Фигуры становятся на места

Извинившись, я пошёл по коридору. Шагал медленно — на всякий случай. Люди ведь должны были думать, что мне всё ещё нездоровится.

— Могу я спросить, куда направляется Ваше Величество? — осведомился Тимона.

Я слегка пожал плечами. Наши разведчики держали этот участок под контролем, так что разговор графа с дочерью не просочится наружу. Оставался только один вопрос: чем мне занять внезапно освободившееся время?

— Кто знает? — сказал я. — Так далеко я не продумывал.

Покинуть резиденцию я не мог: в конце концов, я изображал больного.

— Тогда смею предложить ванну, — сказал Тимона. — Если сообщить фрейлинам, что Вашему Величеству ненадолго стало лучше, это не будет выглядеть неуместно.

Если не считать того раза, когда я ходил за Церемониальным мечом, я практически не покидал свои покои. Для императора, страдающего от якобы начавшейся ломки по гуандалео, это было вполне естественное поведение, так что нормальной ванны у меня не было уже несколько дней — только обтирания и мытьё волос.

— Звучит приятно. Прошу.

— Как прикажете. Я пойду вперёд и всё подготовлю.

Я дождался, пока Тимона скроется за поворотом коридора, направляясь к купальне, и только тогда заговорил:

— У вас, случаем, нет возражений?

— Нет, — ответил пфальцграф Водедт, появившийся рядом со мной. — Однако есть мнение, которое я хотел бы высказать.

Мнение, значит?

— Оно касается метода, которым я сделал графа Шамно своим союзником?

Заставить человека дать тебе нужный ответ было нетрудно — будь то страхом или благоговением. Но человеческие убеждения быстро менялись. Поэтому лучше было обращаться к чувствам. Именно поэтому я и воспользовался дочерью графа Шамно, чтобы склонить его на свою сторону. Даже если это был ровно тот же тип метода, к которому прибегли бы канцлер и министр.

— Нет, полагаю, суждение Вашего Величества в том случае было верным, — сказал пфальцграф. — В его обстоятельствах у графа не оставалось иного выбора, кроме как встать на вашу сторону. Оставалось убедить не разум, а сердце. Нет, я лишь хотел предупредить: Вашему Величеству не следует так легко раскрывать перед вассалами своё частное «я».

А, он о моём разговоре с Верой. Справедливо.

— Хорошо. Учту, — сказал я.

По сути, он говорил мне держаться более по-императорски.

— Кстати, пфальцграф. Это вы распространили среди горожан слухи о правде за смертями моего отца и прежнего императора?

После короткой паузы пфальцграф ответил:

— Да. Это было излишне с моей стороны?

Я проверял это и через Бальтазара, но, похоже, мою репутацию среди народа пока нельзя было назвать плохой — благодаря упорным слухам, что одного из герцогов винят в убийстве любимого всеми наследного принца Жана. Так что дело было не в настоящей любви ко мне. Скорее народ ненавидел герцогов, а меня по сравнению с ними жалел.

— Вовсе нет, — сказал я. — Продолжайте. Только убедитесь, что вас не разоблачат.

— Разумеется. Как пожелает Ваше Величество.

Лично я не считал информационную манипуляцию злом сама по себе. Конечно, если не вводить никаких ограничений, всё это приведёт к разрастанию дезинформации, фейковых новостей и лжи. В прежней жизни я видел и пользу, и вред медийных манипуляций. Но в этом мире, в эпоху, когда большинство людей не получало формального образования, населению было бы трудно самостоятельно фильтровать информацию. Значит, определённый контроль необходим, чтобы не допустить массовой паники и неразберихи.

Именно так, во всяком случае, обычно оправдывались те, кто обладал властью.

В конце концов, те, кто использовал это для непростительных поступков, и были непростительны. В прежней жизни, если уж на то пошло, я находился как раз на стороне тех, кому эту информацию скармливали.

— Эти слухи не дошли до канцлера или министра? — спросил я.

— Полагаю, дошли, — подтвердил пфальцграф. — Однако они понимают: если наказать народ за такие слухи, это лишь ухудшит общественное мнение.

Как и следовало ожидать от людей, управлявших собственными владениями, герцоги в подобных вопросах проявляли осторожность. Если уж устраивать подавление, то требовалось бы делать это основательно — фактически доводя дело до настоящего царства террора, — а такого противная фракция не оставила бы без внимания. Поэтому они предпочли сидеть сложа руки. Равновесие сил было тонким; если задуматься, удивительно, что оно вообще продержалось так долго.

