Жить сталью и умереть с ней в руках

— Эй, Герхард! Ты там?!

В один мирный день, когда жара позднего лета уже успела смягчиться, стук — точнее, отчаянная долбёжка — прорезал тихое спокойствие замка.

В своей мастерской зачарований Герхард поднял взгляд от книги, которую читал, раздражённо нахмурился и вздохнул. Как ни прискорбно, голос знакомого за дверью он узнал. Это был Борбус, глава городской кузнечной мастерской.

Его никто об этом не просил, но всё же мастер-кузнец лично пришёл к нему в мастерскую. Оставить его на ученика было нельзя. Хлопотно, конечно, но если Герхард начнёт пренебрегать элементарным этикетом, это ещё может аукнуться ему позже. Именно с таких вещей и начинались слухи за спиной. От раздражения у него между бровями залегла глубокая складка. Какая же всё-таки морока.

Он открыл дверь и увидел загорелого бородатого старика. У ног того стоял тяжёлый на вид деревянный ящик.

— Привет! Вот, держи. Десять мечей, только из горна.

— А, хорошая работа. Джосер, занеси их внутрь, будь добр, — позвал Герхард ученика и вытащил кошелёк. — Вот десять золотых. Можешь пересчитать.

Борбус быстро пересчитал монеты в ладонях и ссыпал их в небольшой мешочек.

Вот и всё, разговор окончен.

Герхард уже собирался закрыть дверь перед его носом, но заметил, что Борбус всё ещё стоит на месте, будто хочет сказать что-то ещё.

— Что? Можешь идти домой.

— Знаешь, Герхард… Ковать короткие мечи — дело, конечно, хорошее, но когда уже придёт следующий крупный заказ? Пора бы тебе что-нибудь понадобиться, верно? Я слышал, герой в последнее время всё больше прославляется, — Борбус выглядел так, будто пытался спрятать отчаяние за дружелюбной улыбкой.

Для кузнеца получить заказ на оружие, которое потом использовали бы в таких подношениях и наградах, было великой честью. И золото за него платили щедро. Кроме того, именно такие заказы поддерживали его положение величайшего кузнеца во владениях графа.

Когда всё это вдруг оборвалось, тревога Борбуса была вполне понятна.

— Герой сейчас помешан на катане, которую недавно получил. Скорее всего, новое оружие ему ещё долго не понадобится, — холодно сказал Герхард.

— И насколько это долго?

— Откуда мне знать? Может, десять лет, может, двадцать. А может, он вообще посвятит остаток жизни этой катане. Настолько он в неё влюблён.

— Я тут в отчаянии! Как ты можешь так безответственно говорить?

— Безответственно? Безответственно, значит? — Герхард фыркнул. — По-моему, ты кое-что неправильно понимаешь. Заказы на наградное оружие и подношения графу давались не специально ради тебя. Сейчас у нас нет нужды в новом оружии, значит, и заказа мы делать не будем.

Борбус, похоже, утратил даже волю выдавить из себя ответ.

— Иди домой, — сказал Герхард. — Если, конечно, не хочешь, чтобы я позвал рыцарей и попросил их выставить тебя отсюда.

— Прости… На сегодня я уйду. Только скажи мне одну вещь. Для чего ты собираешься использовать эти короткие мечи? — спросил Борбус.

— Для моего ученика. Ему нужно упражняться в зачаровании.

— Просто для практики зачарования?! — глаза Борбуса от потрясения распахнулись.

Короткие мечи, в которые он вложил пот и кровь у горна, собирались использовать как расходный материал для тренировок. Если поток манны не удастся правильно контролировать, они просто разлетятся на куски.

Просто для этого?

Эти слова завертелись у него в голове. Не успел он и осознать, как его уже вытеснили в коридор, а дверь закрылась перед ним. Он потянулся к мешочку и ощутил внутри золотые монеты. Ему показалось, будто он продал не только эти короткие мечи, а что-то куда более драгоценное. Сгорбившись, он развернулся и оставил мастерскую Герхарда позади.

— Вы давно знаете Борбуса? — спросил Джосер, закрывая засов на двери.

— Да, к сожалению, можно и так сказать. Нельзя сказать, что он плохой кузнец, но… — Герхард проверил содержимое деревянного ящика, и по его лицу прокатилось разочарование.

Джосер тоже заглянул в ящик с другой стороны.

— Ого, оформление и правда великолепное, — с восхищением сказал он.

Рукояти и ножны всех коротких мечей были богато украшены. В них даже были вставлены небольшие драгоценные камни. По уникальному стилю было ясно, чья это работа. Скорее всего, над ними трудился Патрик, тот самый мастер орнамента, что работал над Кикокуто, клинком плачущих они.

— Неужели он вообще получил прибыль, продав их по одной золотой монете за штуку?

— Ни за что. Каждый обошёлся ему минимум в три золотых. Человек с деловой хваткой продавал бы их примерно по десять золотых, чтобы труды вообще окупились. Дурак… — Герхард выплюнул это слово. Глядя на эти короткие мечи, он прекрасно понимал, в каком отчаянии — в какой невероятной тоске — был Борбус.

Скорее всего, тот выбросил из головы все мысли о прибыли, надеясь лишь, что графу мечи так понравятся, что к нему снова начнут поступать крупные заказы.

И не только граф никогда их даже не увидит — им было уготовано стать тренировочным материалом для зачарований, полностью расходным. Когда Борбус понял это, чувство безнадёжности, должно быть, стало невыносимым.

Герхард взял один меч в руку и осмотрел клинок. Он был сделан очень тщательно, да и к прочности стали у него не было претензий. Но и только.

— В нём совсем нет волнения.

— Волнения? — Джосер склонил голову набок, глядя на учителя.

— Вспомни, что ты почувствовал, когда впервые взмахнул Кикокуто. Ты выглядел так, будто хотел размахивать той катаной до скончания времён. Обычный меч такого чувства не даёт.

— Да, это правда.

— Может, звучит несколько крайно, но с моей точки зрения меч, который не заставляет захотеть кого-нибудь зарубить, вообще не меч.

