Коюки Широганэ не умеет быть честной

До сих пор Наоя жил довольно беззаботно.

Он всегда соблюдал школьные правила и при этом хорошо учился. Благодаря своей наблюдательности он легко обходил почти все неприятности стороной, стараясь не ввязываться в конфликты. Если какая-нибудь девушка хоть немного проявляла к нему симпатию или интерес, он неизменно мягко, но решительно ставил точку как можно раньше. Так что и в этом смысле его репутация всегда оставалась безупречной.

И вот теперь впервые в жизни ему пришлось столкнуться с ошибкой такого масштаба.

В понедельник после того злополучного визита в дом Коюки было обеденное время. Наоя сидел во внутреннем школьном дворике на своём обычном месте вместе ещё с тремя людьми.

— Да это, по сути, целиком твоя вина, Наоя.

— Ты в этот раз реально крупно облажался.

— Надеюсь, ты как следует раскаиваешься в своих мыслях и поступках.

— Да, мэм, — покорно ответил Наоя и уныло опустил голову.

Рядом с ним сидели Тацуми, Юи и Сакуя, и у каждого было что ему высказать. Самой Коюки нигде не было видно. Более того, с тех пор Наоя не видел её ни разу. За выходные он так ничего от неё и не услышал, а сегодня она и вовсе не пришла в школу.

Шанса извиниться перед ней и всё исправить у него не было ни единого.

В этот раз я правда всё испортил. О чём я вообще тогда думал? мрачно сокрушался он.

Тацуми покосился на Наою и сказал:

— Даже я понимаю, что если слишком напирать на Широганэ, она просто сбежит, братан. Ну ты даёшь.

— И она ещё из-за этого школу пропустила…

— Да. Если ничего не предпринять, Коюки и дальше будет прятаться, — сообщила Сакуя, дожёвывая кусочек тамагояки. Закончив с обедом, она аккуратно отставила коробочку в сторону и слегка поклонилась Юи и Тацуми. — Прошу прощения, что представилась только сейчас. Я Сакуя Широганэ. Благодарю вас за то, что присматриваете за моей сестрой и будущим зятем.

— О-о, какая вежливая. И ничего себе, ты уже почти считаешь Наою членом семьи, — умилилась Юи.

— Интересно, надолго ли это теперь, а? Ха-ха! — добавил Тацуми с поразительным отсутствием такта.

— Просто замечательно. У всех, значит, есть мнение по поводу того, что случилось! — возмутился Наоя. — Утром Сакуя подошла ко мне у станции в парике. Я на секунду решил, что это Широганэ! Ты понимаешь, как я обрадовался, Сакуя?! У тебя вообще сердца нет?!

— Ничего себе. А у Сакуи, оказывается, весьма изобретательные способы издеваться над людьми.

— Попался, — безо всяких эмоций сказала Сакуя. — И, кстати, не напомнишь, кто из нас на самом деле виноват во всём этом?

— Я… — после долгой паузы признал Наоя и с мрачным видом кивнул. Я ведь и сам понимал, что признаваться ей прямо тогда было плохой идеей. Так какого чёрта я всё равно это ляпнул? Хотя… я правда не смог сдержаться. Блин, ну и идиот же я. От этого он окончательно провалился в уныние.

И тут в противовес его мраку раздался неожиданно бодрый голос:

— А я, если честно, даже рада.

Наоя поднял взгляд и увидел, что Юи широко ему улыбается.

— Юи, тебе настолько нравится смотреть, как я страдаю? Ты всё ещё злишься, что я практически насильно свёл тебя с Тацуми, да?

— Эм, нет? — изумлённо ответила она. — Я просто подумала, что раньше ты бы такой ошибки никогда не допустил. Ну, со своей этой… «способностью» и всё такое.

— Это ещё что должно значить?

