Меч короля

Герхард отправился убеждать графа в достоинствах своего плана.

— Вы серьёзно? — недоверчиво спросил граф.

Герхард и граф отправились убеждать маркиза.

— Вы что, с ума сошли? — ответил маркиз с подозрительным видом.

Граф и маркиз отправились убеждать короля.

— Когда вы двое в последний раз спали? — спросил король, и в его глазах было искреннее беспокойство.

Вполне естественная реакция, когда тебе сообщают, что катану собираются зачаровывать прямо на церемонии подписания договора, используя Ирис Владыки как катализатор. Сам факт, что Герхарда за такое предложение немедленно не отправили на виселицу, говорил о доброте и рассудительности короля.

В итоге им удалось убедить и короля. Ключевая часть плана, которая немного его успокоила, состояла в том, что даже при провале они не станут предлагать варварам принцессу Листилл. Вместо этого они отдадут несколько невероятных катан владений Шандера. Даже в королевскую казну лезть не придётся. Просто чудесно.

Теперь оставалось дождаться дня церемонии подписания, но у маркиза Беовульфа Эльденбургера ещё было одно неприятное дело: ему предстояло отправиться к второму принцу федерации, принцу Арсамесу, и сообщить об их намерениях.

Можно было, конечно, явиться в день церемонии и сказать: «Сюрприз! Нам тут нужно ненадолго воспользоваться Ирисом Владыки». Это, безусловно, был бы любопытный поворот, но если федерация из-за такого разозлится и сорвёт церемонию, вина почти наверняка ляжет на плечи Беовульфа. А при свидетеле от империи отговориться уже не получится. Значит, разрешение требовалось получить заранее.

В те времена ещё не существовало делового лозунга «доложить, связаться, обсудить», но основы ведения дел везде оставались одни и те же.

То есть мы собираемся внезапно обсудить с ними всё заранее, чтобы не устраивать внезапностей? Разве это не противоречие?

Беовульф запросил ещё одну встречу с принцем Арсамесом в пограничном шатре, но, когда попытался объясниться, принц только скривил своё скульптурное лицо в недовольстве и произнёс:

— Что, чёрт возьми, этот человек несёт?

Да уж… примерно такой реакции я и ожидал.

Беовульф прекрасно понимал чувства принца. Всего несколько дней назад он сам отреагировал точно так же. И всё же, когда речь шла о международных отношениях, противнику нельзя было уступать ни пяди. Беовульфу нужно было держаться так, будто его просьба совершенно естественна.

Он гордо поднял голову и продолжил объяснение.

— В том, что я только что сказал, было хоть что-то удивительное? Для зачарований светом требуется несравнимое количество манны. Вам, принц Арсамес, это должно быть известно лучше кого бы то ни было.

Арсамес, похоже, не сразу нашёлся с ответом, и Беовульф не упустил его лихорадочную реакцию.

Как мы и думали, этот человек прекрасно знал, что создать катану с зачарованием света на пять рун почти невозможно.

Беовульф окончательно утвердился в этом. Однако устроить сцену он не мог. Принц всего лишь высказал своё пожелание. Это Беовульф слишком легкомысленно согласился на всё. Если он начнёт шуметь здесь, это будет равносильно признанию собственной неосведомлённости.

На этот раз уже Арсамес оказался не в том положении, чтобы отказывать. Если Беовульф скажет что-нибудь вроде: «Хорошо, если нам не разрешают использовать Ирис Владыки, то не подскажете ли иной способ выполнить столь мощное зачарование светом?» — Арсамесу нечего будет ответить. А если он продолжит возражать, не зная другого способа, свидетель, уже бросавший на него холодный взгляд, вряд ли это потерпит.

— Что ж… Выполнить зачарование в тот же день звучит даже довольно занятно.

— Мы тоже подумали, что это может послужить своего рода развлечением, пока мы стремимся углубить узы мира между нашими народами.

Арсамес кивнул ему в ответ с таким агрессивным видом, что от миролюбия там не осталось и следа.

В этот миг они оба думали об одном и том же.

Ненавижу этого мерзавца…

— А если зачарование провалится, как вы собираетесь возмещать нам ущерб? Ирис Владыки, насколько я понимаю, будет разбит на части.

— В таком случае мы предложим собственные катаны, включая Кикокуто, которую я показывал вам на днях. Вдобавок к ней мы передадим ещё три клинка, изготовленных тем же мастером. Каждый из них такого качества, что его можно счесть национальным сокровищем.

— Похоже, ваше королевство решительно против того, чтобы ваша принцесса вошла в нашу королевскую семью. Если вы и правда желаете мира, разве может быть союз крепче брачного?

— Видите ли, наш король очень любит принцессу Листилл. Она — зеница его ока.

— Хм… — Арсамес недовольно фыркнул. — Мы не можем быть уверены, что эти четыре катаны действительно равны по ценности Ирису Владыки, пока не увидим их своими глазами.

— Если говорить о совокупной ценности, то по сравнению с вами мы вообще понесём заметный убыток. Кроме того, всё это — лишь на случай, если зачарование закончится провалом.

С точки зрения Беовульфа, у принца хватало наглости говорить такое после того, как один только Кикокуто едва не поколебал его сердце. Если рядом выставить четыре шедевра подобного уровня, Беовульф был уверен, что сумеет его убедить.

— Однако… — Арсамес попытался продолжить возражения, но его прервал звук кулака, ударившего по столу.

Мужчина, выступавший свидетелем, сложил руки и посмотрел на них обоих усталыми глазами.

— На этом пока остановимся. Произведениям искусства всё равно нельзя назначить объективную цену. Думаю, тонкие детали придётся улаживать уже в сам день церемонии. Вы согласны?