— Полагаю, формулировка несколько чрезмерна…

— Вот как, вот как… Чрезмерна, значит? Ха-ха-ха! — Герхард рассмеялся, вкладывая короткий меч в ножны, но его лицо вдруг снова стало серьёзным. — Чтобы рассказать тебе историю этого человека, мне самому придётся изрядно себя опозорить…

Он вернулся в кресло и на мгновение задумался. С чего вообще начать?

— Джосер, как ты думаешь, что такое легендарный меч?

— Мм?

Тема возникла настолько внезапно, что Джосер не сразу понял, как отвечать.

— Я не пытаюсь завести с тобой философский спор, и какого-то определённого ответа у меня тоже нет. Даже если твой ответ окажется совершенно не похож на мой, я не рассержусь. Просто скажи, что ты представляешь, когда слышишь эти слова.

— В таком случае, думаю, в самой идее легендарного меча есть определённая романтика.

— Романтика, да? Его и правда сильно романтизировали. Однако… — Герхард посмотрел в окно. Его взгляд был устремлён куда-то далеко за пределы замкового двора. — Как ремесленник, я считаю, что здесь следует чувствовать нечто более сильное, чем романтику.

Не до конца понимая, что имеет в виду учитель, Джосер продолжал молча слушать.

Мастерство ремесленников постоянно поднимается всё выше и выше. Если поставить меч, выкованный сто лет назад, против современного меча, старый всякий раз проиграет. Так и должно быть.

Однако даже такая простая логика часто разбивалась о романтические идеалы людей, застилавшие глаза толпе.

Пожалуй, с тех пор прошло уже лет сорок… Я был искателем приключений в отряде из четырёх человек, и мы спустились в лабиринт в поисках священного меча.

За те годы Герхард исследовал тот Лабиринт много раз. Он верил, что стоит ему найти священный меч, и всё, чего он когда-либо хотел, само упадёт к нему в руки, хотя ни один человек не мог поручиться, что это правда.

Он уже сбился со счёта, сколько вылазок они совершили, но в конце концов им удалось добраться до самого глубокого этажа. По пути им невероятно везло. Всё, что они делали, почему-то складывалось удачно. Они понимали: второго такого шанса, скорее всего, не будет. Если они дадут ему ускользнуть, то, возможно, больше никогда не смогут добраться до последнего этажа. Все они знали, что выбора у них нет: нужно идти вперёд, какие бы испытания ни ждали.

Самой опасной ловушкой лабиринта, пожалуй, была самоуверенность, рождающаяся из удачи. Четверо из них отбросили самое важное правило любого искателя приключений: если становится опасно — убирайся к чёрту.

Огромный монстр появился, защищая своё сокровище. Они впервые видели чудовище такого вида, поэтому не имели ни малейшего представления о его слабых местах.

Сказать, что они храбро выступили против монстра, звучало бы, конечно, красивее, но правда заключалась в том, что они просто опьянели от жадности.

Они победили зверя, но ценой жизней двух товарищей Герхарда. Стоя над телами друзей, погибших так жалко, только тогда Герхард понял, какую безрассудную глупость они совершили.

Но даже это сожаление длилось лишь мгновение. Сказав, что нельзя возвращаться с пустыми руками — ради тех, кто погиб, тоже, — оставшиеся двое положили руки на сундук с сокровищем. На самом деле мысли о товарищах уже покинули их головы.

Сейчас они получат величайший меч в мире, а может, даже сильнейшую катану. Слава, богатство, всё, о чём только можно мечтать, — они верили, что всё это лежит в одном-единственном сундуке.

Однако внутри оказался лишь бронзовый меч.

Герхард влюбился в идею священного меча, пожертвовал жизнями дорогих друзей и товарищей, по пути отказался даже от собственной человечности — и всё ради бронзового меча.

Вероятно, древние тексты, в которых о нём говорилось, не обязательно были ошибочными. В эпоху, когда большинство людей ещё пользовалось каменными топорами и грубыми посохами, герой с бронзовым мечом в руках вполне мог господствовать на поле боя. Но это было несколько сотен лет назад. В нынешнем мире стали такой меч сломался бы при первом же столкновении со стальным клинком и не имел бы ни единого шанса пробить стальные доспехи. Это был просто естественный ход ремесла.

В приступе ярости и сожаления Герхард уничтожил священный меч. Затем они вернулись на поверхность.

Они даже не сообщили Гильдии искателей приключений, что нашли так называемый священный меч. Возможно, другие глупые искатели повторили бы их ошибку в его поисках, но им было уже всё равно. Это была не их проблема.

Полагаю, теперь уже очевидно, но другим человеком, который выбрался оттуда живым, был Борбус. После этого мы оба ушли из Гильдии искателей приключений. Мы считали, что больше не имеем права продолжать. Получив вторую жизнь, мы решили: нам остаётся только собственными руками создать величайшее оружие в мире. Я стал учеником зачарователя, а Борбус постучал в дверь кузнечной мастерской.

— Похоже, я сказал лишнего…

— Нет, эм… Полагаю, я узнал нечто очень ценное.

Джосер едва не сказал, что история была интересной, но вовремя себя остановил.

— На сегодня можешь идти домой. С завтрашнего дня мы начнём твоё обучение зачарованию всерьёз.

— Учитель…

— Наверное, из-за того, что я столько говорил о прошлом, мне хочется немного побыть одному.

После этих слов учителя Джосер уже не мог возражать. Он просто попрощался на сегодня и отправился домой.

Оставшись один в тихой мастерской, Герхард снова взял в руки один из коротких мечей. Борбус действительно был умелым кузнецом. Герхард до сих пор имел с ним дела вовсе не из-за их общего прошлого. Он признавал Борбуса величайшим кузнецом во владениях графа. Однако с тех пор, как тот стал мастером кузнечной мастерской, прошло уже десять лет, и за это время его техника ни на йоту не улучшилась. Всё своё время и силы он отдавал лишь поддержанию статуса главы мастерской.

— Дурак… — пробормотал Герхард себе под нос, и в голосе его звучала печаль.

Борбус не мог это принять. Не мог ни за что. Принять это значило бы отвергнуть всю вторую половину своей жизни.

В отрасли людей было не так уж много, поэтому слухи распространялись быстро. Он слышал, что граф без ума от своего нового меча. Слышал и о том, что герой всё громче заявляет о себе с новым оружием. И к обоим заказам Борбус не имел вообще никакого отношения.

