Новорождённый император

Сейчас я ел детское пюре. Если в нём вдруг был яд, до конца дня я бы уже умер. И всё же я подавил страх и проглотил кашицу, которую подносили ко рту.

В прошлой жизни я, бывало, читал лайт-новеллы о перерождении. Интересно, проводили ли их герои младенчество в таком же ужасе? И разве мне не полагалась какая-нибудь сверхсильная способность? Или разговор с богом?

Я даже не помнил, как умер. У меня было чувство, что я не относился к тем парням, которые в порыве могут рискнуть жизнью, чтобы кого-то спасти. Если я прав, это перерождение едва ли было наградой. И, скорее всего, не было извинительным подарком за божественную ошибку. В таком случае мне дали бы поговорить с божеством, верно?

Впрочем, оставался шанс, что мне просто стёрли воспоминания. Но тогда почему меня переродили без сверхсил — да ещё и в положении, где я мог умереть в младенчестве?

Оставался вариант, который казался мне самым вероятным: меня наказывали.

Что я сделал? Я был почти уверен, что был обычным робким парнем, у которого не хватило бы духу на настоящее злодеяние…

Часть воспоминаний о прошлой жизни всё ещё оставалась мутной. Я помнил лица родителей и старшей сестры, но не их имён, как и не собственного. Обстоятельства моей смерти зияли полным провалом. Если я и сделал что-то, чем заслужил всё это, никаких подсказок мне не оставили.

Ладно, это в сторону. Что бы ни было этой пастой, на вкус она была ужасна.

Вы точно уверены, что это не яд?

＊＊＊

Я видел только один путь к выживанию в этом мире, и путь этот лежал через то самое «что-то» в воздухе, чего я никогда не ощущал в прежней жизни.

Наконец я получил подтверждение. Однажды я увидел, как служанка высекла из пальцев искру, чтобы сжечь мусор во дворе.

Это была магия.

Ничего не мог с собой поделать: во мне забурлило возбуждение. Совсем чуть-чуть, правда.

И всё же, когда за мной постоянно кто-то присматривал, я не мог просто взять и начать читать книги или тренироваться. Всё, что мог маленький младенец-я, — возиться с этим чудесным веществом.

Игрушки? Конечно, с ними я тоже играл. Кубики и всё такое. Они хорошо подходили для тренировки мелкой моторики.

Так вот, эта магическая энергия… а, чёрт с ним, можно просто уступить традиции и называть её маной. Если я смогу управлять ей по своей воле и научусь пользоваться магией, то сумею постоять за себя, несмотря на слабость. От Средневековья до раннего Нового времени личная сила напрямую связывалась с шансами на выживание.

Я должен овладеть магией, чего бы это ни стоило.

Для начала я попытался прикоснуться к ней…

Ага, ничего не почувствовал.

Точнее, я всё ещё ощущал, что она здесь, но ничего не изменилось. Поскольку я не видел её глазами, я не мог понять, состоит ли она из частиц, представляет ли собой что-то иное и влияет ли на неё движение воздуха.

Следом я попробовал очень, очень сильно подумать.

Собирайся вокруг моего указательного пальца! Собирайся, говорю!

Нет. Никакого скопления я не ощущал.

Наверное, нужно заклинание или что-то в этом роде.

— А-а ау! Гу!

(Перевод: о ветер, подуй!)

Ничего не произошло.

Ну да, так я и думал.

Служанка улыбнулась мне так, будто я был самой драгоценной вещью на свете. Проклятье.

Ладно, неважно. Я понятия не имел, что делаю. А ведь так оптимистично оценивал свои шансы.

＊＊＊

— Ну же, Ваше Величество. Пора баиньки.

Кормилица подняла меня — сам я всё ещё никуда добраться не мог — и уложила на кровать, кричаще украшенную самоцветами и драгоценными металлами. Вместе с балдахином и перилами, которые не давали мне упасть с краёв, она превращалась в место отдыха, от которого отдыхом и не пахло. К тому же кровать была до глупости огромной: двое взрослых могли бы спокойно лечь на ней и не коснуться друг друга.

Но если оставить в стороне показную роскошь обстановки, мои мысли занимал другой обязательный элемент лайт-новелл о перерождении в ином мире: магические предметы. Если в мире есть магия, значит, наверняка есть устройства, которые её используют. Более того, я был почти уверен, что прямо сейчас пользуюсь одним из них.