Свидетеля позвал именно Арсамес, но он всё равно держался нейтрально. Беовульф тоже не убедил его полностью, однако принцу на время пришлось отступить.

Беовульф тоже почувствовал, что пора сделать шаг назад. Ничего хорошего не выйдет, если пытаться прямо здесь заставить соседнюю страну потерять лицо.

— Что ж, тогда встретимся уже на церемонии подписания… Хотя, кажется, нечто подобное я говорил и в прошлый раз.

— Обещаю, больше встреч до тех пор я назначать не стану. Не беспокойтесь.

Арсамес и Беовульф одновременно надели довольно жуткие улыбки и вышли из шатра.

Беовульф шёл, погрузившись в мысли.

Как ни странно, самым грозным среди них может оказаться именно он.

Поскольку в лице свидетеля не было почти никаких запоминающихся черт, Беовульф забыл, как тот выглядит, уже через несколько шагов после выхода из шатра.

Настал день церемонии подписания. Помимо трёх тысяч солдат, размещённых в гарнизоне, в качестве охраны прислали ещё две тысячи. Федерация выставила равную силу, так что всего у границы собралось около десяти тысяч воинов.

— Чёрт, надо было поставить где-нибудь тут лавку, — со смехом сказала Клаудия. Какими бы обстоятельствами ни была вызвана война, она видела только бессмысленные расходы.

Такое огромное войско по обе стороны границы рождало тревогу в сердцах солдат, но одновременно они цеплялись за надежду, что совсем скоро смогут вернуться домой. Если бы им при таких обстоятельствах внезапно приказали сражаться, всё наверняка превратилось бы в грязное кровавое месиво.

— Ну и жадная же, безнравственная мысль… Это священная встреча ради мира, между прочим, — Джосер бросил на Клаудию кислый взгляд.

Всем своим существом Клаудия хотела ответить: «Под священной встречей ради мира ты имеешь в виду подтирать задницы кучке идиотов, которые начали бессмысленный конфликт, наслушавшись церковного бреда, а потом сами же оказались с носом?» Но, учитывая, что вокруг была целая армия, даже Клаудия решила немного сдержаться.

Следом за Джосером Лутц, Клаудия и Патрик вошли в большой шатёр. Внутри стояла ритуальная подставка для зачарования, были разложены все необходимые инструменты, а Герхард ждал с улыбкой, источавшей абсолютную уверенность. Он был готов как никогда.

Лутц не был уверен, знает ли ещё кого-нибудь, кроме Герхарда, кто сумел бы стоять на такой грандиозной сцене с этой хитрой ухмылкой на лице. Он даже не был уверен, сумел бы сам. Подумав, Лутц решил, что это невозможно. Он либо сбежал бы, либо валялся бы на полу, держась за скрученный от боли живот.

— Кстати, героя я здесь не вижу, — Патрик оглядел шатёр.

— Если ты о нём, он охраняет графа.

— Тебе не кажется, что такой охранник может быть страшнее, чем вообще без охраны? — сказал Лутц, выдавив улыбку. Он не был уверен, что смог бы сохранять спокойствие рядом с человеком, который носит оружие, без разбора разрушающее разум любого поблизости.

Все нашли себе места и нервно стали ждать прибытия Ириса Владыки. Спокойнее всех выглядел как раз Герхард, человек, на чьих плечах лежала самая тяжёлая ноша. Конечно, он беспокоился, действительно ли сумеет это провернуть. Он боялся и того, что произойдёт в случае провала. Но сейчас сердце до краёв наполняло возбуждение от возможности создать величайший шедевр всей своей жизни.

Величайший шедевр жизни, magnum opus… В последнее время он ловил себя на том, что думает об одном и том же каждый раз, когда берётся за новую работу. Возможно, именно таким и должен быть мастер. Совершенство не конец пути, а лишь остановка. Нужно продолжать создавать качественные зачарования, и каждый новый проект должен превосходить предыдущий. Так и развивается искусство. Как же прекрасно прожить жизнь, в которой на вопрос о самой гордой своей работе можно ответить: величайший мой шедевр — тот, который я создам следующим.

Мы не можем остановиться здесь. Правда ведь, Борбус?

Друг Герхарда когда-то остановил свой путь ради сохранения положения, но в конце концов потратил последний вздох на стремление к новому мастерству. Уже одного этого хватало, чтобы Герхард ему даже немного завидовал.

Поглощённый бурей чувств, Герхард хотел положить руку на свою катану — память, оставленную дорогим другом, — но его ладонь рассекла воздух там, где она должна была быть.

Верно. Я оставил её у маркиза Эльденбургера.

Патрик, заметив странное движение Герхарда, посмотрел на него с недоумением. Не зная, что ещё делать с рукой, Герхард поднял её и почесал голову, хотя у него ничуть не чесалось.

Наверняка это Борбус так говорит мне не слишком переживать. Точно. Без сомнений. Во всяком случае, я буду думать именно так.

По крайней мере, плечам Герхарда действительно стало чуть легче.

Пятеро мужчин окружили великолепный мраморный стол, изготовленный специально для этого случая. Со стороны королевства были король Ратбард Вольшайд и маркиз Беовульф Эльденбургер. Со стороны федерации — король Кассандрос и второй принц Арсамес. Наконец, присутствовал нейтральный свидетель от империи.

Оставив посередине широкое пространство, тысячи солдат встали кругом вокруг них и следили за происходящим.

Кассандрос внимательно рассматривал великолепную катану, выкованную Лутцем. Резкие морщины, покрывавшие всё его лицо, выдавали преклонный возраст, но подтянутое тело и мощная фигура совсем не походили на тело семидесятилетнего старика.

