Переворот трёх домов

Перемотаем время назад — незадолго до моего рождения. После того как наследный принц Жан погиб в бою, а предыдущий император Эдуард IV скончался от горя, в империи возник вакуум власти. Как и следовало ожидать, вопрос о наследовании престола вызвал множество разногласий, и в центре спора оказались три имени.

Все эти три человека были женщинами — точнее говоря, сёстрами покойного Эдуарда IV. Первой кандидаткой была Элеонора, жена маркиза Агинкарль д’Деччи. Второй — Маргерит, жена маркиза Рамитеада. Третьей — Лиза, вдова бывшего графа Верии.

Вопрос императорского наследования, конечно, должен был решиться рождением ребёнка покойного принца Жана. Однако три дома, чьи имена оказались в списке претендентов, этому воспротивились и подняли знамя мятежа. Канцлер и министр церемоний, проявив редкое единодушие, совместными силами подавили недовольство. Они вырезали три дома до последнего представителя их линий и захватили контроль над их землями. Так любой мятеж против юного императора был положен конец, а так называемый Переворот трёх домов завершился.

Разумеется, это было официальное изложение событий. Правда, как и следовало ожидать, была совершенно иной.

Начнём сначала. Прежде всего нужно установить: пока я не родился, они никак не могли знать, действительно ли я ребёнок Жана. В этом, конечно, можно винить регентшу, которая завела любовника. Честно говоря, всё, что делала эта старая карга, словно специально разжигало новые неприятности.

Так вот, борьба за наследование очевидным образом шла между двумя герцогскими фракциями. Канцлер поддерживал маркизу Элеонору Агинкарль д’Деччи, а выбором министра церемоний была маркиза Маргерит Рамитеад.

Кстати, земли маркиза Агинкарля д’Деччи граничили с владениями министра церемоний, и эти двое сильно враждовали из-за спора о титуле. Хм, как бы объяснить проще?.. Представьте герцогство Агинкарль как «префектуру», а территорию Агинкарля д’Деччи — как «город». Проблема была в том, что дом Агинкарль д’Деччи существовал уже несколько поколений до того, как герцог Агинкарль получил свой титул. С точки зрения герцога, маркиз Агинкарль д’Деччи и его владения были частью герцогства Агинкарль, а значит, должны были подчиняться. Но маркизу, естественно, не понравилась мысль склонить голову перед новичком. Разумеется, это привело к вражде между двумя домами. И вот канцлер решил поддержать маркизу Агинкарль д’Деччи.

Обстоятельства маркиза Рамитеада были похожи: его территория примыкала к владениям канцлера, и отношения между ними были недружелюбными. Правда, здесь речь шла о куда более обыденном пограничном споре. Поскольку аэрофотографических карт и тому подобного в эту эпоху не существовало, чёткой линии границы между любыми двумя владениями не было. Люди часто использовали горы и реки как ориентиры, конечно, но если рядом ничего такого не оказывалось, знать делила земли по деревням. Однако простолюдины, не разбиравшиеся в обстоятельствах аристократии, легко снимались с места и уходили туда, где жизнь обещала быть лучше. Они основывали новые поселения где попало, одно тянуло за собой другое — и вот вам мгновенный рецепт дворянских пограничных споров.

Затем, как уже говорилось, министр церемоний решил поддержать маркизу Рамитеад.

Когда политическая борьба уже достигала точки кипения, родился я. Как только было установлено, что я законный ребёнок Жана, вся ситуация перевернулась. Кстати, для проверки моей законности использовали магический инструмент, сохранившийся со времён Ротальской империи. А, подумал я, когда узнал всю историю, так вот почему при моём рождении собралось столько свидетелей.

Впрочем, безумие всей этой ситуации заключалось в том, что ни герцог, ни министр церемоний не думали, что я действительно окажусь ребёнком Жана. Вот уж серьёзные проблемы с доверием.