На собрании Гильдии кузнецов он попытался расспросить других мастеров, не знает ли кто-нибудь, кто выковал эти мечи, но все сказали, что им ничего не известно. Если бы у кого-то из них действительно был настолько искусный кузнец, они бы этим хвастались, так что, скорее всего, говорили правду.

Когда Борбус распределял сырьё и различные заказы от Рыцарского ордена и торговых компаний, его жалили взгляды окружающих. Во всех этих взглядах было сожаление.

Ещё вчера именно к нему обращались за всеми подношениями графу, а сегодня всё это украл у него какой-то неизвестный кузнец. И правда жалкое зрелище.

Бред собачий… Какое право имеют смотреть на меня свысока люди, которые сами ни разу не работали над заказом для графа?

Вдруг Борбус почувствовал, как грудь пронзила резкая боль, и свернулся клубком на полу, обливаясь потом.

— Борбус, ты в порядке? — мужчина рядом проявил обязательную заботу.

— Всё нормально, ничего страшного.

— А, ну тогда ладно. — Мужчина без малейшего колебания отступил.

Наверное, он решил, что хотя бы проявил некоторое беспокойство, так что если с Борбусом что-то случится, виноват будет сам Борбус, не попросивший помощи.

Такие боли в груди он испытывал уже несколько лет, но с каждым годом промежутки между приступами становились всё короче.

Не жалейте меня. Не смотрите на меня свысока. Не отрицайте мой образ жизни.

В припадке ненависти и боли он повторял эти слова в голове, словно проклятие.

На следующий день Борбус посетил мастерскую орнамента Патрика. В последнее время Патрику повезло получить несколько очень вдохновляющих, не говоря уже о финансово привлекательных, заказов. Вероятно, поэтому он пребывал в таком прекрасном настроении.

— О, приветик, Борбус! Чем могу помочь сегодня?

— Я хочу спросить о мече, который недавно поднесли графу.

— А, об этом? Хорошая была вещь. Совершенно роскошная. Сшить платье для такой прекрасной юной леди было такой честью, что мне даже неловко было брать оплату. Лучшая работа в жизни. Честно говоря, я возбудился. — Патрик выглядел совершенно очарованным одним лишь воспоминанием.

Борбус попытался протолкнуть разговор дальше, не желая подыгрывать странным фетишам Патрика дольше необходимого.

— Ты случайно не видел где-нибудь имя кузнеца, когда работал над ним?

— Борбус, боюсь, это нельзя, никак нельзя. Сам понимаешь, я не могу просто взять и нарушить тайну клиента и мастера орнамента. Это нарушение частной жизни! Не то, что можно болтать направо и налево!

Борбус рассыпал перед Патриком по столу серебряные монеты.

— Я просто хочу спросить тебя как ремесленник ремесленника.

— Ну-ну… Я чувствую твою искренность. — Уголок его губ приподнялся, когда он провёл пальцами по одной из монет.

Патрик прекрасно знал, что навыки Борбуса не менялись последние пару десятилетий. Тот искал не приятного собеседника для разговора о кузнечном деле, а объект своей зависти. Но Патрика это не касалось, особенно когда перед ним лежало столько серебра.

— Если тебе нужно имя, на нём была гравировка. Сам меч назывался Кикокуто, клинок плачущих они, а кузнец подписался именем Лутц.

— Лутц… Никогда не слышал такого имени.

— Тогда, может, он живёт за городскими стенами?

— За стенами?! Какой-то бродячий кузнец, даже не зарегистрированный в Гильдии? Человек, не получивший никакого нормального образования и не имеющий доступа к приличным мастерским? Ты пытаешься сказать, что такой деревенщина способен выковать качественное оружие? Если это твоя больная шутка, в следующий раз оставь её при себе!

Столкнувшись с яростью Борбуса, Патрик ответил холодной улыбкой.

— Эта Гильдия, которой ты так гордишься, как раз и есть проблема. Эй, Борбус, как ты думаешь, для чего вообще существует Гильдия?

— Что ты вообще спрашиваешь? Это же очевидно, особенно если учесть, что ты сам зарегистрирован в Гильдии как мастер по драгоценным металлам.

Внутри Гильдии существовала иерархия ремесленников, основанная на ценности материалов, с которыми они работали. Чем ценнее материал, тем выше положение. Хотя и Борбус, и Патрик были главами собственных мастерских, формально Патрик стоял выше. Когда такой человек вдруг спрашивал, в чём вообще смысл Гильдии, Борбус просто не знал, как ещё отвечать.

— Да ладно, просто ответь. Для чего Гильдия нужна на самом деле?

— Она обеспечивает справедливое распределение сырья, стабильное движение торговли, а также обучение и защиту ремесленников, — сухо ответил Борбус. Мало что раздражало сильнее, чем внезапная бессмысленная викторина посреди разговора.

— За это я тебе несколько очков дам. Гильдия следит, чтобы в одном месте не было нехватки угля или стали, а в другом — их избытка. Это действительно очень важно. Тут я понимаю. Она держит запасы вроде гвоздей и подков, чтобы горожане никогда не сталкивались с дефицитом. Она также старается распределять работу поровну между множеством городских кузниц. Но вот с твоим последним пунктом у меня есть претензии.

— Чем ты недоволен?

— У меня такое чувство, что это не столько система, защищающая ремесленников в целом, сколько система, охраняющая статус тех, кто уже добился звания мастера.

По системе Гильдии число людей, которым позволено стать главами собственных мастерских, было строго ограничено. Поэтому подающие надежды ремесленники, проявлявшие большое мастерство, часто воспринимались как угроза этой системе, а мастера Гильдии пользовались властью, чтобы сохранять в ней своё положение.

Объявляя более продвинутые методы секретными техниками или тайнами мастерской, они откладывали необходимость обучать им учеников. А когда кто-то начинал проявлять слишком много таланта, они злоупотребляли старой традицией отправлять людей странствующими подмастерьями — набираться опыта в разных местах. В действительности это больше походило на изгнание.

— Разве не естественно ограничивать распространение таких знаний? Если их профессиональные секреты украдут, мастерская потеряет любое преимущество на рынке. Это может привести к тому, что хорошие ремесленники окажутся ночевать на улице!

