Королевский розовый сад

Трое мастеров владений Шандера — и ещё один человек — собрались в мастерской Патрика. Почему именно там? Да просто Герхарду уже надоели постоянные тесные совещания в собственной мастерской.

По правде говоря, из всех трёх мастерских именно мастерская Патрика лучше всего подходила для приёма гостей. Их провели в гостиную и даже подали чай со сладостями. В доме Герхарда или Лутца на такое обращение рассчитывать точно не приходилось.

— Мы изготовим подношение королю.

Первые же слова Герхарда стали для всех ошеломляющим объявлением.

Лутц, которого Герхард вызвал к себе, уже предполагал, что впереди какая-то неприятность, но просьба оказалась куда безумнее, чем он ожидал.

Лутц и Патрик посмотрели на Герхарда одинаково кислым взглядом.

— Не смотрите на меня так. Хотите кого-то винить — вините Тубриса и ту рыжеволосую девицу. Дело в том, что на днях у меня состоялся разговор с графом…

Герхард пересказал им всё, что прежде обсуждал с графом. Он объяснил, как драгоценные камни, превратившиеся обратно в глаза, посеяли хаос среди высшего общества, и как из-за этого мнение о владениях Шандера и о катанах в целом начало падать. Чтобы восстановить репутацию, он придумал план: преподнести катану человеку с большим влиянием в надежде, что тот похвалит превосходную работу мастеров.

— Сначала мы рассматривали и Папу, но с духовенством у нас почти нет связей. А граф несколько раз встречался с Его Величеством, так что этот вариант просто выглядит осуществимее.

— Катана для Папы тоже была бы довольно странным подарком…

Клаудия хихикнула на замечание Лутца.

— У всех есть слабость к сокровищам.

Лутц решил, что лучше не углубляться в эту тему, поэтому только коротко кивнул ей и на этом остановился.

— Если мы собираемся сделать катану в подношение Его Величеству, я вижу одну большую проблему, — уныло сказал Патрик.

Герхард повернулся к нему, и на лице старика проступило беспокойство.

— Ну же, говори. Только, пожалуйста, пожалей моё старое сердце.

— Недавно мы сделали катану для короля федерации, верно? Если теперь мы собираемся подарить катану нашему собственному королю, не случится ли какой-нибудь скандал, если она не будет хотя бы лучше той?

— Легко сказать. Не можем же мы по прихоти взять и сделать что-то выше Аматэрасу.

Дело было не в мастерстве. Катана, подаренная королю Кассандросу, использовала как катализатор для зачарования драгоценность такого размера, что её признали единственной в своём роде на всём континенте. Заполучить что-то равное ей или превосходящее её было просто невозможно. Будь у них доступ к подобному камню, их бы вообще не втянули во всю ту историю.

— Может, нам тогда просто сменить направление? Подарим что-нибудь маркизу Эльденбургеру или кому-то похожему и пока этим обойдёмся.

Герхард обдумал предложение Клаудии, но затем покачал головой.

— Боюсь, у маркиза сейчас не то влияние, которое нам нужно…

— Правда? По-моему, для большинства людей маркиз — это всё-таки очень высокое положение в обществе.

— Скажем так, он не из тех, кого все без исключения любят. Если уж на то пошло, врагов у него, вероятно, больше, чем друзей.

— Значит, использовать его как талисман для улучшения нашей репутации не получится…

— Клаудия, нельзя ли выразиться немного… мягче? Пожалуйста? — Герхард сделал короткое замечание Клаудии, которая стала слишком уж критично относиться к дворянскому обществу, а затем продолжил: — Нам нужен кто-то, кто сможет разом перевернуть всё с ног на голову. Если искать человека с огромным влиянием, но не связанного с какой-то конкретной фракцией, это должен быть Его Величество.

Так они вернулись к исходной точке. Они собирались преподнести катану королю, но не имели возможности создать нечто выше Аматэрасу. Герхард оглядел комнату и заметил, что Лутц молча что-то просчитывает в голове. Лутц часто витал в облаках, но к вопросам кузнечного дела всегда подходил с острым взглядом.

— Я пока не уверен, возможно ли это, но давайте хотя бы разложим условия, которые нужно выполнить, чтобы проект удался, — сказал Лутц.

Непривычно серьёзный тон его голоса притянул к себе взгляды всех в комнате.

— Нужно дать ей зачарование на пять рун. Думаю, это главный барьер, который нам обязательно придётся преодолеть.

— Разумеется. Именно это заставит любого с первого взгляда понять, насколько она невероятна.

— Кроме того, Причина, по которой для Ирис Владыки понадобился такой безумный камень, заключалась в световом зачаровании. Если мы зачаруем её другим элементом или эффектом, то сможем провести пять рун и без величайшего королевского сокровища в качестве катализатора. Конечно, раз уж это для короля, материалы всё равно потребуются качественные.

— А качественные материалы сейчас тоже не так-то просто достать…

— О, но ведь у вас уже есть всё необходимое, не так ли, Герхард? У вас же остались осколки Ириса Владыки, — сказала Клаудия.

— О чём ты? Я продал их все Лутцу, помнишь?

— М-м… Нет-нет, придётся постараться получше. Вы плохой лжец, Герхард. — Клаудия покачала указательным пальцем из стороны в сторону.

— И на каком основании ты считаешь, что я тебе лгу?

— Потому что вы настоящий мастер, Герхард. Не может быть, чтобы вы просто расстались с таким редким материалом, как осколки розового алмаза, и не оставили хоть немного себе. У вас ведь всё ещё есть несколько осколков, которые вы собирались использовать для личного зачарования?

Три пары вопрошающих глаз уставились на Герхарда, и бежать ему было некуда. Именно он первым заговорил обо всём этом, поэтому разыгрывать неведение и отказываться от сотрудничества он уже не мог.

— У меня есть около десяти осколков… — побеждённо пробормотал Герхард.

— Ого, вы даже жаднее, чем я думала… Что ж, если вы используете их все, этого должно хватить.

Глаза Герхарда распахнулись от безжалостного заявления Клаудии.

— Все? Это жестоко!

— Считайте, что возвращаете королевской семье то, что украли на церемонии мира. Разве не так?

— Я не крал! Я просто принёс их домой и никому не сказал! — Даже Герхард понимал, что это не слишком весомый довод. Он оглядел комнату умоляющим взглядом. Неужели другого выхода и правда не было?

Клаудия покачала головой, словно говоря: смиритесь.

— Ладно, понял. Используем осколки Ириса Владыки. С вопросом зачарования, по крайней мере, разобрались. Но если уж мы правда пустим на это весь мой запас, Лутц, Патрик, я жду, что вы двое тоже вложитесь в проект полностью. Чтобы никто не думал, будто он исключение, ясно? — напоследок предупредив двух других мастеров, Герхард бурей вышел из комнаты, чтобы не показывать, как сильно его это расстроило.

Патрик смотрел, как Герхард закрывает за собой дверь, и всё ещё казался обеспокоенным.

— Какое украшение подобает королю, интересно…

Когда он украшал Аматэрасу, у него хотя бы была тема. На сае он выгравировал узоры, соответствующие эстетике самопровозглашённого владыки солнца. На этот раз ничего подобного у него не было. В конце концов, король Ратбард Вольшайд даже не был человеком, который сам станет размахивать мечом.

— Для начала, наверное, лучше покрыть всё сложной позолотой, чтобы сияло. А потом инкрустировать кучей камней или чем-то таким. Если применить ту твою особую технику и огранить несколько камней, сияющих всеми цветами радуги, даже бог не пожалуется на такой подарок.