— То, что для тебя это шанс хоть немного вырасти как личность, юноша, — снисходительно пояснила Юи и для пущей убедительности ткнула в него пальцем. — Отношения — это не сплошные радуги и солнце. Люди в них постоянно спотыкаются, ошибаются раз за разом, но всё равно идут вперёд. Так что не надо убиваться, лучше подумай, чему тебе стоит из этого научиться.

— Вот это правильно говоришь. Ты в этом явно соображаешь лучше него, — подхватил Тацуми.

Как Юи сама только что и намекнула, они с Тацуми не всегда ладили так хорошо. Наоя прекрасно помнил времена, когда они ссорились и никак не могли понять друг друга, так что понимал: в её словах есть смысл.

Точно. Это как испытание какое-то. Если я это преодолею, то, может, смогу стать к ней ещё ближе! — мысленно собрался он с духом. Потом улыбнулся подруге и сказал:

— Спасибо, Юи. Я уже пришёл в себя. Просто со мной такого раньше не случалось, вот меня и выбило сильнее, чем я ожидал. Наверное, именно так обычные люди и переживают из-за всяких вещей. Даже немного освежает, если честно.

— Пожалуйста. Только то, что ты назвал всех нас «обычными людьми», я тебе прощаю исключительно потому, что ты — это ты, понял? — с кривой улыбкой ответила Юи.

Тацуми стукнул кулаком по раскрытой ладони и торжественно заявил:

— Прямо как робот, который наконец обрёл душу.

— Ага. Как в любом фантастическом фильме. В конце ему ещё придётся самоликвидироваться, чтобы всех спасти.

— Понял. Не переживай, Наоя, я хоть на край света поеду собирать твои кости и всё такое. Так что самоуничтожайся на здоровье.

— А я буду той самой второстепенной героиней, которая издалека смотрит на взрыв и с важным видом роняет слезу.

— Когда всё закончится, у нас с вами будет очень долгий разговор, — мрачно пообещал Наоя, глядя на будущую свояченицу и друзей детства. Он потёр голову и тяжело вздохнул. — А если серьёзно, мне нужно перед ней извиниться. И как можно скорее. Я не хочу, чтобы ей стало ещё хуже, чем сейчас.

— В смысле? — не поняла Юи.

— Широганэ ведь тоже из-за всего этого наверняка ужасно себя чувствует, — объяснил Наоя.

Как бы ни старалась Коюки держать лицо, на самом деле она была из тех девушек, кто мучительно переживает из-за каждой мелкой ошибки. Наверное, ей сейчас даже хуже, чем мне, тревожно подумал он. Картина сразу возникла у него перед глазами: Коюки, свернувшаяся клубком в углу комнаты, лежит в позе эмбриона и жалеет обо всех своих поступках, которые в итоге привели её сюда. А поскольку он совсем недавно был у неё в комнате, воображение рисовало это слишком уж ясно.

— И всё же Широганэ такая неловкая. Интересно, случалось ли с ней раньше что-то подобное?

— Даже я об этом ничего не знаю, — Сакуя чуть покачала головой. Её взгляд на миг стал отстранённым, будто она мысленно заглянула в прошлое. — В начальной школе она была обычной. А потом уже превратилась в ту чопорную недотёпу, которую мы знаем.

— Жёстко ты, Сакуя, — сказал Наоя.

— Я бы назвала это беспристрастностью. Но, Наоя, ты-то разве не можешь ничего понять? Ты же вроде как умеешь читать людские сердца. Неужели не способен хотя бы догадаться, не связано ли это с какой-нибудь травмой?

— Я считаю это вторжением в личное пространство, — ровно ответил он.

Ему давно казалось, что Коюки прячет какую-то часть себя глубоко внутри, и эту условную черту он всегда старательно обходил. Переступать её он не собирался.

— Да и знать я этого, если честно, не хочу, — продолжил он. — Я решил для себя, что не буду лезть в это, пока она сама не почувствует, что может рассказать мне обо всём.