Борбус изо всех сил объяснял свою благожелательную позицию по поводу секретности в ремесле, но Патрик только покачал головой.

— Защищать навыки — дело хорошее, но какой смысл закрывать обучение для всех, кто просто пришёл после тебя? С таким отношением даже традиция странствий подмастерья теряет смысл. Если мастера не учат даже собственных учеников, уж странствующему ремесленнику из чужой мастерской они точно не помогут. Куда бы он ни пошёл, перед ним захлопывают двери или обращаются с ним как со слугой. Ты ведь сам через это прошёл! Ты хоть чему-нибудь научился, пока странствовал подмастерьем?

— Научился, что мир полон сволочей, но, пожалуй, и только.

— О, прекрасно! Какой замечательный и ценный опыт. Хотя, по-моему, возможности выучить этот урок и так встречаются повсюду, так что, наверное, не обязательно специально уходить так далеко, чтобы его усвоить. — Патрик собрал серебряные монеты со стола. — Но, боюсь, мы слегка ушли от темы. Если говорить прямо, Борбус, последние многие годы жизни ты посвятил защите своего статуса, даже не пытаясь отточить собственное мастерство. Не думаешь, что именно поэтому от тебя отказались и граф, и даже Герхард?

— Да что ты, к чёрту, знаешь? — потребовал Борбус. — Я работал до изнеможения!

— Если и работал, уверен, ни крупицы этих усилий не ушло на обучение твоих учеников. Ты хоть знаешь, что говорят о твоей мастерской, когда ты не слышишь? Её называют кладбищем. Стоит молодому ремесленнику туда войти — и он уже дошёл до конца.

— Бред собачий… Я даю ученикам еду и хорошую плату, делюсь с ними знаниями ремесла… — Боль ударила Борбуса в грудь. Он уже не мог разобрать, была ли это его хроническая болезнь или совсем другая боль.

— Вот как? Тогда, значит, я просто неправильно всё понял. У мастерской Борбуса впереди хорошее будущее. Честно, какое облегчение это знать, — Патрик говорил с полнейшим равнодушием.

На самом деле ему тоже не хотелось говорить вещи, которые испортят Борбусу настроение, но, раз ему заплатили, он решил, что по меньшей мере должен собраться с духом и попытаться заставить Борбуса посмотреть правде в лицо. Но если сам Борбус не хотел её принимать, больше Патрик ничего для него сделать не мог.

Борбус не мог позволить себе принять это. Все вокруг его бросили. Однако если быть честным с самим собой, он понимал, о чём говорит Патрик.

Он ни на шаг не вырос как кузнец и пренебрегал обязанностями учителя. Эти два шипа уже давно впивались ему в сердце.

Вернувшись в мастерскую, Борбус подозвал самого талантливого ученика.

— Я хочу, чтобы ты вложил все годы обучения в один меч, который выкуешь для меня.

— Это очень важный заказ? Вы уверены, что мне можно поручить такую работу?

— Считай это первым шагом к тому, чтобы унаследовать эту мастерскую как мастер-кузнец. Если прямо — испытанием.

Лицо ученика озарилось восторгом. Он тоже уже не был молод. Он смирился с будущим, в котором его просто приручат как ученика, но теперь перед ним наконец открылась дорога к званию мастера-кузнеца.

— Я выкую для вас самый лучший меч! — Его плечи дрожали, когда он побежал к своему рабочему месту.

В радостной поступи ученика Борбус почувствовал явную надёжность, но было и то, что его тревожило, — что-то опасное.

Через несколько дней Борбусу представили один длинный меч. В тот миг, когда Борбус его увидел, он упал на колени. Щёки почему-то стали горячими… Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять: по лицу текут слёзы.

— Эм… Учитель? — Ученик растерялся, не понимая, хорошая это реакция на его работу или плохая. На слёзы радости это точно не походило.

Меч был выкован очень хорошо, но и только. Это была работа любимчика учителя, сосредоточенного лишь на том, чтобы не сделать ничего, что можно счесть ошибкой. Всё было выполнено строго по правилам, без малейшего чувства индивидуальности или попытки попробовать новое. Просто острая металлическая палка.

Он вылепил из ученика ущербную копию себя. В этот миг Борбус наконец понял: всё это время его образ жизни отрицал не кто иной, как он сам.

— Прости. Прости за всё… за все эти годы…

Борбус снова и снова извинялся, но ученик всё ещё не понимал, что происходит.

— С сегодняшнего дня я научу тебя всему до последней крупицы, что знаю сам. После этого ты выкуешь ещё один меч, и мы представим его на следующем очередном собрании Гильдии. Перед этим мы получим рекомендацию от Герхарда, чтобы граф тоже поставил на нём свою печать одобрения. После всего этого твоё продвижение в мастера не должно стать проблемой.

— Д-да, учитель!

Ученик был на седьмом небе, но Борбус смотрел прямо сквозь него. Исполнив все свои обязанности, он хотел снова начать учиться кузнечному делу с нуля. Если бы Герхард познакомил его с Лутцем и позволил провести какое-то время в обучении у него, большего Борбус не мог бы и желать. Он просто хотел вернуть десять лет, которые растратил впустую.

Даже в этот единственный миг Борбус был кузнецом в самом подлинном смысле.

У всего, что люди делают в жизни, бывает первый раз. Используя короткие мечи, прибывшие на днях, Джосер начал настоящее обучение зачарователя.

В первой попытке он влил в клинок слишком много манны, и тот разлетелся на куски. Он превратил ценный короткий меч вместе с дорогими самоцветами в обломки, но учитель ничуть не рассердился. Напротив, ткнул в него пальцем и от души рассмеялся.

— Вот оно, вот это! Все поначалу делают именно такую ошибку! — Герхард собрал обломки с ритуальной подставки и бросил их в мусорную корзину.

Джосеру показалось, что Герхард, возможно, немного преуменьшает серьёзность его промаха, но это, вероятно, тоже вытекало из прежнего урока: зачарователи не могут слишком тревожиться о возможных потерях.

Сколько бы ни стоили эти драгоценные камни, после завершения ритуала они в любом случае становились пылью.