— Хм-м… — Патрик на мгновение задумался над идеей Лутца и склонил голову. — Видишь ли, эта техника по-настоящему работает только с вещами вроде серёг или ожерелий, где поверхность, на которую падает свет, достаточно велика. Если я вставлю такие камни в саю, боюсь, они будут выглядеть не лучше обычных драгоценностей.

Объяснив это, Патрик вдруг застыл взглядом на одной точке. Они как раз говорили о радужных серьгах, и его взгляд естественно скользнул к Клаудии, но почему-то на ней была только одна из них.

— Это ещё что? — Патрик обвиняюще указал на ухо Клаудии. Сама мысль, что она могла по небрежности потерять один из его шедевров, была для него невыносима. В зависимости от ответа Патрик даже был готов пересмотреть свои отношения с Лутцем и Клаудией.

— Понимаете… — Клаудия с виноватым видом объяснила, что отдала вторую половину пары третьей принцессе королевства, принцессе Листилл. Она рассказала, как Листилл продала все свои украшения и аксессуары, чтобы создать место, где могли бы принадлежать к чему-то все вернувшиеся солдаты королевства, и поэтому Клаудия решила подарить ей одну серьгу.

Услышав это, суровое лицо Патрика растаяло в тёплой улыбке.

— Как трогательно…

— Что вы сказали?

— Простите, в таком случае я не возражаю. Если мои серьги послужили созданию такого драгоценного и очаровательного воспоминания для вас обеих, большего счастья мне и не нужно. Мне кажется, моя душа вот-вот очистится и вознесётся на небеса! О, кстати, я не хочу, чтобы кто-нибудь плакал на моих похоронах. Будьте так добры, положите на мою могилу один-единственный цветок, и я буду счастливым человеком.

Лутц и Клаудия так и не поняли, что на этот раз его завело.

— Одна серьга как знак тайной любви! Это может стать новым великим веянием! О, aime-moi tendrement! — закричал Патрик, выворачивая тело в странной позе.

Лутц и Клаудия решили, что лучше всего просто отправиться домой. Когда Патрик доходил до такого состояния, человеческая речь уже не могла до него достучаться. Подмастерья, провожавшие их, выглядели немного виновато, но Лутц заверил их, что они здесь ни при чём.

— Нелегко вам, ребята.

Солнце начало клониться к закату, и Лутц с Клаудией пошли домой по улицам города, залитым золотым светом, улыбаясь по дороге.

— Этот человек… клянусь, я никогда до конца его не пойму, — со смешком сказала Клаудия.

— Ну, какую бы форму это ни принимало, я правда уважаю людей, которые способны сохранить при себе маленький мир, принадлежащий только им.

— А? — Клаудия посмотрела на лицо Лутца. Она решила было, что он просто шутит, но он, похоже, говорил совершенно серьёзно. На лице Лутца не было насмешки — только глубокое уважение.

— Честно говоря, я не слишком обрадовался, когда услышал, что мне придётся ковать катану для короля. Но когда я вижу сосредоточенность и воодушевление Патрика, мне самому хочется вложиться по полной.

— Вот как. Ну, если это помогает тебе настроиться, тогда прекрасно. — Клаудия задумчиво склонила голову. Мастера и правда были существами, которых невозможно понять.

Через две недели после встречи в мастерской Патрика Лутц всё ещё не продвинулся в создании катаны. Жёсткого срока сдачи не было, но время уходило без заметного результата, и это всё сильнее давило на Лутца.

Не то чтобы эти две недели он просто бездельничал. За это время он выковал несколько катан, но ни одну не мог назвать шедевром. Он не халтурил. Работал со сталью предельно серьёзно. Это были хорошие катаны. Красивые, острые, с прекрасной режущей кромкой, но и только. Все они обладали хорошей формой, но в этой форме не было души. В них не чувствовалось страсти мастера.

Чтобы услышать мнение со стороны, Лутц отнёс одну из катан в мастерскую Патрика, но тот, осмотрев её, только без особых чувств сказал:

— А, довольно неплохо.

Так смотрят не на подлинное произведение искусства, а на товар, который можно продать. И всё же вялый отклик Патрика не разочаровал и не рассердил Лутца. Он принял честную критику спокойно, потому что понимал: Патрик прав.

В итоге подмастерья Патрика изготовили саю, зачарователь, не Герхард, наложил зачарование, а Клаудия продала катану за приличную цену. По правде говоря, Лутц испытывал некоторое противоречие от того, что работу, которой он не гордился, продали так дорого, но в конечном счёте они вели дело. Вина была на Лутце: он не выковал катану лучше.

Однажды Лутц и Клаудия сидели за столом в гостиной.

— Какого чёрта один зловещий случай вообще заставил людей терять интерес к катанам? Ведь зачарования потеряли не только катаны, верно? — проворчал Лутц, совсем поникший.

Клаудия посмотрела на него с тревогой.

— У нашей страны нет никакой культурной связи с катанами, боюсь. Некоторое время это просто было модным увлечением. Стоит людям увидеть вокруг него что-то дурное — и популярность падает так же быстро, как взлетела.

— И при этом качество оружия даже не учитывают, да?

— Наверняка есть вещи, которые ты простил бы старому другу, но никогда не простил бы чужаку.

Лутцу оставалось только признать, что Клаудия говорит тяжёлую правду. В королевстве не существовало культуры катан. Прежде он считал преимуществом то, что только он владеет техниками их ковки. Но теперь, когда это обернулось слабостью, жаловаться было бы противно его гордости мастера.

— Лутци, прости меня за всё это.

— М-м? За что?

На лице Клаудии лежала мрачная тень, настолько ей несвойственная.

— Может быть, открытая демонстрация для других мастеров всё-таки была ошибкой. Если бы ты и дальше оставался единственным, кто умеет ковать катаны, их популярность не рухнула бы так сильно.

— О чём ты? Кто мог предсказать, что случится нечто подобное? А если уж называть это ошибкой, дорогая, то я несу не меньше вины: демонстрацию-то проводил я. Если бы мы не смогли удовлетворить спрос на катаны, люди в конце концов просто отказались бы от мысли купить их себе. Я всё ещё считаю, что это был убедительный довод.

— Всегда был риск, что нас заденут ошибки другого кузнеца. Это моя вина: я опьянела масштабом плана и не учла такие риски.

Лутца уже не волновали ни проблемы с графом, ни король, ни падение ценности катан. Его беспокоило только одно: чувство вины, которое так тяжело давило на Клаудию. И хуже всего было то, что причиной этому стали его неопытность и беспечность.

Лутц заговорил с ней как можно более бодрым голосом.

— Всё в порядке. Совсем всё в порядке. У нас уже есть план, как восстановить их репутацию, верно? Если король разгонит эти мерзкие слухи, всё снова пойдёт гладко.

— Но выковать катану, которую можно подарить королю, всё равно не так-то просто, правда?

— Вот тут, думаю, мы кое-что очень важное неправильно понимаем.

— Неправильно понимаем? — Клаудия склонила голову. Что они могли упустить?

— На этот раз король ведь не просил нас ковать для него катану. Граф просто собирается подарить ему катану от щедрости сердца или вроде того. Иными словами, даже если она окажется королю не по вкусу, головы на шеях у нас, скорее всего, останутся. В худшем случае мы просто немного потеряем влияние.

— Если так говорить, пожалуй, это не так страшно, как тогда, когда у нас был всего один шанс сделать катану для церемонии мира.