— Хм. Ну надо же, какой порядочный джентльмен. Наверное, именно поэтому ты так сильно нравишься Коюки, — заметила Сакуя, и её лицо на краткий миг смягчилось. По выражению её глаз Наоя понял: ещё одну её внезапную проверку он только что прошёл на отлично. — Но всё равно я хочу, чтобы ты побыстрее что-нибудь с этим сделал. За неё сейчас переживает вся семья.

— О боже. О-она что, что-то сказала вашему отцу? — осторожно спросил Наоя.

— Сказала. Он ответил так: «Пока что давайте просто доверимся этому парню и постараемся как можно лучше позаботиться о ней».

— Папа… — прошептал Наоя.

— Сегодня он собирался поехать на работу в пижаме в знак солидарности с ней. Так что тебе лучше поскорее всё уладить, пока он не вытворил что-нибудь безумное, не лишился работы и не развалил всю нашу семью.

— Плохо дело! Не волнуйся, я всё исправлю! — поспешно ответил Наоя. От внезапной тяжести ответственности у него буквально опустились плечи.

Юи и Тацуми переглянулись, потом снова посмотрели на него.

— Хотя если он опять всё испортит, тогда уже будет по-настоящему плохо, — заметила Юи.

— Это точно. Какой план, Наоя?

— Хм… — Наоя скрестил руки и глубоко задумался.

Пусть в последнее время он и вёл себя как редкостный идиот слишком уж много раз подряд, в своих силах он всё равно был уверен. Если припрёт, он без сомнений сумеет выманить Коюки из комнаты. Но прибегать к такому ему очень не хотелось. Это слишком уж походило бы на обман, а сама мысль об этом была ему неприятна.

Значит, оставался только один вариант.

Понизив голос, он сказал:

— Пойдём только в лоб.

Коюки, разумеется, даже не подозревала, что ради неё сейчас проходит целое совещание. Как Наоя и предполагал, она свернулась клубком в своей тёмной комнате.

Свои фирменные серебристые волосы она даже не расчёсывала, пижама вся смялась, а глаза, которыми она бездумно смотрела в стену, покраснели от слёз. Рядом сидел Сунагимо. Он явно тревожился за неё, но понимал, что ничем не может помочь.

— Что я вообще делаю?.. — прошептала Коюки, нарушив тишину. Она уже и сама не знала, сколько раз задавала себе этот вопрос.

Мать ушла на подработку, Сакуя давно отправилась в школу. В доме царила тишина, и каждая минута, каждый миг словно растягивались до предела.

Коюки продолжала бормотать в темноте:

— Это всё Сасахара виноват. Признаться мне в любви и сразу после этого сделать такое… Какой же он жестокий…

И всё же она снова и снова убеждала себя, что тогда отреагировала вполне естественно.

— Но и я ведь тоже не без вины… — тихо добавила она, нахмурившись. Эта мысль крутилась у неё в голове уже довольно давно.

После того «случая» Наоя долго стоял под её дверью и бесконечно извинялся. Потом несколько раз писал ей, как сильно за неё переживает. И вдобавок она прекрасно понимала, что сбил её с ног он на самом деле случайно.

И всё же, несмотря на это, она продолжала дуться, как упрямый ребёнок.

— Мне и без того всегда было трудно, когда мне признаются…

Всё началось ещё в начальной школе. Тогда Коюки была самой обычной девочкой: жизнерадостной, дружелюбной, у неё было много друзей. Но одну подругу она особенно любила. Они проводили вместе каждый день, куда бы ни пошли, всегда были рядом и без всякой задней мысли говорили друг другу: «Я тебя люблю», как это умеют только дети, честно и не задумываясь.

Но однажды у Коюки снова дал о себе знать её острый язык. И та самая подруга начала называть её двуличной, высокомерной, такой, что смотрит на всех свысока. Коюки вовсе не хотела, чтобы всё обернулось так, но ей было нечем ответить на эти слова. А когда она снова попыталась сказать подруге: «Я тебя люблю», в ответ услышала:

— Я тебя терпеть не могу.

