупными городами, однако вмешательство обеих фракций Агинкарля делает ситуацию крайне непредсказуемой, — доложил Дефлотт. — Тем временем силы герцога Уоррена установили почти полный контроль над графством Бунра. Они намерены использовать его как плацдарм для вторжения в маркизат Луфини, чтобы создать для нас отвлекающий манёвр.

— Это хорошие новости, но… — Арнуль де Нунвалль обеспокоенно умолк. — У них есть для этого резервные силы?

— Проблем быть не должно, — ответила Надин. — Их командир — выживший из Двоих чемпионов.

— Двое чем…?! Понимаю… Тогда это и правда может быть возможно.

Один из знаменитых полководцев, составлявших половину Двоих чемпионов кронпринца Жана, уже погиб, но второй был вполне жив и бодр. По слухам, после смерти кронпринца он сразу отправился к герцогу Уоррену. Саломон воспользовался паузой в разговоре и указал на место на карте.

— Вижу, что маркизат Дозран выделен собственным цветом, — заметил он. — Почему?

Маркиз Дозран… Он был одним из дворян, проигнорировавших мой приказ вернуться в столицу, но в его случае примечательно было то, что он хранил почти жуткое молчание.

— Накануне отбытия этой колонны пришло письмо, — объяснил Дефлотт. — В нём говорилось о намерении маркиза участвовать в битве при холме Челан.

— Но Мы не отдавали ему такого приказа, — возразил я.

Хотя я распорядился, чтобы маркиз Мардруса и граф Этейк отправили силы на наше дело, маркизу Дозрану я такого не приказывал. Иными словами, он шёл по собственной инициативе.

— Полагаю, он отправил очень похожее письмо и Раулю, — высказал предположение Дефлотт. — При худшем сценарии он может предать нас уже после начала битвы.

Среди моих лордов прокатилась волна беспокойства. С нашей точки зрения, маркизат Дозран располагался крайне опасно. Он находился к северу от герцогства Уоррен, к югу от прямых владений императора и к западу от маркизата Рамитеад. Если маркиз Дозран решит нас предать, он создаст новый фронт для герцога Уоррена, станет серьёзной занозой в боку у маркиза Рамитеада — который лишь недавно стабилизировал свою территорию и вывел к холму Челан почти все силы; кстати, по последнему пункту он даже нанял около тысячи наёмников, опасаясь, что привёл недостаточно людей, — и, думаю, мне даже не нужно объяснять, какую угрозу это создаст для моих прямых владений, учитывая, что мы ещё не установили над ними полный контроль.

И это не говоря уже о том, что предательство в ходе самой битвы может засунуть в механизм огромный лом — такой, который, я уверен, повернёт бой в неблагоприятную для нас сторону.

— Есть ли у нас возможность устранить его заранее? — спросил виконт Седолен.

Я понимал, почему подчинённый герцога Уоррена особенно остро реагирует на любые риски для своего сюзерена, но, к сожалению, это было невозможно. Коварный маркиз по всем внешним признакам ещё не был нашим врагом. Как его сюзерен и император, я имел право как следует отчитать его за действия, но от этого до оправдания прямого нападения было очень далеко.

— Нет, это был бы плохой план, — сказал я. — У нас нет ресурсов, чтобы выделить их на это. Он не стал бы действовать настолько вызывающе, если бы они у нас были.

С Раулем и Агинкарлем случай был похожий. Я смог поднять армию для их покорения только потому, что они сделали это первыми и открыто объявили против меня мятеж. Истинные намерения маркиза Дозрана мне были неизвестны. С тем же успехом он мог просто пытаться показать себя для меня ценным вложением. Нам оставалось только ждать и смотреть.

— Если он перебежит на холме Челан, всё, что нам нужно, — это обеспечить победу в последующей битве, — решительно заявил я.

Разумеется, это было единственное, что я мог сказать, если хотел успокоить своих лордов. Маркиз Дозран оставил мне мало выбора, кроме как поднять брошенную им перчатку. Честно говоря, мне самому хотелось ответить себе: «Если бы всё было так просто, мы бы не мучились с этим настолько». Я продолжил и указал на место на карте, заинтересовавшее меня.

— Сир Муассан, — сказал я. — Здесь указано, что мы ведём конфликт в графстве Нунмейдт, но Мы ничего подобного не слышали. Что произошло?

— Отпрыски графа — мужского и женского пола — сейчас грызутся между собой, — объяснил он. — Однако пройдёт немного времени, и более «подготовленная» сторона должна одержать победу. Это не должно вызывать беспокойства.

Раз Дефлотт так сказал, значит, это должны быть… А. Они.

＊＊＊

После инцидента в башне я обратился к Даниэлю де Пьеру с просьбой.

— Мы говорим это не в укор вам, но однажды другой переселенец попытался Нас убить. Мы хотели бы, чтобы вы передали ему сообщение.