— Вот именно. Поэтому, думаю, нам стоит немного отпустить напряжение. Если я буду ковать сталь с таким лицом, будто у меня морщины на лбу прорезаются, ничего хорошего не получится. Мне нужен определённый баланс напряжения и спокойного намерения. Вот тогда я работаю лучше всего. Да.

Сначала Лутц хотел подбодрить Клаудию, но, продолжая говорить, подбодрил и самого себя. Правда была в том, что каждый раз, когда он пытался ковать эту катану, плечи у него были непривычно напряжены.

— Прости, Лутци, что заставила тебя держаться бодро ради меня.

— Ради нас. — Лутц улыбнулся ей и поднялся со стула. Казалось, мотивация, которую он искал, хлынула по всему телу. Если он возьмётся за работу прямо сейчас, сможет создать шедевр. Он это чувствовал.

Лутц прошёл в мастерскую, весело насвистывая, и разжёг горн. Работая мехами и нагнетая воздух в огонь, он спокойно размышлял.

Так, какую катану мы сегодня сделаем?

— Какая разница, что она вроде как подарок королю? Не это главное.

Короля Ратбарда Вольшайда Лутц видел разве что мельком на церемонии мира. Каким бы важным человеком тот ни был, для Лутца он оставался просто каким-то стариком. Если бы Лутца попросили сделать катану под вкусы короля, он, конечно, не справился бы.

До сих пор Лутц не вполне понимал эту очевидную вещь. Оглядываясь назад, он, возможно, просто загнал себя в узкий коридор из-за отчаяния.

Какую бы тему он ни выбрал, в конечном счёте ему нужно было родить прекрасный шедевр. Куя подношение мира для федерации, Аматэрасу, он вбивал в сталь желание исправить несправедливость мира. Нельзя сказать, что он создавал её исключительно с мыслью о короле федерации.

— Знаете что, буду представлять, будто делаю её в подарок Клаудии.

Настроение было именно таким. Словно все кусочки головоломки, плавающие у него в голове, один за другим вставали на свои места. Эта катана получится хорошей; он это чувствовал.

Улыбка сама появилась на лице Лутца. Создать шедевр собственными руками — радость, которую способен понять только мастер. Ради таких мгновений Лутц и выбрал жизнь кузнеца катан.

Убедившись, что горн достиг нужной температуры, Лутц положил в него тамахаганэ.

Несколько дней спустя Лутц принёс новую катану в мастерскую Патрика, и Патрик осматривал клинок, тяжело и неровно дыша через ноздри. Чтобы дыхание не коснулось клинка, он зажал рот и нос одной рукой. Было ясно слышно, как воздух с шумом проталкивается сквозь щели между пальцами, а сам Патрик, кажется, едва сдерживал желание лизнуть клинок, так глубоко он в него всматривался.

Выглядел он настолько подозрительно, насколько вообще мог выглядеть человек. Увидь его сейчас кто-нибудь из рыцарского ордена, наверняка арестовал бы на месте. Впрочем, если бы не арестовал, это уже сочли бы халатностью.

Но Лутц к этому моменту даже не считал поведение Патрика странным. Напротив, он смотрел на него с большим уважением.

На Патрика всегда можно положиться: он поймёт ценность хорошей вещи.

Лутц доверял оценке Патрика, и реакция того на новую работу успокоила его сердце.

Клинок был доведён до бритвенной остроты, но при этом в нём была гладкость, напоминавшая обнажённую кожу девушки. Даже Лутц не вполне помнил, как создал вещь с такой соблазнительной красотой.

— Ого, ты устроил мне настоящий пир для глаз. Чувствую, будто моя жизнь продлилась лет на десять, — сказал Патрик с удовлетворённым блеском в глазах. Ноздрями он дышал так бурно, что поднял с поверхности стола немного пыли. — Но спросить я обязан: ты что, собираешься делать предложение королю?

— Эм… С чего вы это взяли?

— От этой катаны просто льётся переполненная любовь.

Лутц широко распахнул глаза от удивления. Почему и Герхард, и Патрик умели считывать такие вещи в его работах? Это приходило со временем, когда человек становился старым мастером? Как бы там ни было, это была область, до которой Лутц ещё не дошёл. Даже если они были мастерами других ремёсел, у него всё ещё было чему у них учиться.

— Я хочу, чтобы он проецировал свою любовь на всех подданных королевства. Именно это чувство я вбивал в сталь.

— Врёшь ведь?

— Конечно.

Они оба расхохотались. Ни один из них не был настолько глуп, чтобы ждать любви от правителя.

Лутц не собирался задерживаться за беседой надолго, поэтому сказал Патрику, что остальное оставляет на него, и доверил катану его умелым рукам.

Тема — любовь. Оставшись с этими словами, Патрик начал прокручивать в голове шестерёнки. Он сможет сделать нечто великолепное. В этом одном он был уверен.

— Что за чертовщина?

Патрик пришёл в мастерскую Герхарда и передал ему катану с полностью украшенной саей. Герхард прищурился, осматривая работу.

На сае рельефом были выполнены несколько роз, переплетённых с плющом и щедро отделанных золотом. Это было поистине прекрасное произведение искусства. Герхард искренне восхитился тем, что Патрик сумел открыть окно в другой мир на полотне такой непривычной формы.

Проблема была только в том, что это должен был быть подарок королю.

— Эм, почему розы? — спросил Герхард, прямо указывая на слона в комнате.

Патрик ответил ему серьёзным взглядом.

— Герхард, как думаешь, почему розы так прекрасны?

— А? Э-э… понятия не имею.

— Потому что они вырастают под любящей заботой. Иными словами, чем больше любви мы в них вкладываем, тем крупнее и ярче они цветут.

— Ага, ясно… Так какое именно отношение розы имеют к королю?

— Честно говоря, почти никакого.

— Тогда что это за бессмыслица была?!

Почти каждый разговор с Патриком заканчивался у Герхарда головной болью.

— Лутц сказал примерно то же самое, но правда в том, что никто из нас толком не знает короля.

— Тут ты не ошибаешься.

Герхард ездил с графом по всему королевству, но даже ему не разрешали сопровождать графа на встречах с королём. В итоге сам он лишь мельком видел лицо короля на церемонии мира и обменялся с ним несколькими простыми словами.

Сравнение было бы неуважительным, почти изменническим, но король Ратбард Вольшайд, если поставить его рядом с королём Кассандросом, выглядел довольно лишённым напора. Герхард, разумеется, держал подобные мысли при себе. Хотя, если бы король был чересчур энергичным и из-за этого попал под убийство, проблем было бы тоже немало, так что, возможно, для правителя у него был как раз нужный баланс.

— Я не знаю, как угодить вкусам какого-то случайного старика, и, если честно, мне не слишком хочется. Поэтому я просто попытался сделать вещь настолько ценной, насколько мог.

— Ну и беспечный у тебя подход. Хотя я знаю этого человека не лучше, так что и возразить особо нечего. — Герхард вынул клинок из саи и поймал себя в ловушку его красоты. В последнее время он видел множество великолепных клинков, но этот был чем-то особенным. Это была не просто красота катаны; скорее, чувство походило на взгляд, обращённый на прекрасный пейзаж.

В этом было что-то будоражащее и вместе с тем немного безнравственное, словно подсматриваешь за прекрасной женщиной во время купания. Конечно, Герхард, вероятно, просто слишком разошёлся в мыслях.

— Непристойная, правда? — Патрик понимающе усмехнулся.

— Никогда ещё не использовал это слово для описания катаны.

— Интересно, он думал о Клаудии, когда её делал? — задумчиво сказал Патрик.

— Ну, для этого парня нет в мире ничего ценнее неё.