Мир для неё в тот момент будто перевернулся. С тех пор они больше не разговаривали. А на следующий год бывшая подруга и вовсе перевелась в другую школу и навсегда исчезла из жизни Коюки.

С тех пор Коюки перестала понимать, что такое любовь и привязанность. Даже если кто-то ей нравился, она больше не могла понять, что на самом деле чувствует другой человек. Она не верила, что чья-то симпатия к ней может быть настоящей, и потому решила остаться одна. Коюки оттолкнула от себя всех вокруг. Так и родилась «Ядовитая Белоснежка».

Коюки тяжело вздохнула. Перед глазами сразу возникло лицо Наои. Что бы она ни делала, думать получалось только о нём.

— Может, всё было бы лучше, умей я понимать людей так же, как Сасахара… Нет. Тогда я просто ещё яснее видела бы, что все меня ненавидят, — прошептала она, всё глубже проваливаясь в мрачные мысли. — А Сасахара со всем этим справляется так легко. Его вообще ничего не задевает. Он потрясающий. Не то что я. Господи, я правда ужасная…

Он признался ей от всего сердца, а она вот так на это ответила. Теперь Коюки уже не сомневалась: виновата тут прежде всего она.

А вдруг он меня теперь ненавидит?..

От одной этой мысли у неё похолодело внутри. Она поспешно попыталась убедить себя, что такого быть не может, но остановить чёрную спираль мыслей, раз запущенную, уже было невозможно.

У неё защекотало в носу, перед глазами поплыло. И как раз в тот момент, когда слёзы уже готовы были снова покатиться по щекам, Сунагимо зашевелился.

— Мяу! — вскрикнул он, метнулся к окну и уставился наружу.

Из её окна был виден сад. Именно туда кот и смотрел. Коюки прислушалась и уловила снаружи какой-то шорох.

Это было странно. Обычно в саду работала мама, но сейчас её ещё не было дома…

Только не это. Грабитель?!

Коюки побледнела как полотно. Да, они жили в хорошем районе, но это ещё не значило, что ограбление совершенно невозможно. Она как можно тише подошла к окну. Но стоило ей выглянуть наружу и увидеть, что там происходит, как она тут же распахнула створку и закричала:

— Ты что делаешь в нашем саду?!

— Упс, попался, — сказал Наоя, подняв голову. Он как раз расставлял что-то на столе.

Минут через десять Коюки уже вышла в сад. Поверх пижамы она накинула кардиган, но из-за усталого лица и потухшего вида всё равно выглядела довольно жалко.

Похоже, она и правда всё это время сидела с этим одна. Но хорошо уже то, что удалось хотя бы вытащить её наружу, подумал Наоя.

В целом всё шло примерно так, как он и рассчитывал. Правда, ему хотелось бы успеть подготовить всё до конца до того, как его заметят, но и так тоже сойдёт.

— Прости-прости. Не думал, что ты так быстро меня раскусишь.

— Неважно. Что ты вообще здесь делаешь? — беспокойно спросила Коюки, оглядываясь по сторонам.

Сад у дома был просторный, ухоженный и весь утопал в цветах. Одного взгляда хватало, чтобы понять, с какой любовью за ним следят. Прямо посреди этого сада Наоя поставил стол, позаимствованный из кладовки. На нём уже стояли бумажные стаканчики, а у его ног лежало несколько бумажных пакетов.

— Кстати, разрешение у Сакуи я получил. Так что технически это не считается вторжением, — добавил он.

— Я об этом ничего не слышала… — недовольно пробормотала Коюки.

— Ладно. Но сначала вот, держи.

— Что это?

Наоя протянул ей маленькое устройство с кнопкой. На вид это был какой-то зуммер.

Заметив её растерянность, он пояснил:

— Это зуммер. Если нажмёшь кнопку, он подаст сигнал. Сакуя, Юи и Тацуми ждут снаружи, так что если услышат, сразу прибегут. Можешь не бояться, что что-то вроде прошлого раза повторится.