Однажды, во время одной из моих поездок, на меня напал мужчина в одежде дворецкого. Позже, сделав несколько выводов на основе доступной мне информации, я убедился, что он связан со Сказителями Эйна. Даниэль де Пьер несколько мгновений молчал, прежде чем ответить:

— Могу ли я спросить, каково содержание сообщения?

— Передайте ему, чтобы он участвовал в битве при холме Челан. Иначе они не смогут отличиться перед остальной знатью.

После боя с другим переселенцем мы заключили ряд устных соглашений. Я дал несколько конкретных обещаний: обеспечить продолжение дома и имени его госпожи и закрыть глаза на ряд их действий. Проще говоря, я не предложил ничего больше сохранения существующего положения. Я сказал ему: если он и его госпожа хотят земель и лавров, они должны заслужить их собственными достижениями. При этом я не каждый день встречал другого переселенца, и, к счастью, он оказался разумным человеком, готовым выслушать мои слова. Он также был твёрдо предан своей госпоже, а это говорило, что на неё я могу возлагать большие надежды. С учётом моей заметной нехватки вассалов, которым я мог бы уверенно доверять, продвижение способной и, судя по всему, порядочной знати прочно вошло в мой список дел.

И всё же как император я не мог нарушить общие меритократические принципы справедливого наказания и награды. Если я хотел наградить знать, им нужно было это заслужить — причём так, чтобы это было очевидно всем.

— Я прослежу, чтобы он получил сообщение, Ваше Величество.

— Проследите.

＊＊＊

Итак, оказалось, что другой переселенец был ближе ко мне, чем я думал. Когда я обращался с просьбой к Даниэлю де Пьеру, я считал любую помощь, которую могла оказать госпожа дворецкого, чем-то вроде запасного варианта к запасному варианту: безусловно желанным, но не тем, без чего мы не сумеем победить. Однако, похоже, моё прежнее решение приносило плоды. Учитывая прямое упоминание Дефлотта об «отпрысках мужского и женского пола», госпожей переселенца должна была быть дочь графа Нунмейдта. Похоже, в нашем колчане преимуществ появилась ещё одна стрела. Ну, если на мгновение оставить метафоры, императорская фракция находилась в явном преимуществе. Графство Нунмейдт было южным соседом маркизата Арндал и западным соседом графства Вадпувр. Оно также граничило с графством Пилди, где находилась имперская столица. Иными словами, если графство Нунмейдт станет территорией императорской фракции, географическая линия, которую оно образует с прямыми владениями императора и маркизатом Арндал, разрежет территории Рауля пополам ровно посередине. Стоп… Так вот почему фракция Рауля настолько отчаянно пытается вторгнуться в маркизат Арндал. Вот это открытие так открытие. Возможно, именно по этой причине армия Рауля и действовала так, будто у неё под задом развели костёр.

Это также означало, что рядом с имперской столицей больше не останется враждебных сил, а герцогу Уоррену станет легче двигаться. Положение графства Нунмейдт было настолько удобным для моих целей, что я даже был готов назвать его чудес… О, погодите. Нет, всё наоборот. Переселенец в одежде дворецкого напал на меня именно тогда потому, что был из графства Нунмейдт. Когда за мной ещё держалась репутация дурака, значительная часть знати видела во мне удобство. В конце концов, пока ни одна моя глупость не вредила лично им, я был для них пригодной к эксплуатации куклой и чужой проблемой. Однако людям графства Нунмейдт, граничившего с прямыми владениями императора, это, должно быть, казалось жизнью рядом с бомбой, которая могла взорваться в любой момент. Неудивительно, что кое-кто из них хотел избавиться от меня как можно скорее. Более того, граф Нунмейдт был бывшим министром внутренних дел — должность, отвечавшая за внутренние вопросы империи и общее внутреннее управление. Я не сомневался, что он входил в число людей, участвовавших в планировании моих поездок. Переселенец, будучи слугой его дочери, легко мог тайком взглянуть на планы и устроить засаду у особняка, где я должен был остановиться. А поскольку граф Нунмейдт не отвечал за безопасность, в случае провала переселенца на него не указали бы пальцем — но, что важнее, не указали бы и на его дочь, — если только тот не признается в своей верности. Всё сходилось. Все подсказки были на месте и просто ждали, пока я соединю точки. Пища для размышлений. Так или иначе, вопрос заключался в том, придут ли они к холму Челан. Я помахал перед ними перспективой больших послевоенных наград, но сказать было трудно. Стоило ли отправить ещё одно сообщение, на этот раз уже требовательное? Нет, но оставался вопрос с маркизатом Арндал. Если маркиз падёт, осаждающие его вражеские силы смогут двинуться на юг, в графство Нунмейдт. Учитывая это, я не мог приказать юной леди Нунмейдт ослабить оборону её территории. В конце концов, всё, видимо, зависело от её оценки ситуации.

— На этом ваш доклад завершён? — спросил я.

— Да, Ваше Величество, — подтвердил Дефлотт.

Завершив разбор текущего состояния войны, мы закончили военный совет на сегодня. В нынешнем положении, несмотря на несколько проблем, всё, похоже, шло хорошо. Во всяком случае, так это видел я.