Если думать о катане, пробуждающей подобные чувства, на ум приходила чарующая катана Цубаки, но клинок в руках Герхарда был совсем другим. По крайней мере, глядя на него, он не чувствовал желания резать самого себя. Это была тёплая красота, на которую можно смотреть бесконечно.

— Значит, всё началось с образа женщины, потом роза… Какое зачарование дополнит эти чувства? Да ещё и достойное того, чтобы пустить на него осколки Ириса Владыки…

— Если воспринимать это как игру в ассоциации, следующее слово, наверное, любовь или вино.

— И что мне, по-твоему, с этим делать? Ничего общего ни с одним зачарованием, которое приходит мне в голову.

— Не перемудри. Тебе нужно лишь вложить в неё собственный вкус. Именно так мы всегда делаем лучшие работы, верно? — С этими словами Патрик поднялся со стула.

— Что, уже уходишь?

— Если актёр, сыгравший свою роль, не покинет сцену, занавес следующего акта никогда не поднимется.

Патрик оставил мастерскую, и Герхард остался наедине с катаной. У него было такое чувство, будто Патрик сказал ему, что он волен делать всё, что захочет, а потом бросил его одного посреди пустоши. И что, чёрт побери, прикажете делать с катаной, созданной с образом женщины и розы?

Основные зачарования, которые можно наложить на оружие, относились к четырём стихиям — огню, воде, ветру и земле, — а также к свету и тьме. Стихийное зачарование оружия могло давать самые разные эффекты.

С другой стороны, можно было выгравировать на клинке сам эффект напрямую. Например, усилить остроту, укрепить прочность или сделать оружие легче и удобнее в обращении. Кроме того, хотя это встречалось довольно редко, можно было зачаровать оружие магией очарования, сна, паралича или яда.

Из всего этого свет и тьма требовали в несколько раз больше манны, чем обычно, поэтому на этот раз они отпадали. К тому же прежде он уже совершил ошибку, наложив мощное зачарование очарования на прекрасную катану, и решил, что лучше исключить и такую возможность. Обычно подобное зачарование по-настоящему проявляло себя только при разрезе по врагу, но качество той катаны было настолько велико, что она превратилась в пугающий клинок, проклинающий всех, кто к нему приближался. Отдать королю что-то настолько опасное он, конечно, не мог. Если случится худшее, Герхарду придётся расстаться с головой.

— Ветряное зачарование, пожалуй, тоже не стоит…

Если выгравировать на ней пять рун ветра, она окажется слишком похожа на катану графа. Какой бы клинок ни оказался лучше, Герхард попал бы в неловкое положение. Он хотел выбрать что-то, что надёжнее защитит его собственное место.

— Женщина, розы и катана… Не самое обычное сочетание, — пробормотал Герхард, не в силах оторвать взгляд от клинка.

Лутц и Патрик оба сделали в этом проекте всё, что им захотелось. В таком случае ему оставалось поступить так же. На лице Герхарда расползлась зловещая улыбка.

На следующий день обычных участников созвали во двор замка графа. Герхард держал в руках завершённую катану, а Лутц, Клаудия и Патрик, затаив дыхание, смотрели на него.

Рядом стояла заранее приготовленная Герхардом бочка с водой. Он вынул катану и направил её остриё на бочку. Ничего не произошло. Нет, что-то происходило, но никто не мог понять, что именно.

Вскоре послышался слабый треск дерева, словно доски бочки медленно ломались. Из трещин начала вытекать вода. Вероятно, бочку делали для хранения вина, так что разбить её было не так-то просто.

Герхард оставался совершенно неподвижен, всё ещё держа остриё катаны направленным на бочку.

Доски начали ломаться одна за другой, и вскоре бочка рассыпалась на части, оставив вокруг себя большую лужу воды. Однако даже то, как вода растекалась по земле, казалось странным.

— Герхард, что сейчас произошло? — спросил Лутц от имени всех остальных.

Герхард глубоко вдохнул и вернул катану в саю.

— Для начала: я выгравировал на этой катане земное зачарование. Должен сказать, силу зачарования на пять рун и качество Ириса Владыки нельзя недооценивать. Ужасающая мощь, — сказал Герхард, не сумев сдержать смешок. Своей работой он был довольно горд.

Раз уж темой были розы, ему почти обязательно нужно было выбрать землю или воду. В самом выборе особого глубокого смысла не было, но результат превзошёл ожидания Герхарда.

— Земное зачарование, значит? Не знаю, я всё ещё не могу понять, в чём сам эффект, — сказала Клаудия.

Огненное зачарование могло что-нибудь сжечь, ветряное — облегчить предмет или послать ударную волну по воздуху. Всё это были довольно понятные эффекты. Но что, собственно, делали земные зачарования? Метали в противника камешки? Честно говоря, особой популярностью они не пользовались. В мастерскую зачарователя редко приходили с просьбой наложить такое на оружие.

— Земные зачарования на одну-две руны почти ничего не делают, но это тот тип зачарования, который внезапно становится невероятно мощным, если вложить в него достаточно манны.

— Так что именно случилось с этой бочкой? — спросил Патрик, поднимая с земли несколько кусков дерева.

— Эта бочка, видишь ли, рухнула под собственным весом. Когда направляешь катану на цель, цель становится пугающе тяжёлой — настолько, что обычный человек вообще не сможет двигаться. После того как враг превращён в неподвижную тренировочную куклу, остаётся лишь подойти и срубить его. Хе-хе…

— Так вот что произошло… Это и правда эффект, достойный зачарования на пять рун. Хотя связи с розами я всё равно почти не вижу.

— Это не совсем так. Мотивы роз и женственности, а также подразумеваемое благородство такой элегантности делают эту катану подобием могущественной королевы. Такой образ прекрасно сочетается с тем, как мужчины рушатся перед ней на колени. Га-ха-ха!

Герхард испытывал от нового шедевра такое огромное удовлетворение, что почти сходил с ума. Вероятно, немалую роль сыграло то, что в последнее время он был слишком занят тушением политических пожаров и не мог работать над проектами, которыми по-настоящему гордился.

Вот чего он хотел. Именно поэтому его называли величайшим зачарователем владений графа. Герхард разразился блаженным громким смехом.

Лутц и Патрик переглянулись.

— У этой катаны определённо есть чему поучиться.

— Давай, Патрик, говори. Я, скорее всего, думаю о том же самом. — Лутц усмехнулся.

Патрик слегка кивнул.

— Господи, женщины страшны.

После некоторых раздумий катану решили назвать Розовый сад. Возможно, для оружия, способного безжалостно раздавить цель огромной тяжестью, это было слишком изящное имя, но трое мастеров, создавших её, были чрезвычайно довольны прекрасным названием.

Они сделали замечательное произведение искусства. Это было важнее всего. Что случится после — их не особенно касалось.

Сопровождать графа в королевскую столицу выбрали Герхарда, Джосера и Рикардо. В прошлом эти трое уже успешно защитили графа от бандитов, так что выбор был очевиден.

За день до отъезда Клаудия посетила мастерскую Герхарда.

— У меня к вам просьба.

— Что за просьба? — Герхард склонил голову. Клаудия редко просила о личных услугах, поэтому он понятия не имел, о чём речь.

— Я хочу, чтобы вы разузнали, что говорят о принцессе в королевской столице. Если просто прислушаетесь к слухам, это очень поможет.

Под принцессой Клаудия, разумеется, имела в виду третью принцессу королевства, принцессу Листилл. После того как они спасли её от похитителей, между ними возникла глубокая связь.