— Очень уж пугающий у тебя способ успокаивать! — возмущённо воскликнула Коюки.

Сакуя ещё заранее спросила, точно ли хорошая идея вручать Коюки такую штуку, но Наоя всё равно настоял на своём. Он ясно представлял себе, как где-нибудь за забором сейчас наверняка торчат три любопытных наблюдателя и подслушивают, из-за чего тут столько криков.

Отлично. Теперь главное — сделать так, чтобы ей не захотелось им воспользоваться, мысленно сказал себе он.

Сжав кулаки, Наоя глубоко поклонился Коюки.

— Прости, что тогда уронил тебя.

— Н-нет… — медленно покачала головой Коюки. Она опустила взгляд в землю и сцепила пальцы. — Я понимаю, что это вышло случайно. Ты не был виноват. Я сама тогда слишком остро отреагировала…

— Твоя реакция была совершенно естественной.

— Нет, я… всё равно виновата именно я, — на этот раз она качнула головой ещё сильнее.

Долгое время они просто молчали. От её привычной манеры держаться с высокомерием не осталось и следа. На её месте было тяжёлое, давящее самоотвращение.

— У меня всегда так… Я просто трусиха, которая не умеет быть честной ни с собой, ни с другими. Я с самого детства такая.

Голос Коюки дрожал. По щекам уже текли слёзы, но вытирать их она даже не пыталась. Она рассказала Наое о том случае с подругой в начальной школе и о том, как с тех пор боится принимать чьи бы то ни было чувства.

— К-когда ты признался мне, я правда была счастлива. И я хотела нормально тебе ответить. Честно хотела. Н-но я совсем не понимала, что мне сказать. И можно ли мне вообще такое говорить. У меня в голове всё перепуталось… — Она с тяжёлым вздохом замолчала, будто из неё разом вынули всю душу. — Я решила, что сама мысль о том, будто кто-то может меня полюбить, уже ошибка…

— Вот тут ты ошибаешься, — твёрдо сказал Наоя и взял Коюки за плечи.

Она подняла на него заплаканное лицо и в полном смятении уставилась ему в глаза.

— Я рад, что влюбился в тебя. Правда рад. Поэтому, пожалуйста, не говори о себе так мрачно. Я хочу, чтобы ты приняла мои чувства как есть.

— Н-но… я же… такая… — всхлипывая, пробормотала Коюки.

— Ну хватит уже. Держи, вытрись, — сказал он и протянул ей носовой платок.

— Э-это же тот самый?..

— Ага. Тот, что ты мне дала. Не думал, что он так быстро снова пригодится, — пошутил Наоя.

Коюки взяла платок и вытерла им глаза. Изящные вышитые снежинки темнели от слёз. Щёки и кончик носа у неё раскраснелись, как спелый плод.

Наоя улыбнулся ей и мягко сказал:

— Ты просто слишком много накручиваешь, Широганэ. Вот если бы ты сказала что-то вроде: «Как ты смеешь творить такое с леди вроде меня? Ты хуже плохо выдрессированной собаки. Тебя следует казнить», тогда, наверное, я бы уже сошёл с ума.

— Прости… Я совсем не милая…

— Я тебе хоть раз такое говорил? И вообще, мне, по-моему, как раз больше нравится твоя утончённая версия.

— И характер у меня ужасный… — прошептала она. Но, несмотря на эти слова, в её глазах уже снова появился свет.

— И мне тоже надо извиниться. Тогда я зашёл слишком далеко и совсем не подумал о твоих чувствах. Нам надо двигаться медленно. Мы оба в этом новички.

Ему больше ни за что не хотелось повторения того, что случилось.

— Н-но если мы будем двигаться медленно, я не знаю, когда вообще смогу ответить на твоё признание, — возразила Коюки.

— Это ничего. Мы ещё молодые. У тебя есть лет семьдесят, чтобы подумать.