Слухи о том, что он спит с молодыми женщинами, чтобы высасывать из них молодость, начинали казаться чуть правдоподобнее. Мысль была совершенно нелепая, но, глядя на этого старика, сложенного как перевёрнутый треугольник, всякий здравый смысл просто вылетал из головы.

Катана была в три раза тяжелее обычной, но король Кассандрос поднял её без труда и продолжил осматривать. Хамон клинка был прекрасен, к длине у него тоже не было претензий. Цука легла в руки так, будто была сделана именно для него.

Обычно ему захотелось бы тут же испытать её, но на мирной церемонии не станешь рубить пленных солдат королевства. Какая досада.

Одной мысли о том, что совсем скоро эта катана станет его, хватало, чтобы уголки губ поползли в усмешке. Она уже была невероятна сама по себе, но её ещё собирались зачаровать. И для этого зачарования планировали использовать огромный розовый алмаз, которому, как говорили, нет равных на всём континенте, — Ирис Владыки.

Как занимательно… Драгоценность, которую мне так не хотелось отдавать этим обезьянам из королевства, внезапно кажется всего лишь сырьём.

— Что ж, хорошо. Приступайте. — Кассандрос положил катану и вытащил розовый алмаз из мешочка. Затем небрежно бросил его на стол.

Алмаз отколол кусочек мраморной столешницы и уже собирался скатиться на пол. Рыцарь королевства бросился его ловить и понёс в шатёр, подготовленный для зачарования.

Для проверки за ним последовал и солдат федерации. Нельзя было позволить королевству попытаться обмануть их, использовав вместо Ириса Владыки обычный камень.

Проводив их взглядом, Кассандрос немного расслабился в кресле, слишком маленьком для его тела.

— Ну что ж, пока ждём катану, может, покончим с самой церемонией подписания?

— Вы понимаете, что церемония подписания здесь вообще-то главное событие, верно? — король Ратбард усмехнулся.

Кассандрос казался довольно занятной личностью — или, возможно, лучше было бы сказать, порывистой. Ратбард ещё не решил, какое слово подходит больше. Всё ещё оставалась вероятность, что сегодняшнее поведение было всего лишь представлением.

Свидетель церемонии положил на стол шесть листов пергамента. На них были изложены условия мирного соглашения. Три листа были написаны на языке королевства, три — на языке федерации. Оба короля подписали каждый экземпляр, и вместе со свидетелем стороны разделили копии между тремя странами.

Вот и всё, значит?

В сердце Кассандроса была скорее пустота, чем облегчение от конца войны. Десять долгих лет они проливали кровь и сжигали деньги, а закончилось всё подписью на нескольких клочках бумаги.

Обе стороны продолжали держать войска у границы из страха, что другая нападёт первой. И ни одна не могла оправдать прекращение войны, если вернётся без хоть какого-то результата.

С точки зрения федерации, они собирались пригрозить королевству Ирисом Владыки и забрать принцессу как заложницу — или, возможно, заставить их уступить кусок территории. Но после того как королевство предложило использовать Ирис Владыки как катализатор для зачарования, все их планы рассыпались. Они не могли отказаться от дара, который королевство им преподносило. В подобной дипломатии обмена дарами именно это и было сложным.

Сына Кассандроса хвалили как дипломатического гения за то, что он заставил королевство согласиться на невыполнимую задачу, но сейчас Кассандрос думал, что Арсамес сделал нечто совершенно лишнее. Похоже, слишком сильно загонять противника в угол тоже опасно.

Они передадут королевству драгоценность. Её используют, чтобы зачаровать катану, которую затем получат они сами. В конечном счёте, если сложить ценность катаны и зачарования, уже федерация окажется в долгу перед королевством.

Всё зависит от того, какой выйдет катана…

Пока он не увидит её сам, он не узнает, можно ли просто принять её как символ мира или придётся вручить королевству ещё один дар, чтобы покрыть разницу в стоимости. С этой точки зрения, возможно, было бы даже лучше, если бы зачарование полностью провалилось. Тогда он мог бы милостиво принять четыре зачарованных клинка, которые им заранее показали.

И всё же ему хотелось увидеть, что получится, если эту удивительную катану зачаровать величайшей драгоценностью мира. Получить такую катану в личное владение было бы просто великолепно. Может, ради этого и можно уступить немного дипломатического преимущества.

Кассандрос думал так не из одной лишь жадности. Получить предмет, столь величественно символизирующий власть королевского дома, само по себе сулило немало выгод. Федерация была огромным объединением более или менее влиятельных семей. Если считать большие и малые территории, политических лидеров насчитывалось несколько сотен.

Иными словами, мне нужно что-то такое, чтобы даже идиот с первого взгляда понял: да, я действительно король.

Он давно хотел нечто подобное, но так и не мог найти. Розовый алмаз под названием Ирис Владыки был поистине ценным предметом, но как символ королевской власти, как демонстрация силы он всё же слабоват. Драгоценности прекрасны, но они не служат символом воина. А вот эта катана…

Церемония подписания благополучно завершилась. После этого все переместились в большой шатёр на пир, но мысли Кассандроса всё ещё были заняты катаной.

Во временной мастерской Герхарда находились трое мастеров, Клаудия и Джосер. Кроме того, там были два рыцаря, которым поручили наблюдать за зачарованием. Все взгляды были прикованы к Ирису Владыки.

— Ну… он большой. Определённо большой.

— Даже странно думать, что драгоценный камень может вырасти до таких размеров…

— У меня голова кружится, стоит только на него посмотреть.