Во второй попытке Джосер влил так мало манны, что получил всего лишь короткий меч со слабо светящимися буквами.

На этот раз Герхард выглядел куда более недовольным, чем после первой попытки.

— Не вздумай теперь робеть. Если начнёшь сдерживаться из трусости, дальше этого никогда не пойдёшь, — строго сказал он.

После третьей попытки Джосера Герхард положил на клинок кусок ткани. Они ждали пять секунд, шесть секунд, семь секунд… Затем ткань вспыхнула.

— Горячо, горячо, горячо… — Герхард поспешно замахал ею, чтобы сбить огонь. Потом повернулся к ученику и улыбнулся с детской радостью. — Вот теперь ты сделал это, Джосер! Ты успешно зачаровал этот короткий меч магией огня!

— Я глубоко вам благодарен, учитель! Хотя, учитывая, как медленно оно сработало, в бою от него, возможно, будет не слишком много пользы…

— Инструмент, которым так легко можно поджечь что угодно, — вещь весьма полезная. Немало искателей приключений мечтали бы о чём-то подобном. Если говорить о чистой универсальности, трудно превзойти огненное зачарование.

— Так поэтому вы велели мне выбрать огненное заклинание для первого зачарования?

— По рыночной стоимости я оценил бы это примерно в пятнадцать золотых.

— Понятно… Подождите, что?

Если учесть изначальную цену меча, стоимость драгоценных камней и ртути, а также то, что всё прошло гладко, в итоге он всего лишь вышел в ноль, без какой-либо настоящей прибыли.

Герхард по внезапно поникшему лицу Джосера понял, о чём тот думает, и громко рассмеялся.

— Чтобы по-настоящему сорвать куш в этом деле, тебе нужно выучить ещё пару хитростей.

— Хитростей?

— Например, как правильно заказывать оружие или как завоёвывать расположение других ремесленников. Пока тебе об этом слишком беспокоиться не нужно. Сейчас всё, о чём тебе следует думать, — как научиться стабильно и успешно выгравировывать одну руну на оружии.

— Да, учитель.

— На сегодня закончим. Можешь идти домой. Чуть позже ко мне придёт гость, хотя я его, строго говоря, не звал…

Выражение лица Герхарда ясно показало Джосеру, насколько это его раздражает.

— Прости, что снова влезаю в твой плотный распорядок, — сказал Борбус без малейшего раскаяния.

— Так и надо. Ты что, не знаешь, что беспокоить людей невежливо, если речь не о выгодном деловом предложении? — Герхард тоже не стал смягчать удар.

Они ели жёсткое вяленое мясо и запивали его пивом. Почти как будто вернулись к временам, когда были искателями приключений.

— Должен сказать, ты довольно легко отказался от должности главы мастерской.

— Я был слишком помешан на статусе… Надо было отказаться от него уже давно.

Он думал, что если станет мастером, то сможет делать всё, что захочет. Именно поэтому он так упорно трудился, чтобы им стать, но как только добрался до этого места, все силы начали уходить лишь на защиту положения.

Последние десять лет он почти не чувствовал в себе никакого роста. После того как друзья указали ему на это, а он сам сумел признать правду, цепляться за титул дальше было уже невозможно. Звание мастера оказалось не более чем тяжёлыми цепями на ногах.

— При условии, что смогу свободно пользоваться одним горном, я оставил всё остальное своему ученику.

— Значит, свалил на него всю ответственность, да? Бедняга. — Герхард рассмеялся между глотками пива.

Борбус тоже понемногу отпивал пиво, но в его кружке всё ещё оставалось много.

— Так какую именно помеху ты собираешься мне устроить сегодня? — Герхард прищурился.

— Я хочу, чтобы ты познакомил меня с человеком по имени Лутц.

— А, с Лутцем, значит? И зачем тебе с ним встречаться? — Герхард даже не попытался скрыть подозрительность.

Лутц был совершенно необходим для мечты Герхарда создать величайшее оружие в истории. Если Гильдия узнает о нём, его могут взять под стражу или, хуже того, попытаться устранить. Герхард хотел избежать этого любой ценой.

— Постой. Я хочу, чтобы ты знал: я больше вообще никак не связан с Гильдией. Я хочу лично прийти к нему и попросить наставничества.

— Думаешь, можно просто прийти и попросить, чтобы он выложил все свои техники?

— Взамен я готов научить его всему, что знаю сам. Уверен, это по крайней мере немного его заинтересует.

Как именно Лутц научился ковать катаны, было неясно, но формального образования он наверняка не получал. Если он сможет освоить и кузнечные техники их страны, предложение, скорее всего, покажется ему привлекательным.

— Ладно… Не возлагай больших надежд, но я хотя бы спрошу его за тебя.

— Хотелось бы услышать что-нибудь немного более обнадёживающее.

— Сразу предупреждаю: Лутц довольно молодой парень. Ты способен склонить голову перед таким юнцом и попросить его обучать тебя?

— У меня с этим нет проблем. Если оглянуться назад, я бы сказал, мы полжизни кланялись людям моложе нас.

Когда они оба вошли в мир ремесленников, им уже было под тридцать. На них кричали — их даже били — младшие коллеги, которые просто обладали старшинством в Гильдии. Так для них всё и началось.

Правда, если те начинали слишком увлекаться издевательствами, Борбус имел привычку затаскивать их в переулок, чтобы немного поговорить.

— Ну хорошо. Раз ты настолько серьёзен, я не возражаю. Пойду с тобой и попрошу вместе.

— Выручаешь.

Некоторое время они молча пили, и молчание было уютным. Потом Герхард поднял взгляд, словно о чём-то вспомнил.

— Когда мы закончим со всем этим делом, что скажешь, если мы навестим могилы тех двоих?

Борбусу понадобилось несколько секунд, чтобы понять: говоря тех двоих, Герхард имеет в виду их товарищей, павших более сорока лет назад.

— У тех двоих даже могил нет. Ты предлагаешь нам снова спуститься в глубины того лабиринта и оставить там цветы?

— Именно это я и предлагаю.