— Прекрати быть таким неисправимым оптимистом…

— Не могу, — уверенно заявил Наоя. — Я слишком сильно тебя люблю. Ладно, забудем пока об этом. Идём, садись.

— Но это ведь был очень важный разговор…

— Не переживай.

Коюки с явной неохотой села за стол и нахмурилась, пока Наоя разливал по стаканчикам сок.

— Я уже спрашивала, но всё-таки… что всё это вообще значит?

— А, точно. Я хотел устроить праздник. Ну, в честь нашего примирения.

— Праздник? Я уже не ребёнок, — буркнула Коюки.

Наоя не обратил на это внимания и начал доставать из бумажных пакетов всё новые вещи.

— Для начала апельсиновый сок, — торжественно объявил он. — Потом печенье-зверушки, которые ты любишь. Ещё я сделал для тебя альбом с фотографиями котов. А ещё попросил Кирихико подписать для тебя книгу.

Коюки невольно представила, что бы подумал случайный прохожий, увидев стол посреди сада и весь этот странный набор вещей.

— И что это вообще за праздник такой?

— Праздник в честь тебя и всего, что ты любишь.

— Ну и ну… — Коюки вздохнула уже скорее от растерянного смущения, чем от раздражения. — Но это и правда всё то, что мне нравится. Откуда ты узнал? Я ведь тебе ничего такого не рассказывала. Ты спрашивал у Сакуи?

— Нет. Я просто собрал это из того, что ты говорила раньше.

— Я никогда не привыкну к тому, насколько жуткая у тебя эта способность…

— Приятно иногда слышать от тебя что-то в таком духе, — с улыбкой заметил Наоя и вытащил из ещё одного пакета большой предмет.

Коюки широко распахнула глаза.

— П-подожди… Это что, неужели?..

— Ага. Та самая большая игрушка, которую ты хотела на нашем первом свидании.

Это был огромный улыбающийся кот, такой большой, что его едва можно было обхватить одной рукой. Чтобы выиграть его, Наоя пожертвовал в автомате немало сотенных монет. И ни о чём не жалел.

— Я никогда не отвергну твои чувства, Широганэ. Особенно если эти чувства — о том, что я тебе нравлюсь. Я приму в тебе всё, — серьёзно сказал он.

Коюки тихо ахнула, быстро перевела взгляд с Наои на игрушку и обратно.

— Так что… ты сможешь теперь хоть немного поверить, что ты мне правда нравишься? — спросил он.

После долгой паузы Коюки еле слышно прошептала:

— Угу.

Она приняла игрушку и с силой прижала к себе.

Наоя заметно выдохнул.

— Отлично. Тогда давай сегодня просто хорошо проведём время вдвоём. А уже завтра начнём понемногу двигаться дальше. Я буду ждать твоего ответа столько, сколько понадобится.

— У-угу… — Коюки кивнула, по-прежнему стискивая плюшевого кота так, будто не хотела никому его отдавать.

Это хорошо. Хотя всё равно хочется уже звать её по имени, с лёгким недовольством подумал Наоя.

Похоже, до того момента, когда он услышит её ответ на своё признание, ему ещё придётся немного подождать. Но всё же Коюки, без всяких сомнений, сделала шаг вперёд. Наоя задумчиво отпил сок.

— Спасибо… Наоя, — робко сказала Коюки.

— Пф-ф-ф! — Наоя тут же фонтаном выплюнул апельсиновый сок, мелкими брызгами окатив стол, и в следующую секунду рухнул на спину.

Никакая наблюдательность не смогла бы подготовить его к такому удару.

Лёжа на земле, Наоя судорожно пытался отдышаться.

— Э-это… был очень подлый удар… — выдавил он между рваными вдохами.

— Кто-нибудь! Помогите! Скорее кто-нибудь, помогите! — в панике закричала Коюки.

По округе разнеслись и её судорожные крики, и пронзительный звук зуммера.