— Почти как огромная ареола.

— Патрик, помолчи немного, будь добр.

Никто там даже пошевелиться не мог. Впервые в жизни они видели предмет такой ценности, если не считать катан. Пока все взгляды были прикованы к драгоценности, в поле зрения появилась рука и забрала её. Проследив за этой рукой, они увидели Герхарда, который смотрел на них разочарованно.

— Не забывайте, зачем мы здесь. Я собираюсь использовать эту штуку как сырьё для зачарования.

Герхард быстро направился к ритуальной подставке.

— Герхард, ты правда разобьёшь этот камень? — спросил Патрик, хотя они уже зашли так далеко.

— Мы с самого начала пришли сюда именно ради этого, разве нет?

— Но всё равно… Использовать невероятную драгоценность, на которой нет ни царапины, — разве это не похоже на то, будто чистой и невинной девушке начинают показывать всякие непристойности? Нет, нельзя! Нельзя так поступать!

— Тебя это не возбуждает?

— Ну да… немного возбуждает. — Патрик продолжал ворчать, но всё же отправился в противоположную сторону шатра, чтобы никому не мешать. Правда, как именно слова Герхарда его убедили, было не вполне ясно.

Следуя примеру Патрика, Лутц и остальные тоже отошли в сторону и сели так, чтобы всё происходящее оставалось у них на виду.

Как раз когда Герхард собирался начать, рыцарь королевства ткнул в него пальцем и сказал:

— Эй, зачарователь, мы не потерпим провала. Уверен, ты понимаешь, но на кону престиж нашего королевства. Если ты разобьёшь эту драгоценность и не добьёшься результата, одной твоей жизни не хватит, чтобы возместить провал!

Джосер пришёл в ярость от высокомерия рыцаря и широкими нарочитыми шагами подошёл к нему.

— Наглый хам! Даже поднявшись до рыцарского звания, ты не понимаешь разницы в положении? Мой учитель, Герхард, за заслуги перед владениями Шандера получил статус, равный баронету. Не смей говорить с ним так небрежно!

— Под «равный» вы имеете в виду, что официально титула он всё-таки не получил, верно? Стоит ему выйти за пределы владений графа, и такой статус становится недействительным и ничего не стоит. Я лишь сделал предупреждение как помощник Его Величества короля. И мне не нужны наставления какого-то деревенского рыцаря, не знающего почтения.

— Ты всего лишь мальчик на побегушках у короля. Королевские рыцари сейчас стоят на охране и не могут покинуть посты.

Их спор становился всё жарче.

Лутц смотрел со стороны и думал, насколько же глупая это ссора, когда к нему подошёл рыцарь федерации и сказал:

— Неприглядно… Рыцари королевства вечно грызутся из-за подобного пустого самолюбия.

— Будто две лисы, одолжившие власть у тигров, спорят, чей хозяин может похвастаться лучшей шкурой.

Похоже, рыцарю федерации понравилась формулировка Лутца, и он расхохотался.

— А-ха-ха! Хорошо сказано. Кажется, ты начинаешь мне нравиться. А, я Гвинн. Рад знакомству.

— Я кузнец катан владений Шандера, Лутц. Рад познакомиться, — сказал он с поклоном.

Рыцарь Гвинн посмотрел на него тепло и открыто. Похоже, он был не из тех, кто станет ненавидеть человека только потому, что тот из вражеской страны.

— Так это ты сделал катану, над которой наш генерал едва слюной не истёк?

— Если она была огромная и толстая, то да, это моя работа.

— Когда всё это закончится, не хочешь перейти работать в федерацию? Сможешь служить прямо под королём или, скажем, под какой-нибудь неприлично богатой семьёй. В любом случае, место мы тебе устроим очень неплохое. — Голос Гвинна внезапно стал серьёзным.

Однако Лутц лишь тихо покачал головой.

— Простите, но сейчас я не особенно думаю о таком.

Если бы речь шла только о самом клинке, возможно, это было бы неплохо. Но для создания такого завершённого изделия Лутцу всё ещё требовалась помощь Герхарда и Патрика. К тому же он уже успел привязаться к их нынешним отношениям — к тому, что они трое мастеров владений Шандера.

— Значит, получил отказ, да? Ничего страшного. Наверное, я слишком напорист, учитывая, что мы только познакомились. Как-нибудь в другой раз спрошу снова, — сказал Гвинн шутливым тоном и пошёл поговорить с Патриком. Похоже, он пытался переманить всех, кого мог.

— Эй, Лутци. — Теперь к нему подошла Клаудия, и лицо у неё было довольно серьёзным. — Когда эти мирные переговоры закончатся, тебе правда стоит выделить время и подумать, как вы будете жить дальше.

— Всё настолько серьёзно?

— Начиная с сегодняшнего дня твоё имя разойдётся повсюду — не просто как умелого мастера, а как человека, которого стоит использовать. К тебе начнут приходить заказы из самых разных мест. Может появиться даже опасность, что тебя попытаются похитить или подослать убийц. Хочешь ты того или нет, ради защиты тебе, возможно, придётся принять покровительство какой-нибудь большой шишки. — Клаудия повернулась и посмотрела Лутцу прямо в глаза. В её непоколебимом взгляде была настоящая тревога за него.

Пусть момент был совсем неподходящий, Лутц всё равно невольно залюбовался её прекрасными глазами.

— Лучший выбор для нас, вероятно, граф Шандер, — продолжила Клаудия. — Или маркиз, или даже король. Принцесса тоже выглядела так, будто ищет кого-то, кто её поддержит. Можно даже принять приглашение от её старшего брата.