＊＊＊

После ванны я вернулся в свои покои, где граф Шамно опустился на колено и протянул мне серьгу. Я осторожно принял её.

— Вы наговорились?

— Да, Ваше Величество.

Он не видел дочь больше десяти лет, с тех пор как её заключили в башню. Будь моя воля, я бы дал этому человеку больше времени.

— На нашей коронации Мы намерены свергнуть канцлера и министра церемоний и короновать себя собственной волей, — объявил я. — В случае успеха Мы немедленно освободим вашу дочь из заточения. Граф Шамно, последуете ли вы за Нами?

На мгновение повисла тишина, затем граф ответил:

— Я намеревался повиноваться Вашему Величеству после вашей коронации. Однако, похоже, моя верность уже давно запоздала. Я, Маттьё ле Шапелье, граф Шамно, в этот самый миг клянусь Вашему Величеству Императору в вечной преданности. Могу лишь просить прощения за то, что пришёл к этому так поздно.

— Благодарю вас, граф. Ваша верность Империи справедлива и истинна.

Читать его мысли я, конечно, не мог. Но сомнений не оставалось: теперь он был на моей стороне. Даже если канцлер или министр предложат освободить Веру-Сильви ради него, оставалась высокая вероятность, что противная фракция вмешается. Пока это было так, граф выберет вариант с наименьшим риском — меня.

Следовательно, граф заслуживал моего доверия.

— А теперь поднимитесь, граф Шамно, — сказал я. — У Нас есть к вам просьба.

Прежде всего мне требовались подробные сведения обо всех силах, стягивавшихся к столице. Граф Шамно надзирал за ними как генерал, но, если мои подозрения верны…

— Полагаем, точный расклад военной силы получить трудно?

— Боюсь, что так, — подтвердил он. — Хотя я бы оценил их численность по меньшей мере в сорок тысяч.

— Но если основу составляют наёмники… разогнать их будет не так уж трудно.

Главная наёмная армия была проблемой, с которой следовало разобраться. Даже если граф Шамно, её командующий, объявит, что его меч служит мне, никакой гарантии, что армия последует за ним, не было. В конце концов, это были не его люди, а мешанина легализованных военизированных отрядов. Нетрудно представить, что часть из них окажет сопротивление.

И всё же наёмники жили и умирали за жалованье. Если их кошели останутся полны, у них почти не будет причин открыто выступать против меня.

— Что касается частных войск знати, присоединившихся к походу, большинство принадлежит к фракции канцлера, — объяснил граф Шамно. — Личная свита герцога Рауля остаётся в его владениях: он настороженно следит за движениями племени Готируар. Неужели они тоже…?

— Да. Готируар с Нами.

Уверенности, что я смогу держать их в узде, у меня, конечно, не было, но раскрывать это я не собирался.

— Не удивлён, — задумчиво произнёс он. — Что до сил регентства, среди них нет ничего достойного упоминания. Похоже, значительная часть старой агинкарльской знати не подчинилась призыву к оружию. Более того, некоторые даже открыто присягнули своими мечами знамени герцога Уоррена.

— Они присоединились к армии герцога Уоррена?

Я знал, что у старой агинкарльской знати к министру церемоний был зуб — будем честны, целый скелет, — но разве этого хватало, чтобы перейти к герцогу Уоррену?

— Вашему Величеству известны обстоятельства бывшего маркизата Агинкарль-Торей?

Маркизат Агинкарль-Торей… Если я правильно помнил, это был политический противник министра церемоний, который вскоре после моего рождения уступили королевству Апрада. Поскольку он не участвовал в войне, которую Империя проиграла, маркизат отказался принять роль разменной монеты в мирном договоре и начал сопротивляться апрадской оккупации. Однако без поддержки Империи сопротивление быстро подавили.

— У знати маркизата были причины ненавидеть герцога Агинкарля, — согласился я. — Значит, они присоединились к герцогу Уоррену, а за ними пошла прочая старая агинкарльская знать?

— Да, Ваше Величество.

Значит ли это, что антиапрадские силы сопротивления теперь входят в армию герцога Уоррена? Королевство Апрада вообще позволило бы такое, учитывая их связь с герцогом Раулем? Нет, постойте. Возможно, они видели в этом шанс одним махом уничтожить сопротивление, вместо того чтобы позволять конфликту тлеть у себя на территории. В таком случае связи герцога Рауля с Апрадой были не такими прочными, как я думал.

Ценная информация… но на потом. Международная дипломатия могла подождать до завершения моего государственного переворота.