О том, что Листилл похитили бандиты, знали по всей столице. Королевская семья попыталась силой заставить слухи стихнуть, но для простых людей это только придало им достоверности, и они разошлись ещё шире.

Листилл обожала Клаудию, словно старшую сестру. Клаудия за время их общения тоже успела очень к ней привязаться.

— Я, конечно, не против, но… — Герхард посмотрел на неё с подозрением. — Клаудия, тебе не кажется, что ты немного слишком сильно в это ввязываешься?

Тем самым Герхард тактично напоминал Клаудии, что они оба служат своим господином графу, а не принцессе.

Но Клаудия не дрогнула.

— Скажем так, я поклонница принцессы.

— Предположим, если случится нечто такое, что поставит дом Шандера и принцессу по разные стороны, чью сторону выберете ты и Лутц?

— Ну, я собираюсь работать ради будущего, в котором такого выбора не придётся делать. И вам советую то же самое. — Она одарила его чарующей улыбкой и покинула мастерскую Герхарда.

Герхард нахмурился, глядя на дверь, через которую только что вышла эта обольстительная ведьма.

— Господи, женщины страшны…

Ни одна из них не умела просто слушать доводы рассудка и идти самым простым путём. Герхарда это немного раздражало, но жизнь от этого неизменно становилась интереснее.

В тронном зале королевского замка король Ратбард Вольшайд смотрел вниз на графа Максимиллиона Шандера. Граф уже несколько раз встречался с королём, но к давлению, которое сопровождало такие встречи, так и не привык. Тревога терзала хрупкое тело Максимиллиона, доводя его до предела.

Один из десяти королевских стражников, окружавших короля, подошёл к Максимиллиону и взял катану в руки. Даже при дворянском положении графа ему не могли позволить приблизиться к королю с клинком в руках.

В собственных владениях титул графа ставил Максимиллиона выше всех остальных, но в королевском замке он был всего лишь обычным подданным королевства.

Королевский стражник осторожно передал зачарованную катану Розовый сад королю. Эффекты зачарования, разумеется, объяснили заранее, так что риск того, что король случайно ранит себя или кого-то ещё, был невелик.

Одного взгляда на сложный узор переплетённого плюща на сае Ратбарду хватило, чтобы понять: катана имеет огромную ценность.

— Я, безусловно, рад получить столь прекрасное подношение, граф Шандер, но должен спросить: чего вы хотите взамен?

— Благодаря вашему великому влиянию как предводителя этого королевства люди живут мирной и благополучной жизнью. Это лишь знак благодарности от наших владений.

— Можешь оставить любезности. Или ты и правда согласен, чтобы я принял это и ничего не сделал для тебя в ответ? — спросил Ратбард, очевидно получая удовольствие от того, что играет с ним.

Максимиллиону оставалось только признать, что король его раскусил.

— Есть одно, чего я желаю. Если кто-нибудь спросит, как эта катана попала к вам в руки, я буду безмерно благодарен, если вы скажете, что это подношение от владений Шандера.

— И это всё?

— Да, Ваше Величество.

Ратбард на мгновение задумался. Что этот человек получит от такой простой вещи? Затем один из королевских стражников что-то прошептал ему на ухо, и всё внезапно встало на свои места.

— Понимаю, — сказал он, кивнув. — Значит, ты хочешь использовать меня как бесплатную рекламу?

— Нет, мы никогда не посмели бы думать о подобном… — Пот побежал по спине Максимиллиона. Если это сочтут неуважением к королевской семье, они не только не восстановят репутацию, но и закроют все возможные пути к будущему владений Шандера.

— Хочешь оправиться от того случая с глазами, я полагаю? В этой сделке есть немалая выгода для нас обоих, так что тебе следовало бы преподнести её с большим нахальством. Будь на твоём месте маркиз Эльденбургер, он бы просто сказал: «Ну, вы меня поймали! А-ха-ха!» — и отшутился.

Ратбард всё ещё не мог оторвать взгляд от великолепного рельефа на сае. Возвращать такой чудесный подарок он точно не собирался. Он понимал, что использовать себя в рекламе, возможно, немного стыдно, но перед очарованием этого сокровища устоять не мог. Особенно в последние годы, когда финансовые трудности оставили королевскую сокровищницу почти пустой, без единого именного сокровища в распоряжении. Заполучить такую великую катану было ни с чем не сравнимой радостью.

Игривое выражение Ратбарда внезапно стало серьёзным.

— Хорошо. Я буду носить Розовый сад как личную катану. Однако если в мои руки попадёт меч ещё лучше, я немедленно заменю её, — сказал он, давая понять, что благодарен за подарок, но не позволит прихотям владений Шандера связывать себя.

Взгляд Максимиллиона остался твёрдым.

— Такое просто невозможно.

— Что ты сказал?

— Лучшего меча в мире не существует. Розовый сад обладает силой, способной превзойти даже Аматэрасу, бога солнца.

Уверенность Максимиллиона в том, что она превосходит даже катану короля Арсамеса, задела что-то глубоко внутри Ратбарда. Пусть это и было необходимым дипломатическим жестом, но мысль о том, что на бедре короля варваров висит куда более прекрасный клинок, уже давно его тревожила.

Максимиллион не лгал, хотя в его формулировке была хитрость. Аматэрасу была катаной, значительно усиливающей харизму владельца, тогда как Розовый сад раскрывался сильнее в поединке один на один. Если бы они столкнулись напрямую, Розовый сад, скорее всего, победил бы. Именно поэтому Максимиллион сказал, что она способна превзойти Аматэрасу, но не стал утверждать, что во всём является более совершенной катаной.

— Ты сказал, она способна управлять весом цели, верно? — В глазах Ратбарда, обращённых к золотым розам на сае, появились жадность и любопытство. Эта катана правда превосходит даже Аматэрасу? Что произойдёт, если использовать её на живом человеке?

Он не мог не заинтересоваться. В конце концов, катана была орудием убийства, особенно когда обладала таким уникальным эффектом.

— Приведите мне какого-нибудь заключённого, — сказал Ратбард одному из стражников.

Стражник, похоже, быстро понял намерение короля и немедленно отправился исполнять приказ.

Для Максимиллиона это был неожиданный поворот, и его взгляд тревожно забегал по тронному залу. Он просто хотел домой, но король Вольшайд ему этого не позволял. Он не мог отпустить его, даже не проверив эффективность катаны.

— Граф Шандер, с вами ведь приехал один рыцарь? Как его имя?

— Его зовут Джосер, Ваше Величество. Высокопоставленный рыцарь наших владений.

— Ах да, точно. Я хочу, чтобы Джосер провёл поединок с этой катаной.

Ратбард просил Джосера проверить эффективность клинка на заключённом. Он ещё не до конца понимал странную силу катаны, поэтому, прежде чем подвергать риску себя или своих стражников, хотел, чтобы Максимиллион доказал её безопасность, поставив на кон жизнь одного из собственных вассалов.

Максимиллион уже собирался сказать, что простому рыцарю не подобает касаться личной катаны короля, но остановил себя. Ратбард смотрел на него острым и холодным взглядом. Если Максимиллион ошибётся, его могут счесть врагом королевской семьи — человеком, который передал странную и мощную катану, не желая брать ответственность за последствия. Теперь он уже не мог сказать, что просто не хочет заставлять Джосера делать нечто настолько жестокое.

— Понимаю. Я немедленно позову Джосера.

— Не нужно. Я отправлю одного из своих стражников. Мне требовалось лишь твоё разрешение одолжить его.

— Да, Ваше Величество. — Максимиллион глубоко поклонился, скрывая мучительное выражение лица.