Идея была до глупости нелепой. С тех пор, как они ушли из искателей приключений, прошло больше сорока лет, и теперь обоим было за шестьдесят. Герхард предлагал Борбусу поход в глубины лабиринта таким тоном, каким приглашают друга сходить пообедать, и Борбус решил, что тому, должно быть, ударила в голову жара позднего лета. Логически это было невозможно, но какая-то часть Борбуса всё же тянулась к этой мысли. Он почти забыл, насколько весело бывает бросать себе вызов.

— Знаешь что? Если уж мы это сделаем, можно заодно оставить в сундуке меч нашего собственного изготовления. Уверен, кто бы его ни нашёл, он обрадовался бы куда больше, чем тому проклятому бронзовому.

— Только не выкуй что-нибудь слишком великое, а то не сможешь с ним расстаться!

Они посмотрели друг на друга и смеялись, пока не заболели бока.

Это была весёлая ночь, напомнившая им о давно ушедших днях юности.

— Да, без проблем.

Лутц ответил на просьбу настолько буднично, что Борбус забеспокоился: а понял ли он вообще, о чём его просят?

Герхард, Борбус, Лутц и Клаудия собрались в мастерской Лутца.

— Лутц, ты уверен, что у тебя совсем нет сомнений? Если мы заключим эту сделку, есть риск, что твои техники начнут распространяться за пределы твоего контроля, — осторожным тоном сказал Герхард.

— Это вы сказали, что хотите этим заняться. Почему вдруг пытаетесь меня отговорить?

— Ну, эм… В этом есть смысл…

— Даже если у меня есть собственные уникальные методы и техники, раз я всё равно не могу напрямую продавать людям в городе, особого смысла держать их только при себе нет. К тому же…

— Что ещё?

— Даже если техники ковки катан распространятся по всей стране, это не изменит того факта, что лучшим всё равно останусь я, — сказал Лутц без тени сомнения в глазах.

В его словах не было и высокомерия. Уверенность Лутца подкреплялась результатами, которые он выдавал.

— В таком случае для меня будет честью обменяться с тобой знаниями. — Борбус склонил голову.

Лутц глубоко поклонился ему в ответ.

Затем они перешли к горну, и Лутц начал делать катану, объясняя каждый шаг процесса.

Лутц расковал раскалённую тамахаганэ, особую разновидность очищенной стали, в плоскую пластину, охладил её водой и разделил на ровные куски. Затем сложил эти куски вместе и снова нагрел, пока они не превратились в единую ярко-красную массу стали. Он продолжал выбивать из стали все примеси и резцом наносил на неё складки. После этого складывал заготовку по этим складкам и снова проковывал.

Для Борбуса всё было новым и захватывающим. Прямо у него на глазах Лутц вдыхал в сталь жизнь. Когда он в последний раз просто сидел и смотрел, как работает другой ремесленник?

Поскольку Лутц объяснял свои действия на ходу, да ещё и под наблюдением, он не мог как следует сосредоточиться на самой катане, поэтому итоговая катана была далеко не той работой, которой он мог бы особенно гордиться. И всё же Борбус был невероятно доволен тем, что смог вобрать столько новых техник.

На следующий день Лутц пришёл в мастерскую Борбуса и под его руководством упражнялся в ковке западных мечей, чем и завершил их сделку.

— Ну как? Узнал всё, что хотел? — спросил Герхард.

Глаза Борбуса сияли изумлением.

— Интересно… такая завораживающая техника. Я снова вспомнил, что в жизни ремесленника нет времени скуке.

— Согласен. Хотя бывало, что жизнь не одаривала нас нужным вдохновением. Ни тебя, ни меня.

— Уверен, такие периоды тоже были необходимы. Когда страсть начинает гаснуть, она вспыхивает только ярче, стоит чему-то разжечь её вновь. Может, мы и шли длинной дорогой, но ни одна вещь не была напрасной. Сейчас мне кажется, будто я един с небом, землёй и даже Богом.

Он был настолько возбуждён, что начал звучать почти безумно. Герхард по опыту знал: когда его друзья доходят до такого состояния, лучше не подталкивать их дальше, поэтому промолчал.

— Но скажу тебе, этот юный Лутц… Язык у него острый. Заявить, что даже если он научит меня своим техникам, это не изменит того, что он номер один.

— Ну, он ведь постоянно куёт катаны, близкие к легендарным. Чрезмерная самоуверенность может выглядеть неприглядно, но если за ней стоит мастерство, достойное этой уверенности, это уже называется достоинством.

— Что это вдруг с тобой? Хвалишь такого юнца… Веди себя по возрасту, пожалуйся хоть немного. Ну, знаешь: «Молодёжь нынче!» — или что-то в этом духе.

— Пожалуй, многие из этих юнцов стали мне нравиться. Они — драгоценная компания, которая связывает нас с будущим.

— Интересно, если бы я был хоть наполовину приличным мастером для своих учеников, смог бы я тоже говорить такие вещи? Даже уступив своё место, мне всё ещё трудно считать этих парней драгоценными, если честно.

— Господи, как же им повезло с учителем, да? — Герхард расхохотался так, что затряслись плечи.

Борбус тоже рассмеялся.

— Даже в старости я продолжаю находить всё больше вещей, которыми хочу заняться. Не могу сказать наверняка, но, думаю, именно это и называют счастьем.

В профиле улыбающегося Борбуса Герхард увидел тень печали. Но стоило подобную мысль произнести вслух, она имела свойство становиться правдой, поэтому Герхард удержал язык за зубами.

После разговора с Герхардом Борбус почти заперся в мастерской.

Он переделал рабочее место так, чтобы ему было удобнее ковать катаны.

В первую попытку ему удалось получить лишь бесформенный кусок стали.

Во вторую — стальную палку.

В третью он добился правильной формы, но провалил закалку, и клинок пошёл трещинами.

Всякий раз, упираясь в стену, он ходил в мастерскую Лутца и просил совета. Возможно, увлечённость Борбуса тронула Лутца, потому что тот отвечал на все его вопросы, ничего не требуя взамен.

В четвёртую попытку Борбусу впервые удалось выковать нечто, что можно было назвать катаной, пусть и далёкой от хорошей.

Конечно, по опыту работы именно с катанами Борбус не мог и в подмётки годиться Лутцу, но ведь последние несколько десятилетий он не зря провёл, работая со сталью. Возможно, он не сможет создать нечто совсем такое же, как Лутц, но он сможет выковать собственную катану — ту, в которой воплотятся все годы его преданности ремеслу.