Теперь, когда на сцене появился законный наследник, герцоги заключили временный союз. Дома Агинкарль д’Деччи и Рамитеад они поддерживали изначально лишь потому, что те были «врагами их врагов». Между покровителями и их кандидатками никогда не было настоящего тепла. Напротив, новорождённый император выглядел куда более податливым. В конце концов, у маркиз были мужья как сторонники и щиты, а у меня не было никого. Удивительно ли, что герцоги выбрали куклу с более лёгкими нитями?

Теперь мы подходим к кульминации. Суть тайного соглашения герцогов сводилась к двойному плану захвата земель соперников: герцог Агинкарль получал земли маркиза Агинкарля д’Деччи, а герцог Рауль — земли маркиза Рамитеада и графа Верии. Коротко говоря, как только их кандидатки стали помехами, они обменяли их друг на друга. Мне было жаль графа Верию. Его владения, по сути, втянули во всё это чистой случайностью и обменяли как бесплатное приложение.

Иными словами, никакого переворота на самом деле не было. Всё это был предлог, придуманный герцогами, чтобы вырезать соперников и не столкнуться с общественным осуждением.

Вот вам и правда о Перевороте трёх домов, который произошёл вскоре после моего рождения семь лет назад.

— И кто это?

Приглядевшись, я понял, что связанный человек, стоявший передо мной на коленях, на самом деле мальчик лет тринадцати-четырнадцати. Его заткнули кляпом и завязали ему глаза, и, как ни странно, несмотря на потрёпанную одежду простолюдина, в нём было что-то такое, что заставило бы меня поверить, если бы мне сказали, что он дворянин.

— Он выживший из дома Рамитеад. Похоже, его рождение в боковой ветви боковой ветви позволило ему ускользнуть от резни незамеченным. Мы поймали его, когда он пытался бежать через границу.

— Хм. И?

Если коротко, этот мальчик был в розыске империи. Если бы его личность раскрыли, его ждала бы немедленная казнь. Пока правда о Перевороте трёх домов оставалась погребённой, это было высечено в камне.

— По моему мнению, Вам следует иметь на доске ещё одну фигуру. Разумеется, решение за Вами.

Пфальцграф Водедт отступил на шаг.

А. Значит, если я хочу получить ещё одну пешку, переговоры придётся вести самому.

Для начала я приготовился в любой момент применить Flamma Lux — заклинание сжатого тепла, насыщенное огненным аспектом.

— Кивни, если слышишь меня. Хорошо. Сейчас я целюсь в тебя заклинанием. Ты это понимаешь?

Мальчик несколько раз судорожно кивнул, заметно дрожа. Хм. Если он мог почувствовать мощь моей магии, значит, у него был немалый талант.

— В тот миг, когда ты повысишь голос, я выпущу заклинание, и оно прожжёт дыру в твоём горле. И чтобы мы сразу друг друга поняли, пожалуйста, не лги мне. Иначе моя рука может… сорваться.

Мальчик снова кивнул. Для начала, решил я, этого запугивания достаточно.

— Вынь кляп.

Пфальцграф сделал это. Приятно, что мальчик не стал тут же молить о пощаде.

— Как тебя зовут?

— Фабио. Я также взял фамилию Денуэ.

Голос у него дрожал — ничего удивительного, — но я был впечатлён тем, как собранно он держался для своего возраста.

— Почему ты пытаешься бежать из империи сейчас? Семь лет — долгий срок для ожидания.

— Я хотел остаться и очистить имя своей семьи. Но нейтральный блок, на который я рассчитывал, рухнул после объявления независимости Теянавской конфедерации. У империи больше нет будущего. Уже нет.

Это имело смысл. Даже если бы он попытался восстановить свой дом в другой стране, на нём всё равно лежало бы клеймо измены. Несомненно, он решил, что лучше выждать удобный случай, несмотря на возросшую опасность.

— Почему ты хочешь очистить имя своей семьи? Было бы проще сосредоточиться на том, чтобы остаться в живых.