— Эм, хм, а…

— Впрочем, не нужно думать об этом слишком тяжело. Я уже говорила: какой бы путь ты ни выбрал, это неважно. Куда бы ты ни пошёл, я всё равно буду рядом с тобой, так что в любом случае всё одно.

— Да, тут ты права.

В словах поддержки Клаудии всегда звучала уверенность в их любви друг к другу, и Лутца это неизменно спасало. Он был ей очень благодарен. Когда они вернутся домой, он серьёзно подумает, что будет лучше для их будущего.

Пока всё это происходило, спор между Джосером и другим рыцарем, похоже, наконец закончился. Рыцарь королевства лежал на земле без сознания после прямого удара Герхарда в челюсть. Похоже, Джосер тоже получил по голове. Хотя Джосер прошёл серьёзную тренировку на сопротивление боли, он кружился на месте, крепко держась за голову.

— Хотите смотреть — сидите тихо в углу! — рявкнул Герхард.

Не желая лишать ученика важной возможности учиться, он не стал заходить так далеко, чтобы выгнать его. Очень на него похоже.

— Ну что ж. — Герхард положил Ирис Владыки в центр ритуальной подставки. Когда ртуть потекла на него, подставка начала испускать слабое сияние. Драгоценность издала пульсирующий звук, похожий на биение сердца. Процесс вдохновения жизни в катану начался.

Внутри шатра стояла полная тишина, нарушаемая только пульсом драгоценности и мягким скрежетом металла, которым Герхард гравировал руны.

Пир был лишён веселья и оживления. Все просто молча переваривали поданное вино и еду.

Последние десять лет они ненавидели друг друга и убивали друг друга. То, что наступил краткий мир, ещё не означало, что они внезапно выстроятся плечом к плечу и начнут вести себя как лучшие друзья. И всё же необходимый минимум внешней учтивости следовало соблюдать.

— С этого дня рассчитываю на наше сотрудничество.

— Сегодня мы обрели надёжного союзника.

Примерно этого было достаточно, но король федерации Кассандрос выглядел так, будто витает где-то в облаках, и разговор поддерживать не мог.

Второй принц Арсамес попытался немного оживить обстановку, заговорив с королём Ратбардом, но тот отвечал коротко и прохладно. Если уж на то пошло, само присутствие Арсамеса, похоже, его раздражало, так что принц быстро решил, что дело безнадёжно.

Даже если не становиться с кем-то друзьями, Арсамес хотел хотя бы завести связь, позволяющую непринуждённо разговаривать. Но если давить слишком сильно, он произведёт впечатление человека, не умеющего читать подобные социальные сигналы. Этого он хотел меньше всего.

Это был чрезвычайно дорогой пир, которым, казалось, не наслаждался никто. Паузы между песнями музыкантов заполнялись не аплодисментами, а вздохами. Все просто хотели домой. В одном этом желании сердца и мысли собравшихся были едины.

И тогда у входа в огромный шатёр рыцарь федерации Гвинн обеими руками раздвинул плотную ткань и поспешил внутрь, чтобы опуститься на колено перед двумя королями.

— Ваше Величество, катана завершена.

— Зачарование удалось?! — лицо Кассандроса просияло так ярко, что невозможно было поверить: всего миг назад атмосфера пира была такой мрачной.

С точки зрения Ратбарда, поведение Кассандроса вызывало непонятное раздражение. Когда он говорил с Ратбардом, ему было невероятно скучно, но стоило всплыть теме катаны — и он весь обратился в слух. Сравнение было не самым удачным, но Ратбард подумал, что примерно так, наверное, чувствуешь себя, когда партнёр изменяет прямо у тебя на глазах.

— Скажи, какой получилась катана? — подался вперёд Кассандрос.

— Прошу прощения, Ваше Величество. Моего скудного словаря недостаточно, и я не нахожу другого слова, кроме «возвышенная». — Гвинн говорил с гордостью и едва заметной долей юмора. Для рыцаря было большой честью лично доставить своему господину такую весть.

— Хорошо, хорошо. Нельзя же, чтобы человек твоего положения низводился до простого гонца.

— Позволите ли впустить трёх мастеров, Ваше Величество?

— Да, немедленно впусти их. И проследи, чтобы они принесли мою катану.

Гвинн быстро и вместе с тем изящно вышел из шатра.

— Король Кассандрос, позвольте напомнить: эти мастера — подданные нашего королевства, — предупредил Беовульф, намекая, что тому не следует отдавать приказы людям королевства. Это могло выглядеть придиркой, но если бы он позволил такое здесь, это означало бы разрешить то же самое и в будущем. Было не исключено, что в следующий раз Кассандрос начнёт выкрикивать приказы солдатам или рыцарям королевства.

— О, прошу прощения. Вижу, советники короля Ратбарда поистине верны.

В этом извинении не было ни малейшей крупицы раскаяния, но извинением оно всё же было. Беовульф больше ничего не мог сказать по этому поводу.

Похоже, мастера уже ждали у входа, потому что вскоре вошли в шатёр. Впереди шёл Герхард, крепко держа катану обеими руками. Следом, чуть позади и по обе стороны от него, шли Лутц и Патрик. Герхард опустился на колено, и двое других последовали его примеру.

Лутц и Патрик понятия не имели, как следует вести себя в присутствии короля, поэтому решили просто повторять всё за Герхардом.

— Как символ мира между нашими двумя народами мы преподносим вам эту катану, Ваше Величество, — сказал Герхард.

Гвинн принял катану из рук Герхарда и поднёс её Кассандросу.