Он приступил к пятой попытке. Он начинал чувствовать, как с каждым ударом молота вдыхать в сталь жизнь.

Пока сердце его было похищено мерцанием летящих искр, в этом невероятном воздухе восторга Борбус увидел, как на наковальне обретает форму шедевр. Это чувство мог по-настоящему испытать только тот, кто посвятил ремеслу всю жизнь.

Он хотел увидеть свой главный труд, хотел вывести его в мир. Он ускорил ритм молота.

— У-угх… А-а… — Борбус схватился за грудь и опустился на одно колено. Казалось, кто-то вонзил кинжал прямо ему в сердце.

Всё хорошо… всё в полном порядке. Если я немного так побуду, боль должна пройти.

Однако в тот день боль в груди оказалась упорной и продолжала кромсать его сердце.

— Гах… Кх! — Он кашлял снова и снова. Когда кашель усилился, Борбус почувствовал, будто что-то у него в груди внезапно лопнуло. Он посмотрел на правую руку и увидел, что она покрыта густой кровью. Теперь сомнений не осталось: он умрёт прямо здесь.

Но почему именно сейчас? Он ещё не закончил свой величайший труд. Ведь только недавно он наконец нашёл, чему хочет посвятить остаток жизни.

— О Боже, умоляю, не отвергай мой образ жизни. Ещё немного, всего несколько мгновений…

Нет, правда заключалась в том, что времени ему было отпущено предостаточно. Но он слишком долго бездействовал, сидя на звании «мастера». Теперь ему предстояло принять наказание за все драгоценные годы, которые он растратил впустую.

Пока по лицу Борбуса текли слёзы боли и раскаяния, он протянул руку к катане, лежавшей рядом с ним на холодном полу.

Когда пальцы коснулись незавершённой катаны, всё стало ему ясно.

Нет, эта катана уже завершена такой, какая она есть. Я не умру здесь, не оставив ничего после себя. Я покину эту землю, исполнив своё предназначение в жизни.

— Герхард, Лутц, остальное оставляю вам. Это то, к чему мы стремились все эти годы, наш собственный священный ме…

Состарившееся тело Борбуса окончательно рухнуло на пол. На его лице была мирная улыбка, без малейшего следа страдания или сожаления.

После похорон Борбуса Герхард отправился прямо в мастерскую Лутца. Придя туда, он положил на стол незавершённую катану.

Лутц склонил голову набок.

— Что это?

— Он помер прямо посреди ковки этой катаны. Наверное, её можно было просто выбросить вместе с прочим его хламом, но, видишь ли, старый ублюдок, похоже, держался за неё очень крепко. Вот я и решил по прихоти принять её.

— А у людей из мастерской Борбуса ничего не было против?

Герхард раздражённо фыркнул.

— Они, кажется, только обрадовались, что кто-то избавит их от неё. Похоже, они хотели убрать всё, что пахло их старым мастером, и, так сказать, покрыть всё место свежей краской. Наверное, это просто естественная психология преемника.

— Даже не знаю, что сказать… — между бровей Лутца легла складка.

Герхард покачал головой.

— Не думай, будто они какие-то особенно холодные. Борбус, боюсь, тоже не был идеальным мастером для своих учеников. Если обращаться с людьми как с рабами и отказываться учить их чему-нибудь стоящему, недовольство неизбежно. Он сам не стал строить с ними эту связь, и это просто итог его жизни.

— Тогда можно сказать, что ваше желание защитить его последнюю работу — тоже итог того, как он прожил жизнь?

— Пожалуй… Он был мне хорошим другом. Если оглянуться назад, он втягивал меня только в неприятности, но всё равно… Пожалуй, хорошим другом он был. — Герхард улыбнулся и кивнул.

Лутц понял, что они и правда были близки. И был уверен: будь Борбус здесь, он сказал бы то же самое о Герхарде, который тоже втягивал его только в неприятности.

— Итак, Лутц, сегодня я пришёл попросить тебя об одолжении.

— Вы хотите, чтобы я довёл её до конца, верно?

— Снял слова у меня с языка. Сможешь?

Лутц поднял незавершённую катану и внимательно изучил её.

— Она уже примерно на восемьдесят процентов готова. Осталось только закалить и заточить. Пока катана полностью не заточена, сложно сказать, насколько удачной она вышла, так что о качестве я пока много говорить не могу. Но я доведу её за одну золотую монету, если вас это устроит.

Герхард достал из кошеля золотую монету и щёлкнул ею на стол, заставив металл чисто звякнуть. Нельзя было знать, станет ли она великой катаной или просто куском металлолома, который будет пылиться в шкафу Герхарда, но он не колебался ни секунды.

— К завтрашнему дню после полудня будет готова. — Лутц сунул монету в карман и с катаной в руке направился к рабочему месту.

Поскольку мастерская Лутца к тому времени почти стала для Герхарда вторым домом, он вышел без всяких церемоний и отправился домой.

Он не чувствовал необходимости пересказывать какие-либо воспоминания о Борбусе. Наверняка всё, что он хотел сказать Лутцу, эта катана сможет сказать лучше. Для разговора между двумя ремесленниками этого было более чем достаточно.

Лутц начал наносить на клинок слой влажной глины, похожей по густоте на краску. Вдоль режущей кромки он положил тонкий волнистый слой, а на тупую сторону клинка — толстый. Когда клинок окажется в горне, неравномерный слой глины создаст разницу температур, которая изогнёт клинок и сделает хамон заметнее.

Лутц поместил катану в раскалённый горн, а когда она полностью прогрелась, закалил её в воде. Этот процесс был абсолютно необходим, чтобы укрепить клинок, но одна ошибка могла привести к трещинам в стали.

Работа требовала огромного опыта и превосходной интуиции, но Лутц справился без особых проблем. Если бы он провалился здесь, он бы уже не знал, как смотреть в глаза Борбусу или Герхарду.

— Ну, первая часть всё-таки закончена… — Лутц побежал на кухню и припал к ведру кипячёной воды, оставленной остывать, словно несколько дней блуждал по пустыне. От жара горна и чудовищного давления этой работы горло у него совершенно пересохло. Выпив около двух литров воды, он наконец утолил жажду.