— Потому что я — всё, что от них осталось. Они умерли так быстро. Словно… словно это ничего не значило. Я не могу позволить, чтобы всё закончилось так. Просто не могу.

Судя по тому, как он сжал зубы, я подозревал, что он говорит чистую правду. Если у него была такая решимость, я смогу его использовать, несмотря на возраст. Плюсом было и то, что он не пытался передо мной лебезить или унижаться. Без сомнения, он мог держаться так потому, что считал себя человеком, несущим на плечах весь дом Рамитеад. Наверняка это было самообманное достоинство, но лично мне такое нравилось.

— Тогда я предложу тебе сделку. Служи мне моими глазами и руками. В обмен, когда я стану императором, я вытащу правду о Перевороте трёх домов на свет.

— Им… ператором?..

Хм? Что это за реакция? А, точно, я ведь ему не сказал. И, полагаю, пфальцграф тоже намеренно воздержался от упоминаний. Наверное… так было даже лучше. Помогло избежать лишних предубеждений.

— Сними повязку.

Пфальцграф сделал это. Глаза Фабио расширились до размера блюдец. Несомненно, он не ожидал, что разговаривает с таким маленьким ребёнком.

— Рад познакомиться. Кармин, восьмой император империи Бундарте. Думаю, можешь назвать меня и прямой причиной Переворота трёх домов.

Не было бы странно, если бы Фабио меня ненавидел. Если бы я не родился, он мог бы стать боковым членом императорской семьи.

— Н-нет, я бы не посмел. Я никогда… не думал об этом так. Э-э, Ваше Величество.

— К чему внезапная официальность? Говори, как говорил до этого.

В противном случае он, наоборот, звучал подозрительнее. В целом это было верно и для пфальцграфа, и для Тимоны.

— Итак, что скажешь?

— Я… Да. Я буду Вам служить. Так что, прошу…

— Знаю. Сейчас я этого сделать не могу, но я очищу твоё имя. Клянусь.

С Фабио или без него, мне в любом случае пришлось бы вытаскивать скелеты из шкафов герцогов, если я хотел стать императором на деле. По сути, я получил нового подчинённого почти даром.

И всё же… мне, вероятно, понадобится страховка.

— Пфальцграф Водедт.

— Да?

— Усынови Фабио и позаботься о нём. Это приказ.

В нынешнем положении между Фабио и плахой стояла только какая-нибудь хлипкая легенда, которую он мог наскрести для себя сам. Если же он будет связан с пфальцграфом через усыновление, любое расследование естественным образом заденет и пфальцграфа. Таким образом, отдавая этот приказ, я получал пару глаз, которые проследят, чтобы Фабио меня не предал, — и, что важнее, пару цепей для пфальцграфа Водедта.

Разумеется, сам он прекрасно понял, что я делаю.

— Хе. Ха. Аха-ха-ха! Превосходно, Ваше Величество. Очень хорошо. Слышу и повинуюсь.

Если разобраться, испытывал он не Фабио, а меня. Хорошо, что я прошёл.

＊＊＊

Так Фабио начал обучение под началом пфальцграфа. Меня это вполне устраивало: пока мне не нужно было, чтобы он работал на меня. Сейчас герцоги находились в своих владениях, каждый настороженно следил за чужими странами. Если я начну неправильно подтачивать их влияние, мы рискуем нарваться на настоящее вторжение. Жители герцогств Рауль и Агинкарль всё ещё были гражданами империи, и я хотел по возможности избежать лишних жертв. Поэтому я решил проявить терпение.

Мои дни в императорском домене шли как обычно, за одним исключением. Это был идеальный шанс внедрить одну меру, которую я давно обдумывал, тем более что на конфликт фракций она не повлияла бы.

Уроки фехтования постепенно становились ежедневным делом. После одного такого занятия я задал пфальцграфу вопрос.