Кассандрос, не скрывая любопытства, вытянул клинок из ножен всего на несколько дюймов. От него исходило слабое тёплое сияние. Клинок нередко называют блестящим, но в данном случае свет не отражался — он исходил прямо из самого клинка.

Кассандрос просто не мог больше терпеть. Ему казалось, будто он снимает бельё прямо перед прекрасной девушкой. Сравнение было вульгарное, но именно настолько сильные возбуждение и предвкушение наполняли его сердце.

Слабо освещённый шатёр вдруг залило светом. Толстый клинок был ярок и прекрасен, как ясное небо. Он был не просто великолепен. Не просто сиял. Одно лишь прикосновение к нему заставляло Кассандроса чувствовать, как сила течёт по всему телу.

В полной противоположности Кассандросу, которого катана уже зачаровала, лицо Арсамеса выражало недовольство. Мало того что его заставили подыгрывать нелепой идее зачаровывать катану в день церемонии, так они ещё и преуспели, а его отец теперь был совершенно ею пленён. Это раздражало — в высшей степени раздражало. Будто его дипломатические способности обесценивали прямо у него на глазах. Если бы они провалились, он мог бы насмешливо смотреть на короля Ратбарда и увезти домой не меньше четырёх невероятных катан. А сильнее всего Арсамеса раздражало то, что отец так невинно радовался этому исходу, даже не понимая, что он для них означает.

— Эта катана действительно наделена зачарованием света на пять рун? Если вы просто выгравировали лишние руны, не вложив в них манну, это не более чем подделка, — сказал Арсамес, поддавшись раздражению.

Похоже, Герхарда очень задела попытка принизить работу, которой он отдал столько отчаянных сил. Он резко поднялся, распахнул рубаху, открывая мускулистую грудь, развитую годами тренировок, и выкрикнул:

— Если она не соответствует вашим требованиям, предлагаю испытать её лезвие на нас прямо здесь и сейчас! Прошу, вкусите остроту катаны, сокровища, которому нет равных в этом мире!

Сановники были полностью подавлены страстью старого мастера. Двое других мастеров позади него смотрели на Герхарда таким взглядом, будто говорили: «Не вздумай втягивать нас в это».

В этой тишине и растерянности первым двинулся Кассандрос.

— Оставь, Арсамес. Перед подобными произведениями искусства люди порой теряют сдержанность.

— Понимаю… — После того как отец публично признал катану великим произведением искусства, Арсамес уже не мог продолжать шуметь. Чувство поражения тяжело легло ему на плечи. Хуже того, последний удар нанёс ему собственный отец.

— Я хочу немедленно испытать эту катану. Пир ещё не закончен, но вы не будете возражать, если я ненадолго выйду? — спросил король Кассандрос.

Король Ратбард кивнул.

— Нисколько. Я тоже пойду.

Пока все выходили из шатра, неся в сердцах любопытство и ожидание, один лишь Арсамес исказил красивое лицо от унижения.

Услышав, что король собирается продемонстрировать своё искусство владения мечом, знать и солдаты собрались поодаль, чтобы посмотреть. Многие воины не могли покинуть свои посты, поэтому за королём наблюдала только примерно половина — всего около пяти тысяч солдат.

Совершенно не смущённый толпой, Кассандрос медленно обнажил катану и поднял её над головой.

— Хаа!

Он чисто опустил катану вниз.

След света прочертил дугу клинка, на миг задержался в воздухе и растаял.

Он взмахнул клинком вверх в кириагэ, затем провёл им параллельно земле. Каждый удар плавно перетекал в следующий, оставляя в воздухе всё ту же линию света, и зрелище получалось поистине фантастическим.

— Плохо дело… — горько прошептал Герхард.

Лутц, не понимая, о чём тот говорит в такой момент, бросил на Герхарда недоумённый взгляд.

Герхард продолжил:

— Если бы мне пришлось сражаться с ним, кажется, я мог бы проиграть.

— Если благодаря катане, которую мы сделали, он стал ещё сильнее, разве это само по себе не повод для радости?

— Чувство немного сложное. Как зачарователь я невероятно счастлив, что он доволен. Но как бывший авантюрист я бы предпочёл, чтобы он оставался хоть чуточку слабее меня.

Привередливый старый засранец, тут ничего не скажешь. Лутц сделал вид, что не слышал его, и вновь сосредоточился на танце меча короля.

Танец меча завершился, и Кассандрос вложил катану обратно в саю, ощущая приятную усталость. Слово «невероятная» даже близко не подходило. Ему казалось, будто земля, небеса и он сам стали одним целым. Ирис Владыки всё ещё был жив внутри этой катаны. Нет, можно было даже сказать, что драгоценность изначально существовала ради этого дня — чтобы соединиться с великой катаной и возродиться. Сверкающий камень родил чудо. Это было слияние света и чистой силы, катана, достойная короля. Символ власти, которого он так давно жаждал.

Зрители не аплодировали, но лишь потому, что при данных обстоятельствах это казалось неуместным. Вместо этого рыцарь, стоявший впереди, опустился на колено в знак верности, а затем остальные рыцари и солдаты федерации последовали его примеру, единым движением преклонив колени. Они вновь поклялись Кассандросу в вечной преданности, признав его истинным королём федерации.

Может, их просто захватил момент, а может, в Кассандросе было нечто врождённое, делавшее его правителем масс, но даже некоторые солдаты королевства преклонили перед ним колени.

Тот, кто держал эту катану, наполнялся силой и уверенностью. А всякий, кто видел настолько харизматичного человека, мгновенно оказывался очарован.