Прежде маркиз Эльденбургер сердился на Максимиллиона из-за того, насколько невероятной получилась Аматэрасу. Тогда Максимиллион считал направленный на него гнев совершенно незаслуженным и был этим раздражён, но теперь ему казалось, что он чуть лучше понимает положение маркиза.

Я велел вам сделать превосходную катану, но нельзя было сделать что-то немного мягче?

Тренировочная площадка королевской столицы была в десятки раз больше и роскошнее площадки владений Шандера. Она была достаточно просторной, чтобы одновременно тренировались несколько тысяч солдат. Для завершения образа показного сооружения, достойного короля, там даже подготовили места для знатных зрителей. Король сидел там вместе с парой советников и ждал начала представления.

Глядя на это, Максимиллион чувствовал себя совсем маленьким.

— На таком фоне наша тренировочная площадка выглядит собачьей будкой.

— Не стоит из-за этого переживать. Наши рыцари хуже собак, — вздохнул старый зачарователь, ставший доверенным советником, Герхард, сидевший рядом с Максимиллионом. Похоже, его слова должны были если не исцелить, то хотя бы утешить задетую гордость графа.

— Они правда… настолько плохи? — настороженно спросил Максимиллион. Он задал вопрос, но, честно говоря, ответа слышать не хотел.

Высокопоставленный рыцарь Джосер несколько раз пытался коренным образом изменить рыцарский орден, и каждый раз, когда он это делал, знатные родители этих рыцарей жаловались графу. От этой проблемы уже все отказались. Таков был порядок вещей.

— Ваша Светлость, почему вы не отправили рыцарей в лабиринт для расследования? Думаю, отвечая на мой вопрос, вы придёте к ответу на свой.

— Потому что от них нет никакого толку.

— Именно.

Они были не просто слабыми; сомнительно было даже то, смогут ли они составить точный отчёт о своих находках. Доверь им такое поручение — они, скорее всего, выйдут, найдут приятное место для дневного сна, потом вернутся домой и скажут, что ничего подозрительного не обнаружили. Максимиллион отчётливо это представлял.

— Я только что придумал способ мгновенно повысить общественную безопасность и финансовую устойчивость владений Шандера.

— И какой же? — Максимиллион явно не ждал от идеи Герхарда ничего особенного. Судя по ходу разговора, тот вряд ли собирался высказать серьёзное предложение.

— Уволим всех этих идиотских рыцарей до единого, а на их место наберём как можно больше полезных авантюристов. А ещё дадим Клаудии настоящую должность в замке и поручим ей бюджет. Все проблемы решатся за одну ночь.

— Гениальный план, если закрыть глаза на реальность.

Герхард не стал возражать. Он с самого начала знал, что это неосуществимо. Это была просто лёгкая болтовня.

Если бы Максимиллион и правда уволил всех этих рыцарей, остальные вассалы подняли бы яростное сопротивление. То же самое случилось бы, дай он Клаудии полную свободу распоряжаться бюджетом. Стоило также упомянуть, что, хотя Максимиллион начинал понимать, насколько талантлива Клаудия, он всё ещё ей не доверял.

Максимиллион не был самодержавным тираном. Попробуй он протолкнуть такие решения — и лишился бы поддержки вассалов, а владения Шандера больше не смогли бы нормально функционировать.

Всё упиралось в поддержание здоровых человеческих отношений. Максимиллион понимал и проблемы, и возможные решения. И всё же не мог позволить себе действовать. В игре было слишком много противоречивых интересов. Его вассалы, состоявшие в основном из низшей знати, хотели чего угодно, только не реформ, даже если эти реформы улучшили бы жизнь всех жителей владений. Самым важным для них было защитить и сохранить собственный уровень жизни. Любой новый молодой талант воспринимался бы ими не просто как препятствие для сохранения статус-кво, а как враг.

— Придётся разбираться со всем по одному. Другого пути, боюсь, нет, — пробормотал Герхард, и в его голосе звучала усталость. Казалось, он пытался убедить не только Максимиллиона, но и самого себя.

— Да, тут ты прав. — Максимиллион кивнул.

Несколько сотен солдат образовали круг на тренировочной площадке, и Джосер вышел в самый центр. Катана, способная служить в руках короля, висела у него на поясе, и от этого в нём гноилась тревога.

— Посмотрите на него — глаза бегают во все стороны… В его-то возрасте он всё ещё ведёт себя таким зелёным?

— Будь к нему снисходителен, Герхард. Любому стало бы не по себе, если бы ему внезапно приказали драться с кем-то, используя личный клинок короля.

Пока Герхард и Максимиллион разговаривали, с противоположной стороны арены солдаты подвели закованного в кандалы заключённого.

— Если я побью этого парня, вы снимете с меня обвинения и отпустите, да? Не пытаетесь обмануть? — хриплым голосом спросил заключённый.

Волосы у него были длинные и спутанные, одежда — грязные лохмотья. Возможно, из-за долгого недоедания руки и ноги казались слишком тонкими для человека его роста. Только глаза горели жадной живостью. Это было лицо человека, зарабатывавшего себе жизнь убийствами.

— Я держу обещания, — сказал один из солдат, снимая с заключённого кандалы. По тону было ясно, насколько ему безразличен этот человек.

Разумеется, они не собирались отпускать столь опасного преступника на волю. Это было всего лишь обещание простого солдата, а не короля. По такой извращённой логике, что бы ни случилось, король ответственности не понесёт.

Заключённый взял у одного из солдат самый обычный короткий меч и одарил Джосера неприятной ухмылкой. Даже если бы ему дали лишь ржавый нож, он был уверен, что сможет убить любого, кто встанет на пути. А с более-менее приличным мечом чувствовал себя непобедимым.

Ума у него хватало, чтобы понимать: отпускать его на самом деле не собираются. Но если его всё равно собирались бросить обратно в яму, он хотел хотя бы убить стоящего перед ним пса и тем самым опозорить его хозяина. Внутри вспыхнула злая страсть.

— Начинайте, — дал сигнал королевский рыцарь.

Джосер вынул катану из роскошной саи и направил её на заключённого. Тот приготовил меч, собираясь быстро сократить расстояние и изрубить Джосера на куски. Однако по какой-то причине заключённый не мог сделать ни шага.

— Что это? Тело… плохо двигается… — Похоже, дело было не только в накопившемся за недели голоде. Он не понимал, что происходит. Пока он пытался осмыслить это, тело становилось всё тяжелее и тяжелее, пока не опустило его на колени.

Прямо у него перед глазами враг бросился вперёд, подняв катану над головой. Но он всё ещё не мог двигаться. Он видел всё вокруг и сохранял ясный разум, но именно от этого становилось ещё страшнее. Он даже челюстью не мог пошевелить достаточно, чтобы закричать от ужаса.

Мощный удар врезался ему в плечо, и заключённый застонал, когда по телу прокатилась боль от ключицы, превращающейся в крошку.

— Гх… у-у-у… — Заключённый распластался на земле, как раздавленная жаба.

Джосер ударил его тыльной стороной катаны — приёмом, который назывался минэути. Он не решился зарубить человека, настолько лишённого возможности защищаться, и изменил хват прямо в середине удара.

Лицо заключённого исказилось от муки, а Джосер, победивший его, смотрел на него с противоречивым выражением.

Что это за катана? Серийный убийца, жаждущий крови, ломается под её клинком так же легко, как морковка.

Это было настолько странно и буднично, что толпа вокруг полностью замолчала. Джосер вернул катану в саю и на всякий случай отбросил меч заключённого подальше.