Полностью успокоившись, он перешёл к заточке. Он смочил поверхность точильного камня арато и стал водить по нему клинок взад-вперёд. Когда он аккуратно стачивал внешний слой, хамон клинка начал сиять.

Неужели эта катана и правда может оказаться невероятной? Я взялся за эту работу ради ностальгии двух стариков, но начинаю чувствовать, что ветер меняется.

Да, Борбус был полным новичком в создании катан, но в ковке оружия в целом его опыт далеко превосходил опыт Лутца — истинный ветеран ремесла. Все те долгие годы перед наковальней начинали проявляться в форме одной-единственной катаны.

Лутц сменил арато на точильный камень с более мелким зерном и продолжил заточку.

В ней не было той художественной красоты, что в работах Лутца. Она всё ещё вызывала образ глыбы стали, боевого топора, принявшего форму катаны. От неё исходило ощущение силы — такое, словно она могла прорубить всё, чему не повезёт оказаться на дуге её клинка.

— Так это катана, которую выковал старый ублюдок… — прошептал Герхард. Видя, как Лутц превратил незавершённую металлическую палку в такую прекрасную катану, он снова вспомнил, каким по-настоящему умелым кузнецом был Лутц. Герхард был и впечатлён, и невероятно благодарен.

— Нравится. Можешь дать ей имя? — Герхард посмотрел не на Лутца, сидевшего перед ним, а на Клаудию рядом.

— Вы уверены, что хотите поручить имя мне? Я ведь не так уж много знаю о Борбусе, — сказала Клаудия с лёгкой нерешительностью.

— Подойдёт всё, что первым придёт тебе в голову, когда ты её увидишь.

Герхард был не слишком хорош в придумывании имён, а чувство названия Лутца было настолько катастрофическим, что Герхард сомневался, не оставил ли тот его ещё в материнской утробе.

Судя по их общему опыту, Клаудия была самой безопасной ставкой.

— Тогда хорошо… — Клаудия взяла катану в руки и сразу ощутила её крепкий вес. Она обнажила клинок и осмотрела безупречный блеск стали. И тогда имя пришло к ней. — Как насчёт… Иттэцу?

— Хм… Что это значит?

— От слов «один» и «сталь». Похоже на единую, непоколебимую сосредоточенность на создании сильнейшей стали. Как-то подходит этой катане.

Жизнь, прожитая рядом со сталью, — именно так эта катана в тот момент представляла для Клаудии жизнь Борбуса. У Герхарда возражений не было. Иттэцу — это станет его эпитафией.

После этого Лутц выгравировал на накаго слова: «Иттэцу, жить сталью, Борбус». Герхард принял катану в руки и покинул мастерскую Лутца.

В конце концов Герхард решил зачаровать её заклинанием, которое ещё сильнее укрепит режущую кромку клинка. Поскольку он считал истинной природой этой катаны чистое стремление к прочности и долговечности, наносить стихийное зачарование было бы неправильно.

Для саи и цуки он решил выбрать обычный для Лутца глянцево-чёрный дизайн. Он был не броским, но Герхарду очень нравился.

Герхард сделал катану своей повседневной спутницей и носил её на бедре, куда бы ни шёл, хотя, надо признать, она была тяжеловата. Он подумывал немного подпилить конец накаго, чтобы укоротить длину, но если бы он так сделал, это почти ощущалось бы как поражение от Борбуса, поэтому он оставил всё как есть.

«О, она оказалась слишком тяжёлой для такого старика, как ты, да?»

Он легко представлял, как тот говорит что-то подобное и хохочет до упаду.

Если он не мог изменить катану, значит, придётся изменить себя, чтобы соответствовать ей. Наполовину от досады Герхард принялся тренировать старое тело так, как не делал уже много лет. Во времена искателя приключений он без труда размахивал мечом примерно того же веса. Не было причин считать, что теперь он не сможет снова.

Он положил в корзину хлеб, вино и вяленое мясо и отправился тренироваться в лес.

В первый день всё тело уже после нескольких тренировочных взмахов вопило от боли, но на второй и третий день он начал привыкать к дополнительному весу. Похоже, тело не забыло, что глубоко внутри всё ещё остаётся телом искателя приключений. Эта мысль неожиданно его обрадовала.

Однажды, бродя по лесу, Герхард наткнулся на огромный валун. Обычно он не придал бы ему никакого значения — просто большой камень. Если бы тот мешал ему пройти, он бы просто обошёл его.

Этот валун… Спорю, я смогу его рассечь.

Почти словно под действием какого-то заклинания, эта безрассудная мысль всплыла у него в голове.

Катана совершенно не была инструментом для рубки камня. Если ударить катаной по валуну такого размера, клинок, очевидно, выщербится, а в худшем случае может даже сломаться пополам.

Если нужно расколоть такой валун, в трещину вставляют клин и бьют по нему молотом. Или же нагревают камень докрасна, а потом обливают водой, используя температурный удар, чтобы он треснул. Работа довольно трудная — точно не такая, которую можно выполнить одним взмахом катаны.

Это было невыполнимо, неразумно и, честно говоря, совершенно бесполезно. И хотя в теории он прекрасно всё это понимал, Герхард всё равно обнажил катану, поднял её над головой и медленно приблизился к гигантскому валуну.

— Как мне тут устоять? Что-то овладевает мной… что-то говорит, что я смогу…

Как оправдание это звучало довольно жалко, но Герхард продолжал изучать валун. Вскоре он почувствовал линию, казавшуюся самой хрупкой. Если ударить туда, казалось, катана может просто скользнуть сквозь камень до конца.

— Хааа!

Одной вспышкой силы Герхард опустил катану на валун, а затем сделал несколько шагов назад.

Валун раскололся надвое и рухнул по обе стороны. Когда Герхард осмотрел катану, на клинке не было ни единой царапины.

— Что скажешь, Борбус? Наконец-то у нас есть наш священный меч…

Рядом не было никого, кто мог бы услышать слова старого мечника. Единственным ответом стал мягкий шелест деревьев вокруг.

Мечта, за которой они гнались больше сорока лет, наконец была у него в руках.