Это было зрелище, о котором поколения будут пересказывать как о божественной легенде. Восторг солдат, мрачная тревога на лицах верхушки королевства, невинные улыбки трёх идиотов, которые просто радовались хорошо выполненной работе… В толпе, кипевшей самыми разными чувствами, одна лишь Клаудия смогла спокойно проследить за действиями одного рыцаря.

Первым колени перед Кассандросом преклонил тот самый рыцарь, которого федерация отправила наблюдать за зачарованием, — Гвинн. Вероятно, правда, что королевское выступление всех поразило, но не было ли чего-то, что подтолкнуло всех выразить восхищение именно таким образом?

— Ох, страшно… Очень страшная штука, — сказала Клаудия так, будто её это вовсе не касалось.

Она не собиралась никому об этом рассказывать. Она просто думала, как лучше защитить Лутца. Сближаться им с Кассандросом или держаться как можно дальше? Именно этот главный вопрос задержался у неё в голове.

— Да здравствует король Ратбард!

— Да здравствует король Кассандрос!

Под оглушительные крики толпы за спиной Кассандрос направился обратно в большой шатёр. Король Ратбард и его свита шли следом за Кассандросом, но в этот миг они выглядели не более чем его скромными слугами. Настолько ошеломляющей была демонстрация катаны.

Получив зачарование светом, катана, которая прежде проклинала владельца израсходовать всю собственную силу до последней капли, преобразилась в катану, дарующую владельцу силу правителя и очаровывающую всех, кто на него смотрит. С точки зрения очарования людей она в чём-то напоминала Цубаки. Хотя сила катаны, похоже, была далеко не такой мощной, как у Цубаки, область воздействия у неё была несравнимо шире. Она не подействовала на трёх мастеров, которых ни война, ни королевская власть ни в малейшей степени не интересовали, и на знать королевства, всё ещё презиравшую федерацию. Но солдаты федерации и даже некоторые более внушаемые солдаты королевства попали под заклятие катаны напрямую.

Это была катана, усиливающая харизму владельца. В руках обычного человека от неё, вероятно, было бы немного толку, но в руках короля эффект становился огромным. Каждый раз, когда он взмахивал катаной перед глазами солдат или подданных, те подчинялись приказам короля и от всего сердца желали быть ему полезными. Возможно, это было не самое изящное объяснение, но если представить катану, которая одним своим наличием в руке утраивает рейтинг одобрения, легко понять, насколько это страшная вещь.

Маркиз Беовульф Эльденбургер из королевства с презрением смотрел в спину Кассандроса. Затем мысленно отчитал трёх мастеров.

Идиоты! Никто не просил их заходить так далеко!

От них требовалось лишь удовлетворить условие: катана с зачарованием света на пять рун. Но эти типы увлеклись и в итоге создали нечто, выходящее за пределы разума, нечто, что можно было назвать даже божественным оружием. Отдать такое варварам означало только усилить их.

Не понимая такой простой вещи, мастера радостно хлопали.

Засуньте эти восторги себе в задницы, болваны проклятые!

Король поднял столь величественный меч, и солдаты преклонили перед ним колени. Такое зрелище наверняка станет легендой, и слухи о нём разойдутся по всему континенту. Если уж на то пошло, у федерации не было причин не распространять эту историю самим. В этой божественной легенде королевство станет лишь незначительной сноской.

Беовульф не был очарован полностью, но его раздражало уже то, что влияние оказалось достаточно сильным, чтобы он подумал: вражеский король выглядит чертовски круто. Мысленно обрушив на трёх мастеров и Кассандроса все проклятия и оскорбления, какие смог придумать, он наконец вернул себе самообладание.

Чем больше голосов воспевает Кассандроса, тем больше будет бомба, на которой тот сидит. Пока Беовульф просто терпеливо дождётся, когда она взорвётся. На его лице расползлась тёмная, искривлённая улыбка.

— Вы трое мастеров, как зовётся эта катана? — весело спросил Кассандрос.

Герхард шагнул вперёд.

— Её имя — Аматэрасу.

— Ама-тера-су? Странное имя, но звучит не дурно.

Это имя Лутц давно слышал от отца, когда тот рассказывал ему легенды далёкой страны на востоке. Память была уже немного смутной, но Лутц пересказывал их и Клаудии. Когда Клаудия думала над именем для катаны, она вспомнила эти легенды и дала клинку имя Аматэрасу, богини солнца.

У жителей федерации тоже была религия, в которую они верили. Назвать катану в честь божества, которому поклонялись люди по ту сторону огромного океана, — результат временами мрачного юмора Клаудии.

Увидев удобный момент, Беовульф выпрямился и выпятил грудь.

Хорошо, пора немного охладить их празднество.

Громким голосом Беовульф сказал:

— Мы очень рады, что катана пришлась вам по душе. Что ж, что же федерация передаст нашему королевству взамен?

Дипломатия обмена дарами ещё не подошла к концу. Огромная драгоценность, Ирис Владыки, изменила форму и тут же вернулась к федерации, а значит, королевству они пока не дали вообще ничего. Они были обязаны вручить что-то равное по ценности катане и расходам, понесённым в ходе зачарования.

— Ваше Величество… — Арсамес с беспокойством посмотрел на отца.

Чтобы быть полностью готовыми на случай любых странных обстоятельств, они привезли экипаж, полный разных сокровищ. Там были прекрасные мраморные статуи, золотые и серебряные ожерелья, украшенные лучшими драгоценными камнями, и даже великолепный меч из чистого серебра. Но ничто из этого не могло сравниться с Аматэрасу. Кассандрос сам продемонстрировал всем, какой чудесной была эта катана. После того как столько солдат преклонили колени перед её величием, они уже не могли утверждать, будто она не стоит так дорого. Сделать это значило бы отвергнуть легенду, которую они только что сами породили.