Вся тяжесть внезапно спала с тела заключённого, но, похоже, воли к сопротивлению у него уже не осталось. Жажда крови в его глазах превратилась в чистый ужас.

Можно ли ему теперь обратно в камеру? Заключённый посмотрел на королевского рыцаря, выступавшего судьёй поединка, надеясь, что тот что-нибудь скажет, но рыцарь смотрел в другую сторону. Проследив за его взглядом, заключённый увидел человека, приближавшегося с бешеной скоростью.

— О боже…

Приближавшийся человек был одет в тонкую одежду, щедро прошитую сверкающей золотой нитью. Это был Ратбард Вольшайд, сам король. По сравнению с захолустным рыцарем вроде Джосера король был почти богом среди людей. Несколько советников в панике бежали за ним, так что, вероятно, и они не ожидали такого поворота.

Ратбард подошёл прямо к Джосеру. Но вместо чести от встречи лицом к лицу Джосеру хотелось лишь поскорее убраться оттуда, чтобы избежать новых неприятностей.

— Отдай.

Ратбард не стал даже здороваться и рявкнул приказ.

— А?

— Мою катану.

— Ах, да! Конечно! Простите!

Джосер снял катану, всё ещё вложенную в саю, с пояса и обеими руками осторожно преподнёс её королю. Король небрежно схватил саю, вынул клинок и направил катану на заключённого.

Заключённый снова оказался придавлен чудовищной тяжестью.

— А-а-а, гха, у-у-у…

Король холодно держал катану направленной на заключённого, постепенно увеличивая вес, давивший на его тело. Хруст костей смешивался с мучительными всхлипами. Каждый палец на руках выгнулся странным и неестественным образом. Затем руки, затем ноги. Было ясно видно белизну костей, выступавших наружу, пока тело корёжило. Язык заключённого вывалился наружу, давление подступило к глазным яблокам. Потом раздался жуткий сдувающийся звук, и раздавленные внутренности выплеснулись из его рта вместе с кусками плоти и густой чёрной кровью. Лужа растеклась до ног Ратбарда, прежде чем заключённому наконец было даровано освобождение смертью.

Не понимая, почему король вдруг сделал такое, советники переглядывались. Люди на их положении всегда стремились найти способ похвалить короля и удержаться у него в милости, но даже они лишились слов перед этим адским зрелищем.

Взгляд короля оставался прикован к этой раздавленной жабе, словно изрыгнувшей собственные внутренности. По плечам Ратбарда прошла дрожь. Сначала это был страх, но вскоре он превратился в блаженство.

— Ха-ха… А-ха-ха-ха-ха!

Ратбард широко раскрыл рот и рассмеялся от удовольствия.

Королевские советники, стражники, а также люди владений Шандера, глядя на это, только больше терялись. Король прежде приказывал казнить многих, но никогда ещё не отнимал жизнь собственными руками.

Жалкий труп, лежавший у ног Ратбарда, был шедевром, созданным им самим. Король осознал: вот истинный долг короля — и более того, его наслаждение. За все годы на троне он впервые по-настоящему почувствовал, что стал королём.

Как раз когда Максимиллион подумал, что лучше как можно быстрее покинуть это место, чтобы не оказаться втянутым во что-нибудь ещё, пронзительный взгляд Ратбарда внезапно остановился на нём. Максимиллиону показалось, будто он встретился глазами с совой посреди тёмного леса.

— Мне это нравится, лорд Шандер.

— А-ах, да. Рад, что смог оправдать ваши ожидания… — Теперь он уже не мог бежать.

Они достигли изначальной цели: преподнесли катану королю и добились, чтобы она понравилась ему настолько, что он расскажет о ней другим. Но вместе с этим создали себе новые проблемы.

Королю, видимо, подарок правда пришёлся по душе, потому что он велел Максимиллиону присутствовать на королевском пиру. Всё это время Ратбард осматривал зал так, будто искал следующую добычу. Максимиллион той ночью едва смог проглотить хоть кусок.

— Почему всё закончилось вот так? — Максимиллион держался за голову, пока карета качалась из стороны в сторону. В последнее время он всё чаще задавал себе этот вопрос.

Герхард и Джосер ехали с ним в карете, но ни один из них не знал, что сказать. Они лишь переглянулись и решили молчать.

Подношение этой катаны королю посеяло семена новых тревог. Они хотели, чтобы он обрадовался подарку и рассказал всем, насколько прекрасны оружия владений Шандера, но зачарование оказалось настолько безумно сильным, что, похоже, пробудило в короле скрытый садизм.

Когда-то они оценивали короля как скучного аристократа, которому слегка не хватало напора, но после того как в его руки попала такая огромная сила, казалось, его королевскую особу охватило безумие.

Разумеется, одной этой катаны было недостаточно, чтобы начать стремиться к мировому господству, но он всё же получил средство раздавить в мясную кашу любого, кто не удостоился его благосклонности. Такая сила, вероятно, влияла на психику сильнее, чем даже власть, полученная при коронации.

Теперь, если с королём что-нибудь случится или если эта прославленная катана спровоцирует какой-нибудь конфликт, отвечать, конечно, придётся Максимиллиону. Стоило им потушить один пожар, как где-то вспыхивал другой. Жизнь в политическом мире напоминала марафон, который нужно бежать, кашляя кровью. И даже полностью осознав эту истину, Максимиллион уже не имел права остановиться.

— Человеку у власти не пристало жаловаться, что всё пошло не так, как ему хотелось. Это лишь показывает недостаток воображения с моей стороны. В конце концов, моя работа — всегда смотреть в будущее и выбирать лучший путь к нему, но всё же… всё же… — Максимиллион потёр усталые глаза кончиками пальцев. Он уже не понимал, устал ли физически или душевно, но болело всё. — Я никак не мог это предвидеть…

Мог ли король просто терпеть, что его всю жизнь называют обычным и скучным? Конечно, не мог. Наверняка он стремился стать великим и сильным королём. После стольких лет разговоров за спиной где-то глубоко в его сердце, должно быть, накопилась скрытая тьма.

После того как король Кассандрос на церемонии мира показал, насколько огромная между ними разница, и всё больше людей заговорили за спиной Ратбарда, это, должно быть, всё тяжелее давило на его душу.

Собственная великолепная катана — иными словами, власть напрямую убить любого, кого он пожелает, — омолодила его гордость правителя и наполнила его переполняющей уверенностью.

Что же теперь сделает король с таким накопленным напряжением? Что бы ни случилось дальше, Максимиллион не хотел оказаться втянутым, поэтому все люди владений Шандера бежали из королевской столицы так быстро, как только могли.

Они приехали, чтобы подарить королю катану, и выполнили эту задачу. Теперь пора было домой. Вот и всё. Ни больше, ни меньше. Всё, что случится дальше, не их вина.

— Возможно, нам не стоит слишком усложнять, — сказал Герхард, пытаясь подбодрить Максимиллиона. — Просто кровь бросилась ему в голову, потому что он лишился девственности.

— Девствен… что ты сказал?

— О, простите. Солдаты так говорят, когда человек впервые убивает. В каком-то смысле для короля это была хорошая возможность немного узнать вес жизни и смерти, так что в итоге всё даже может обернуться к лучшему.

— Ты правда так думаешь?

— Ни в малейшей степени.

Максимиллион покачал головой. И что ему было делать с этим старым хрычом?

— Но правда в том, что смотреть только на минусы тоже не стоит, — продолжил Герхард. — Вы ведь сами испытали, как сильно улучшается настрой, стоит взять в руки хорошую катану, верно, Ваша Светлость?