— Пфальцграф. Мы… прочли в книге… что в прежние времена царственные особы принимали разведённый яд, чтобы выработать устойчивость. Возможно ли это для Нас?

Формально я не лгал. Я действительно прочёл это в книге — ещё во времена жизни на Земле. Кстати, о воспоминаниях из прошлой жизни я ничего не говорил. Хотя не удивился бы, если бы пфальцграф всё равно заметил, что со мной что-то не так.

— Возможно, если таково Ваше желание. Однако это не слишком эффективно. Лучше, чем ничего, но и только.

В его словах чувствовалась определённая тяжесть: он явно знал, о чём говорит. Ну, он же был мастер шпионажа. Возможно, сам уже проходил через этот процесс.

— Мы не против.

Я повернулся к Тимоне, который молча стоял в стороне.

— Тимона?

— Я откажусь, Ваше Величество. В конце концов, я Ваш пробователь яда.

Категоричный отказ. Справедливости ради, для пробователя яда, наверное, и правда лучше не иметь устойчивости. Так он чувствительнее заметит отклонения. Хотя мой вопрос подразумевал, что Тимона может отказаться от этой роли.

Мои потенциальные убийцы ведь не идиоты. Вот простой пример: существуют вещества, которые по отдельности безвредны, но вместе превращаются в сильный яд. Достаточно подмешать одно в мою еду, а другое, скажем, в лекарство, и меня убьют, не тронув Тимону пальцем. Наверняка существовало бесконечное множество похожих способов; мне казалось крайне маловероятным, что пробователь яда действительно сможет выполнять свою роль. Как бы нелогично это ни выглядело, я понимал, почему такая роль существует. Все мы люди, и никто из нас не хочет умирать.

И всё же у меня в рукаве был маленький трюк под названием «магия».

— Ах, верно. Мы также хотели бы, чтобы ты принёс Нам яд, к которому нельзя выработать устойчивость.

Наверное, такие существуют, да? Я ничего не знал о ядах, но звучало вероятно.

— О?.. Очень хорошо, Ваше Величество. Ваше желание — мой приказ.

＊＊＊

На следующей неделе, в день без тренировки по фехтованию, пфальцграф Водедт принёс мне несколько ядов. Я выстроил стеклянные флаконы в одну линию. Все они были прозрачными, так что отличить один от другого я не мог. Были ещё и печенья с крошечной дозой яда — для выработки устойчивости.

Остаток ночи я потратил на разработку нового заклинания. Чтобы избавить вас от длинного объяснения, скажу просто: оно позволяло мне создавать obex — барьер, — который реагировал только на яд. Кстати, пфальцграф, наблюдавший за всем процессом экспериментов, любезно назвал меня «умным».

Оставалось лишь поместить барьер в пищевод, когда он понадобится. Но, разумеется, у этого заклинания был ряд недостатков. Оно не могло реагировать на яд, который ему был неизвестен; действовало одноразово, то есть его приходилось накладывать заново; а для поддержания заклинания требовалась моя концентрация. Да, и если я хотел вывести яд из тела, мне пришлось бы самому отрыгнуть его вместе с барьером. Впрочем, для этого можно было применить другое заклинание.

Я решил, что буду постепенно исправлять эти недостатки со временем. Кроме того, в отличие от контактных линз, которые я носил в прошлой жизни, моё тело не сопротивлялось попаданию внутрь инородного объекта. Может, потому что я создал его собственной магией.

— Если у Вас есть такая мера против яда, необходимости вырабатывать устойчивость быть не должно.

Так прокомментировал пфальцграф после того, как я поместил магическую конструкцию себе в горло.

Я всё равно собирался пройти через всю эту историю с «выработкой устойчивости» — на всякий случай.

— В конце концов, употребление яда может привести к трудностям с зачатием ребёнка.

— Вот как?

— Именно. Или у ребёнка могут возникнуть нарушения. Мой — слеп.

А, подумал я. Значит, он говорит из собственного опыта…

И как мне вообще нужно было на это реагировать?