Все молчали. Каждый просто ждал следующего слова Кассандроса.

— Я отдам вам эту землю.

— Что? — удивление само сорвалось с губ Беовульфа.

Кассандрос полностью проигнорировал его и посмотрел на свидетеля от империи, который всё это время тихо таился в тени.

— Уверен, к такому обмену претензий быть не должно?

— В прошлом уже было несколько случаев, когда замки обменивали на сокровища. Если вы уступите крепость вместе с окружающей землёй, этого будет более чем достаточно, — сказал свидетель, выглядя, как всегда, усталым.

— Так говорит наш любезный свидетель от империи… Что скажете? — Кассандрос посмотрел на Ратбарда.

Королевство десять долгих лет сражалось, чтобы получить эту землю у границы. Разве именно её они на самом деле не хотели больше любых сокровищ? Они смогут вернуться, показав определённый успех в своей исходной миссии. Это облегчит и борьбу с внутренним сопротивлением.

Предложение было таким лакомым, что от него невольно текли слюнки. Именно поэтому оно и казалось подозрительным. Получалось, Кассандрос оценил Аматэрасу дороже всей этой территории.

Правда ли можно позволить Аматэрасу попасть к нему в руки? К чему приведёт такой обмен? Пока эти вопросы крутились в занятом разуме Ратбарда, иного выбора, кроме как принять землю, не было. Вражеский король подал её ему на серебряном блюде. Если отказаться от такого предложения без веской причины, это даже могут счесть предательством.

Ратбард и Беовульф встретились взглядами и кивнули друг другу.

— Мы не возражаем против этого предложения.

Ещё до того, как эти слова прозвучали, свидетель уже начал составлять необходимые документы. Великая катана Аматэрасу будет передана в обмен на уступку пограничных земель федерации. Условия договора официально согласовали, и мирные переговоры наконец подошли к концу.

Кто в итоге оказался настоящим победителем, ещё предстояло увидеть.

Федерация начала готовиться к отходу. Когда Кассандрос уже собирался подняться в свой экипаж, позади раздался голос.

— Отец!

Арсамес стремительно подошёл к Кассандросу, даже не пытаясь скрыть раздражение.

С детства его учили никогда не обращаться к нему «отец» в таком публичном месте. Его учили контролировать эмоции и никогда не показывать их на лице. Но в ярости Арсамес забыл обо всём этом.

— Вы действительно намерены отдать эту территорию? Вы лишились рассудка?!

Сын бросил ему довольно тяжкое обвинение, но Кассандрос в ответ лишь надел беззаботную улыбку. Видеть, насколько спокойно Кассандрос относится к ситуации, Арсамеса раздражало ещё сильнее.

— У нас не было сокровища достаточной ценности, вот я и отдал им землю. В конце концов, именно из-за неё вся эта война и началась.

Изначально именно они вышли вперёд и заявили: «Мы передадим вам эту бесценную драгоценность. Если вы не найдёте, что дать нам взамен, придётся взять землю или заложницу». Это была война культуры и дипломатии, которую они сами начали, а затем проиграли. В таком случае уступку части земли Кассандрос считал естественным последствием.

— Эти обезьяны… они же объявят, что победили в этой войне, — сказал Арсамес.

— Пусть хотя бы насытят народ своего королевства. Теперь в наших руках само солнце. Нет победы больше этой.

— Отец, это земля, за которую наши солдаты сражались и умирали десять лет. Эта земля окрашена их кровью. Вы хотите сказать, что кровь, пролитая нашими доблестными воинами, ничего не стоит? Вы правда можете выбросить всё это, как гнилой плод?! — закричал Арсамес, и его плечи дрожали от ярости. Возможно, на глазах у него даже выступили слёзы, но это был поток чувств, в которых он сам до конца не разбирался.

— В пролитой крови нет ценности.

— Отец…

— Ценности в ней нет, но она несёт бремя ответственности.

Арсамес застыл на месте. Нет ценности? Слова отца закружились у него в голове.

— По условиям договора эти обезьяны из королевства не смогут и пальцем нас тронуть следующие пять лет. За это время мы укрепим себя изнутри. Мы ведь не можем вечно позволять всем влиятельным семьям федерации поднимать шум вокруг их права на автономию, верно?

Если во время перемирия королевство попытается напасть, империи, выступившей свидетелем подписания мирного договора, придётся вмешаться. Если только их король не совершенный глупец, королевство не сделает ничего столь безрассудного.

После личной встречи с Ратбардом Кассандрос не получил впечатления, что тот какой-то великий герой, но и полоумным он точно не казался. Он должен был прекрасно понимать, для чего нужен свидетель от империи.

Одна из причин, по которым такие бессмысленные стычки продолжались последние десять лет, заключалась в том, что федерация не могла объединить волю своего народа. Истинное объединение страны и было целью демонстрации королевской власти. Если ему удастся этого добиться, федерация станет куда сильнее, чем сейчас. Ради этого Кассандрос отдаст королевству сколько угодно пустынной земли.

Кассандрос поднялся в экипаж, и на губах у него застыла коварная ухмылка.

Арсамес смотрел, как экипаж уезжает, поднимая колёсами пыль. Его глаза были совершенно лишены эмоций.

Из одного лишь желания заполучить эту катану его отец, человек, которого он считал великим королём, продал землю их гордой страны. Арсамес не мог воспринимать это иначе, чем предательство солдат, отдавших жизни за федерацию. Разве земля не основа, на которой строится государство? Именно отец научил его этому.

— Грязный предатель…

Этот шёпот не достиг ничьих ушей. Он просто растворился на ветру.