Максимиллион всю жизнь был болезненно слабым, но, получив лёгкую и невероятно острую катану Кикокуто, стал каждый день тренироваться с ней, и наконец у него появился интерес к укреплению тела и здоровья в целом.

Максимиллион обдумал слова Герхарда, но лишь на мгновение. Как это ни приукрашивай, получать столько удовольствия от жестокого раздавливания человека насмерть не могло быть здоровым. Когда он видел, как король смеётся над трупом, изо рта которого вытекают раздавленные внутренности, по спине Максимиллиона пробегал холод.

— Может, просто соберём всех владельцев этих безумных катан и устроим турнир, где они будут биться насмерть? Если убить последнего оставшегося, мир наконец снизойдёт на этот проклятый свет.

— Ваша Светлость, вы ведь понимаете, что тоже входите в это число?

— Да, верно. Тогда возвращаемся к чертежам. — Максимиллион тихо усмехнулся. По крайней мере, он успокоился настолько, что смог шутить. Это уже было улучшением. — Что ж, когда вернёмся домой, за что нам нужно будет взяться в первую очередь? — пробормотал он, глядя в окно кареты. Это был голос человека, который уже принял свою судьбу.

Король Ратбард Вольшайд сидел в личных покоях и смотрел на клинок своей новой катаны. В отражении на клинке по его стареющему лицу расползалась зловещая улыбка.

Тщательно выкованная катана была так прекрасна и глянцевита. Разумеется, он прекрасно понимал опасность, заключённую внутри неё. Она была сродни страстной ночи с смертоносной ведьмой.

Ратбард бросил взгляд к окну и увидел, что солнце уже начинает садиться. Пока он любовался катаной, время, должно быть, ускользнуло незаметно. С того дня, как он раздавил жизнь в том мерзавце, он продолжал испытывать возможности чудесной катаны. Однако людей в качестве целей он не использовал. Он слышал, что мастера владений Шандера использовали в качестве тренировочных мишеней бочки с водой, и поступал так же.

Он испытывал особый трепет, просто наблюдая, как крепкие бочки в конце концов сдаются под давлением и рушатся. Затем он попробовал мраморную статую; это заняло немного времени, но ему удалось разбить её на куски. Правда, такая мишень вышла довольно дорогой, поэтому регулярно повторять это он не собирался.

Чувствуя неловкость от того, что нарушает забаву господина, дворецкий, много лет служивший королю, мягко постучал в дверь.

— Ваше Величество, прибыл маркиз Эльденбургер.

— Впусти его.

— Сию минуту.

Для знатного человека приглашение кого-то в личные покои было знаком доверия — или, возможно, способом заставить человека поверить, что ему доверяют. Хотя приказ короля удивил дворецкого, он этого не показал и сделал, как было велено.

Меньше чем через пять минут в дверь снова постучали. Ратбард с величайшим сожалением вложил любимую катану, Розовый сад, обратно в саю. Не сделай он этого, Беовульф наверняка не смог бы расслабиться.

— Это Беовульф Эльденбургер. Прошу простить за вторжение, Ваше Величество.

— Входи.

Беовульф вошёл в комнату; его взгляд блуждал по сторонам, пока не остановился на Розовом саде.

А, так вот за чем он пришёл.

Ратбард почувствовал это нутром.

— Для меня большая честь, что вы согласились сегодня меня принять.

— Оставь формальности. Это на тебя не похоже. — Голос Ратбарда звучал странно ярко.

Беовульф подозревал, что это тоже связано с влиянием великолепной катаны, и потому тревожился ещё сильнее.

— Итак, какова цель твоего визита?

— Я услышал, что в ваши руки попал фантастический клинок, Ваше Величество, и просто не смог удержаться от желания взглянуть на него.

— Хе-хе… Не лги мне. Если только не хочешь, чтобы я направил эту катану на тебя. — Ратбард рассмеялся, проводя пальцем по изящной сае, лежавшей на столе перед ним. Если Беовульф слышал о демонстрации на тренировочной площадке, то наверняка слышал и о том, чем она закончилась. Не мог он просто хотеть посмотреть на катану. — Скорее уж ты пришёл проверить, сохранил ли я рассудок, верно?

— Ничего подобного, уверяю ва—

— Я сказал тебе не лгать. Если продолжишь лепетать под этими ложными предлогами, мне придётся переоценить тебя как двуличного мошенника и больше никогда тебе не доверять.

— Я беспокоился, что воздействие этой прославленной катаны могло дурно сказаться на вашем теле… — Даже получив приказ говорить правду, Беовульф не мог просто заявить, что думал: король, возможно, сошёл с ума.

Ратбард недовольно фыркнул.

— Позволь развеять твои опасения. То, что мне понравилась эта катана, не значит, что у меня появился вкус к крови. У меня нет интереса бездумно начинать войны, и уж точно я не собираюсь требовать ежедневных жертв.

По взгляду короля Беовульф понял, что его суждение ничем не затуманено. Он приложил руку к груди и с облегчением выдохнул. И в то же время ощутил ярость к трём мастерам владений Шандера. Когда эти идиоты наконец чему-нибудь научатся?

— Я, человек, которого списывали как скучного и слабого служаку, наконец обрёл силу убить любого, кого захочу. Да, это укрепило мою уверенность как мужчины, но это ведь не значит, что я лишился рассудка?

— Ваше Величество…

— Не делай такое лицо. У меня есть глаза и уши, как и у любого другого. Я не мог оставаться в неведении о том, что люди обсуждают за закрытыми дверями. Но с сегодняшнего дня этому конец. — Ратбард взялся за саю, другую руку положил на цуку и притворился, будто начинает вытягивать клинок.

Беовульф вздрогнул от внезапного движения. Глядя на его реакцию, Ратбард скривил губы в перекошенной улыбке. Похоже, именно такую реакцию он и хотел увидеть.

— С этим я смогу крепче удерживать поводья знати. Тех, кто обращался со мной так, будто я всего лишь пассивный трон, пустое сиденье, заставят склониться. Пусть это и звучит несколько странно от человека, который никогда особенно не интересовался таким оружием, но стоит обрести клинок, способный так легко отнять человеческую жизнь, и тебе хочется всегда держать его при себе. — Ратбард удовлетворённо кивнул, затем снова обратил внимание на Беовульфа и слегка махнул рукой. Так он дал понять, что тот может уходить.

Беовульф поклонился и тихо покинул комнату.

Хорошо, что король не оказался под властью какого-нибудь гипнотического эффекта, но теперь, когда у него была эта катана, трудно было предсказать, что случится с равновесием сил между ним и двенадцатью знатными вельможами. Беовульфу придётся продолжать следить за тем, как всё будет развиваться.

По меньшей мере, трение с вельможами, пытавшимися превратить короля в личную марионетку, наверняка возникнет. Беовульфу также нужно будет понять, как самому удержаться на плаву во время такого политического кризиса. Честно говоря, выбора почти не оставалось. Он больше не мог по-настоящему отдалиться от короля. С мирных переговоров с федерацией Беовульф тесно работал с королём и в итоге даже стал одним из его самых доверенных советников.

— Его Величество наконец проявил интерес к оружию, — пробормотал Беовульф. — С этого момента оно, возможно, тоже будет играть роль в том, как он оценивает окружающих.

Он может начать судить людей по оружию, которое они носят при себе. Если так, Беовульф хотел иметь что-то, что сможет с гордостью показать любому, кто попросит взглянуть.

Погодите, разве Максимиллион не обещал ему, что его мастера когда-нибудь сделают для него катану? Из-за всего происходившего это, кажется, отложили в долгий ящик, но, возможно, пора бы Максимиллиону сдержать обещание.