Поскольку в данный момент я был младенцем, добровольный контроль над телесными функциями у меня был не слишком развит — особенно когда речь шла о, кхм, удалении отходов. Раз уж сопротивляться я не мог, то просто позволил себе притерпеться к этому опыту. Стыд? Достоинство? Эти вещи не имели к происходящему никакого отношения, большое спасибо.

Как и следовало ожидать, пелёночные технологии этого мира ушли недалеко: мои, по сути, состояли из обмотанной ткани. Однако простыни я ни разу не пачкал. Но ещё страннее было другое: при внимательном осмотре оказалось, что где-то… ниже пояса ко мне прикреплено какое-то устройство. Оно напоминало короткую трубку с запечатанным наконечником, и после этого открытия я провёл остаток дня, наблюдая за ним.

Каждый раз, когда одна из кормилиц меняла мне пелёнки, она меняла и устройство. Точнее, откручивала наконечник и прикручивала новый. Целиком устройство снимали только во время ежедневного купания.

То, что я не замечал его до сих пор, я списал на своё постоянное стремление смотреть в сторону. Притерпелся я или нет, а на некоторые вещи всё равно было неловко смотреть.

Но вернёмся к устройству: оно явно было в каком-то смысле магическим. Наконечник был слишком коротким, чтобы удерживать сколько-нибудь значительный объём, а значит, содержимое должно было исчезать каким-то иным способом. Свободного времени у меня было предостаточно, и я коротал скуку, пытаясь понять, как оно работает.

Разумеется, не зная законов, эффектов, ограничений и стоимости магии в этом мире, я мог строить лишь самые общие гипотезы. Мне могли бы сказать, что устройство работает, призывая на помощь моих покойных предков, и всё, что я смог бы сделать, — улыбнуться и кивнуть. В будущем я мог бы исправить это, изучив мифы и легенды этого мира, но пока приходилось обходиться тем, что у меня было: опытом эмпирического индуктивного мышления, накопленным за прошлую жизнь.

Казалось разумным предположить, что устройство обладает какой-то функцией всасывания жидкости. То, что кормилицы снимали его во время купания, вероятно, должно было предотвратить сбой. Вопрос, однако, был в другом: оно впитывало мочу или сжимало её? Перемещение тоже оставалось возможностью, но с учётом того, как часто приходилось менять наконечник, это казалось маловероятным.

Следующая подсказка крылась в способности устройства убирать запах. Поскольку мой рацион состоял из разнообразных паст, мои испражнения были, скажем так, не самым приятным ароматом, который мне доводилось ощущать. Однако с прикреплённым магическим устройством моча никогда не издавала запаха, даже когда меняли наконечник. Следовательно, то, что поглощало жидкость, поглощало и запах.

Я не знал, можно ли сжать запах так же, как жидкость, — я даже не знал, есть ли у законов магии что-то общее с законами физики. Оставалось лишь принять самое простое предположение: устройство поглощало жидкость и запах одновременно, а не отдельными процессами.

Наконец, оставался вопрос рентабельности. На самом деле устройство не каждый раз было одним и тем же. Детали, соединявшие основную трубку с наконечником, по необходимости были унифицированы, но форма часто заметно различалась, как и выгравированные эмблемы. Существование последних сначала напугало меня необоснованной мыслью, что это какие-то проклятия, но такое казалось маловероятным: служанки и кормилицы явно их видели.

Логичный вывод: это были клейма мастеров или логотипы. Иными словами, высока была вероятность, что устройства вручную изготавливались умельцами, которым было необходимо себя рекламировать. Это снова возвращало к прежде маловероятной возможности, что устройство каким-то образом переносит материю, но поглощение с последующим испарением тоже выглядело логично.

Пугала мысль о том, что каждое устройство изготавливалось на заказ и было одноразовым. Если так, это почти подтверждало гипотезу поглощения, но сама стоимость поражала воображение. Все эти ремесленники тратили часы труда на вещь, которую один раз использовали и выбрасывали? Вот уж роскошь.

Погодите. Я ведь император. Такая роскошь была в порядке вещей. Одна моя кровать это доказывала.

С этой империей вообще всё будет в порядке? Там ведь не назревало никаких революций, правда? Надеюсь, среди народа сейчас не распространялось какое-нибудь движение Просвещения. Близкое знакомство с гильотиной в мои представления о веселье не входило.

Ох, меня клонит в сон.

Пора баиньки.