— В Империю также вошли войска с бывших имперских земель, ныне принадлежащих королевству Рокур, — продолжил граф Шамно. — Они соединились с армией сопротивления, поднявшейся в маркизате Рамитеад. — Он сделал паузу. — Это тоже дело рук Вашего Величества?

Ну конечно. Теперь понятно, почему армия Фабио казалась подозрительно большой.

— Да, — подтвердил я. — Они присягнули Нам.

Ну, если предположить, что Фабио всё ещё со мной.

— Если это правда… тогда, полагаю, Вашему Величеству нужна от меня не дополнительная вооружённая сила.

— Характер армии под вашим командованием слишком нестабилен, — согласился я. — Вы можете выступить с ней, сохраняя прежний вид, будто намерены сразиться с войском герцога Уоррена. Тем временем Мы задержим знать имперской столицы и возьмём город под контроль.

Почти вся знать города будет присутствовать на коронации. Если я захвачу место церемонии, то смогу арестовать каждого из них. А если это удастся, их личные силы внутри армии графа Шамно станут мягкой глиной в моих руках.

— После того как Мы возьмём город, всё оставшееся время будет посвящено разоружению вашей армии — и армии герцога Уоррена, — если не их полному роспуску.

— В суждении Вашего Величества я не вижу ошибки. Если вы сумеете собственной рукой очистить двор от канцлера и министра церемоний, не сомневаюсь, герцог Уоррен подчинится вашему приказу.

Casus belli герцога Уоррена заключался в том, чтобы сокрушить герцогов, монополизировавших правительство, и освободить императора из их хватки. Если я сделаю это сам, он как бы «добьётся» своей цели. И хотя, будь я бессилен, у него оставалась бы возможность стать новым канцлером и захватить реальную власть для себя, существование армии Фабио и ордена Атур — а также, в меньшей степени, Готируар, которых поблизости не было, — означало, что сила у меня всё же есть.

В таком случае у герцога Уоррена оставалось два варианта: подчиниться мне или восстать. Но знамя он поднял во имя моего освобождения, и безумцем он не был. Сама мысль выступить против императора, который освободил себя от канцлера и министра церемоний, для него была бы немыслима.

Разумеется, это не гарантировало, что в дальнейшем он сохранит мне верность. Но сжигать этот мост я буду тогда, когда до него доберусь.

— Вы тоже считаете, что он подчинится?

— Да. Герцог Уоррен — праведный человек. — Граф Шамно задумался. — В таком случае, полагаю, просьба Вашего Величества ко мне состоит лишь в том, чтобы сдерживать его армию и выиграть вам время?

Когда захват столицы завершится, герцог Уоррен встанет в строй. Но до тех пор сохранялась вероятность, что какая-нибудь часть его армии сорвётся с места раньше времени и устроит всевозможные неприятности.

— В сущности, да, — подтвердил я. — Нам потребуется время, чтобы полностью взять город под контроль, поэтому приложите все усилия к поддержанию тупика без открытого столкновения. И ещё одна просьба. Мы хотим, чтобы вы выделили доверенный отряд для удержания городских ворот.

Чтобы не дать знати сбежать, я планировал на время коронации перекрыть все входы и выходы из города. Пфальцграф предложил внутренние блокпосты, и планы по ним уже были готовы. Однако это не было идеальным решением. Кто-то должен был удерживать и внешнюю сторону.

— Только ворота, Ваше Величество?

— Да. Мы уже договорились о силах, которые удержат внутреннюю сторону. Однако ради осторожности хотим, чтобы ваши люди держали внешнюю. В том числе восток города.

— Восток тоже? Для этого потребуется куда больший наряд солдат… но я понимаю. Клянусь, мы не позволим ни единой душе бежать.

Поскольку восточная стена имперской столицы не была достроена, ему придётся наскрести немалые силы, чтобы прикрыть всё это пространство.

— Благодарю вас, граф Шамно. Это долг, который можете исполнить только вы. Мы рассчитываем на вашу службу. Если вы преуспеете, ваши заслуги будут вознаграждены подобающим образом.

Правда заключалась в том, что я мог поручить эту задачу и ордену Атур. Однако им я вместо этого назначил наблюдение. За кем, спросите вы? Разумеется, за графом Шамно.

Не поймите меня неправильно: я вполне ожидал, что он будет мне повиноваться. Но выполнит ли он мои приказы до последней буквы — это уже другой вопрос. Например, существовала вероятность, что он закроет глаза на побег отдельных дворян, с которыми был связан, — а этого я позволить не мог.

Именно поэтому требовался надзор.

Эй, я ведь ставил на кон свою жизнь. В таких делах, знаете ли, осторожности много не бывает.